Перезапуск!

      Я лежу на кровати, которую мне уступил Мисоно, и тупо смотрю в потолок. Уже в который раз за эту пару мучительно долгих дней. Такое ощущение, что это никогда не закончиться, а моему бодрствованию нет ни конца, ни края. Когда я в последний раз нормально спала? Уже даже не помню. Но, если я сейчас сдамся… Если позволю векам опуститься, то настанет долгожданный покой, о котором мы все в глубине души мечтаем…       Нет. Ещё рано сдаваться. Я не могу пустить насмарку труды ребят, которые для меня так много сделали и которые для меня так много значат.       Потолок, на котором не было ни одной трещинки, начал расплываться перед глазами. Так уже было пару раз. Надо просто отвлечься и посмотреть на что-то другое. В прошлый раз помогло. Вот и сейчас я перевожу помутневший взгляд на собравшихся вокруг меня людей и пытаюсь сосредоточиться на них. Да вот так.       Мне интересно узнать, о чём они говорят. Я вижу, как шевелятся их губы, но совсем не слышу звуков. Как-будто смотрю немое кино. Я перестала их слышать после того, как прошло три часа после того, как я выпила последний энергетик. Отдача пришла минута в минуту. После этого, я не могла ни двигаться, ни говорить, ни слышать. Только смотреть за тем, как они суетятся и пытаются что-то сделать, чтобы мне помочь. А я пыталась читать по губам, но даже это почему-то перестало получаться.       Вот и лежу теперь уже не пойми сколько времени, совершенно потеряв способность в нём ориентироваться. Вот такой себе беспомощный овощ, которому дают попить воды, заливая её по чайной ложке в рот, и который мне тоже кто-то открывает. Причём, по очереди. А потом ещё заботливо вытрут чем-то подбородок и закроют рот обратно. Спасибо, что таким образом подчёркиваете мою слабость! Хотя они все хотят как лучше. Но мне от этого никак не легче.       Мы все, кроме Куро и Махиру, сейчас были в номере Гордыни на горячих источниках, и тут я заметила, что все замолчали. Имей я возможность слышать, я бы заметила это и раньше, но в глаза это бросилось только тогда, когда я отвлеклась от своих мыслей. И удивилась тому, как у всех до этого одинаково нахмуренные лица как-будто посветлели. Сердце само ускорило свой ход, начиная биться быстрее, а на душе стало легче и теплее. Это чувство… только один человек мог вызвать эти эмоции. Как же я раньше не почувствовала? Неужели они смогли…       Я резко перевела взгляд в сторону входа. Голова от этого немного закружилась, а перед глазами заплясали тёмные пятна, но это не помешало мне внимательно наблюдать за тем, как медленно открывалась дверь, отъезжая в сторону. За ней стоял высокий, немного худощавый, но подтянутый молодой парень с чёрным длинным шарфом, обмотанным вокруг шеи, одетый в белую рубашку, скреплённую булавками и жёлтую жилетку. Внешне он совсем не изменился с нашей последней встречи. Те же блондинистые волосы с чёрными прядками, немного эгоистичный взгляд красных глаз. Если в нём что и изменилось, то это одежда и очки, которые он раньше одевал только, когда читал Шекспира. Чем-то новым и незнакомым была цепочка, на которой было выгравировано «Хайд». Но, несомненно, это был он.       — Брат… — шёпотом произнесла я.       То, что я смогла говорить и даже улыбнуться застывшему брату, само по себе было чудом. Как хорошо, что он пришёл. Потому, что сил оставаться в сознании больше и правда не было…

***

      — Не смей!       Хайд резко рванул к Алчности, которая обмякла и сейчас безвольной куклой болталась у него в руках. Как же она изменилась! Из яркой и жизнерадостной девушки, которую он помнил, его сестра превратилась в самого настоящего вампира, которым пугают маленьких детей перед сном. Хотя и те выглядят намного приличнее по сравнению с тем, что он сейчас видит перед собой.       Как не углядел? Как мог не досмотреть за маленькой, неразумной сестрой? А всё из-за глупой обиды!       Он обиделся на неё и дулся всё это время, как мышь на крупу, хоть сам себе не мог в этом до конца признаться. Все ушли, разбрелись по свету после гибели их создателя. Жадности он был как второй отец. Первого он уже не помнил. Никак тот выглядел, одевался, какой у него был голос и, тем более, он не помнил, как того звали. А создателя он помнит до сих пор в самых мельчайших подробностях. Суровый вид, когда Жадность пришёл к нему в нетрезвом виде прямо на порог личной комнаты. Как через несколько минут человек, который стал ему отцом, гладил изливавшего душу парня по голове, давая тому выговориться. Но Хайд не мог говорить, он рыдал, как маленькая девчонка, уткнувшись в колени создателя, сидящего на кресле-качалке, давясь слезами и всхлипами, пытаясь избавиться от спазмов сживающих глотку. Что тогда произошло — сложно вспомнить, но то, с какой теплотой, пониманием и поддержкой смотрел на него создатель, не говоря ни слова, он никогда не забудет. Сохранит в памяти, как одно из немногих светлых воспоминаний, оставшихся у него перед мрачными событиями давно минувших дней.       Жадность быстро опомнился, переставая трясти сестру. Сознанием она ещё была здесь, он чувствовал. И пока ещё есть время, он просто обязан помочь! Позже он будет на неё обижаться за то, что бросила его, ничего толком не сказав, а просто исчезнув без следа, растаяв, как мираж. Но кого он обманывает! Он сам поступил как неразумное дитя, оборвав все связи, которые остались ни в чём толком не разобравшись. И сейчас он ещё больше винит себя, что всё так случилось. И ещё больше будет винить, если ничего, наконец, не сделает!       — Гордыня! — рявкнул Хайд, быстро найдя взглядом старшего брата. — Делай, что хочешь, говори, что хочешь. Только из-за того, что Алчность подсознательно ещё борется, она будет цепляться за то, что удерживает её ото сна. Сейчас это будет твой голос. Но главное ни на секунду не умолкай! Брат, — обратился Жадность уже к Лили. Аккуратно передав сестру в руки Хью, он встал и подошёл к мрачному парню. — Ты знаешь, как мы делали, когда она болела. Постарайся сделать, как и можно больше и, главное, как можно быстрее! Думаю, за то время, что тебе понадобится, я успею нацедить достаточный объём крови. Пары капель тут явно будет мало.       — У нас нет крови животного, — мрачнея ещё больше, выговорил Воплощённая Любовь.       — Один раз пробовали с супом. Нормально пошло.       — У меня не достаточно времени его приготовить.       — Куриный бульон подойдёт? — встрял Сэндагая. — Повар должен был приготовить.       — Сойдёт, — согласился Хайд. — Лили, главное, подогреть с кровью.       — Понял, — решительно кивнул Лили, разворачиваясь. Тэцу, поднявшись со стула, пошёл за ним.       — Я помогу тебе.       — Тогда, веди на кухню.       — А что делать нам? — тихо, но уверенно спросил Мисоно, решительно глядя в потемневшие глаза сервампа Жадности. Его поддержал не только Арисуин, но, как не удивительно, Куро с Лихтом.       — Просто не мешайте, — сказал Попирающий Закон, не морщась, рассекая ладонь своей шпагой и собирая выступившие алые ручейки в пустой стакан. Сейчас на счету была каждая капля и время, которое как песок утекало сквозь пальцы.       — Температура достаточная? — спросил Лили, когда Хайд залил в кастрюлю полный до краёв стакан и перемешал то, что там было.       — Вполне.       Налив несколько черпаков в глубокую глиняную тарелку, которую откопал для него Тэцу, Хайд поспешил к сестре. Гордыня почти баюкал младшую из сервампов, с ностальгической улыбкой что-то рассказывая. Те, кто остались без дела, перебрались поближе к кровати, на которой они сидели и тоже слушали. Просто, чтобы отвлечься от напряженности, которая витала в комнате, и ауры неизбежности того, что могло произойти.       — Вот так, — с напускной весёлостью сказал Жадность, заливая в рот сестры несколько ложек красного бульона. Хотя ему ни черта не было весело. Он был напряжён до кончиков пальцев, которые мельком подрагивали, когда он зачёрпывал очередную ложку. — Ну же, родная…       В помещение было тихо, но все слышали воображаемые часы, которые своим тиканьем давили на черепную коробку, сдавливая её. Тик-так, тик-так… Когда количество таких тиканий перевалило за пять сотен, по замершей комнате пронёсся глубокий вздох.       — С возвращением… — прошептал Жадность с широкой улыбкой, позволяя себе, наконец, расслабиться. Давящее ожидание худшего отпустило.