Львиными тропами

      Один русый, бородатый, хромой мужчина с палкой и пятеро детей в возрасте от шести до восьми лет бодро топали к реке. Мальчик и девочка — гривастые, песочно-желтые близняшки, самые маленькие в группе, бодро катили пару пустых саночек. Остальные ребятишки были человеческими и ярко-рыжими как на подбор. Старший пацаненок тащил топор.       Семейство шло за хворостом.       — Папа Эрих, — говорила львинька, перебирая по утоптанному снегу обутыми в меховые сапожки ножонками, — а почему у птиц на хвостах перья?       Бородач неопределенно хмыкнул и пожал плечами.       — У птиц везде перья, — ответил он.       Львинька не согласилась.       — Неправда! — мяукнула она. — На клювах перьев нету!       Эрих представил себе птицу с оперенным клювом — ему понравилось.       — Дура ты, Ирма! — заявила вторая девочка, семилетка Лика, тряхнув рыжими косицами. — Если у птиц на клювах будут перья, это уже будут не птицы!       — Почему? — поинтересовался львинок, волоча санки и пристраиваясь сбоку от хромающего отца. — Чем им перья на клювах помешают?       Действительно, а чем? Эрих задумался. Пока он думал, дети успели забыть про птиц.       — Пап! — позвала неугомонная Ирма. — А если взять рыбу побольше и обмазать ее чесноком, что будет?       — Рыба обидится, — подсказал пацаненок с топором.        Пушистая девчушка зарычала на него.       — Ирма, не рычи, — попросил Эрих.       — А что Маваш дразнится? — немедленно откликнулась девочка.       Эрих едва слышно вздохнул — он устал.       Из-под ног выскочил заяц и помчался к равнине.       — Лови мясо! — радостно закричали дети. Заяц исчез в снегу.       — Удрал, — вздохнула Лика.       Пять хорошеньких, каждая на свой лад, глазастых детских мордашек повернулись к отцу.       — Пап Эрих, — сказал львинок, — я есть хочу.       Эрих нахмурился.       — Дома будешь есть! — отрезал он.       — Я тоже хочу! — пискнул средний мальчик, до этого отмалчивавшийся.       — А у меня живот болит! — захныкала Ирма.       Эрих строго поглядел на детей и спросил:       — Еще что?       Ребятишки молчали.       — Ну, раз все в порядке, можно идти дальше, — удовлетворенно кивнул мужчина.       Компания снова бодро зашагала по тропинке.       Вдруг среди детей произошло какое-то замешательство, и львинок упал.       — Папа Эрих! — возмущенно замявкал он. — Миррик меня пихнул! (Мирриком звали среднего пацана, молчуна и брата-близнеца Лики).       — Встань и тоже его пихни, — посоветовал Эрих.       — Но он сильнее!       — Значит, не пихай! Мяви, кончай дурить!       Сидящий на тропе львинок обиженно захныкал.       — Мяв! — повысил голос мужчина.       Все еще подвывая, хвостатый мальчик поднялся и покорно       поплелся за отцом. Эрих взял его за упакованную в меховую варежку ручонку.       — Ты устал? — спросил участливо: — Может на санки сядешь? Ирма тебя повезет чуток?       Гордый ребенок засопел, но промолчал — не пожелал признавать перед другими собственной слабости.       Вскоре семейство добралось до прибрежных зарослей.       — Будьте осторожны, дети, — предупредил Эрих, — и внимательно смотрите по сторонам. Тут могут прятаться хищники.       — Хорошо, папа! — дружно вякнули дети и рассыпались по кустам в поисках хвороста.       Эрих присмотрел себе невысокое, сухое дерево и взмахнул топором.       — Мяяя! — взвыл в кустах тонкий детский голосок: — Папа!       Хромой отец, позабыв про больную ногу, сломя голову рванулся на крик. Увидав оскаленного, взъерошенного отца, Ирма и Миррик попятились.       — Мне Миррик снег за шиворот сунул… — тихо закончила девочка, испуганно прижимая ушки, и округлила глаза.       Эрих плюнул и зашипел — ему захотелось прибить обоих.       — Работайте, чудищи! — рявкнул он на детей. — Баловаться дома будете!       И вернулся к облюбованному деревцу. Некоторое время все было тихо — «чудищи» собирали хворост. Эрих срубил деревце и утер вспотевший лоб — ему стало жарко.       — Дети! — позвал он.       Из зарослей появились пять глазастых мордашек.       — Стаскивайте весь хворост сюда!       Малышня повиновались. Мужчина сложил собранный сушняк на санки и остался доволен — куча получилась внушительная.       — Хватит! — махнул он детям. — Сейчас привяжу, и домой!       Дети кинулись помогать. В общей суматохе кому-то прищемили хвост — пострадавший львинок немедленно поднял крик. Увидев, что ревет именно Мяви, а не его сестренка, Эрих совсем не удивился.       — Больно! — вдохновенно вопил мальчонка. — Мой хвостик!       Эрих ухватил приемного сына за шиворот и встряхнул.       — Хватит орать! — велел он, грозно оскалившись: — На месте твой драгоценный хвостик!       Мяви клацнул клычками и замолчал.       Эрих еще раз встряхнул его для острастки и кивнул на санки.       — Взял и пошел! Быстро!       Львинок покорно ухватил веревку и потянул. Санки поехали. Остальные дети последовали примеру брата. Последним шагал Эрих — он тащил срубленное деревце.       С пол-лучины обходилось без происшествий, и мужчина тихо радовался. Как оказалось — рано. Миррик потерял управление санками, и те влетели в сугроб. В пацана немедленно «въехала» Ирма — тяжело груженные санки ударили мальчика по коленке. Миррик взвыл. Ирма разревелась. Эрих успокоил обоих и вытащил увязшие в снегу санки обратно на тропу. Он понимал — дети с раннего утра на ногах, устали и голодны, но все равно злился, потому что тоже устал и был голоден. К тому же у него от недосыпа болела голова и крутило поврежденное бедро — то ли переходил, то ли погода менялась.       — Чего стоим? — резко бросил мужчина: — Санки в руки и вперед!       Не успели они сделать и двух десятков шагов, как история повторилась с Ликой и Мяви. Острый сучок ободрал львинку шкурку на икре. Мальчишка задрал штанину, поглядел на ссадинку и ударился в слезы.       — Папа! — верещал он. — У меня кровь течет!       Эрих с трудом удержался, чтобы не дать любимому малявочке пинка.       — Закрой рот! — прикрикнул он. — Это всего лишь царапина!       Но Мяви не собирался сдаваться так легко — он продолжал плакать. Выведенный из себя мужчина зарычал и отвесил сыну подзатыльник. Мяви икнул и замолчал — по его покрытым мягкой шерсткой щечкам бежали слезы.       — Это царапина… — обреченно повторил измученный отец. — Маленькая царапинка! Пожалуйста, Мяви-ум, бери санки и пошли!       Львинок, все еще всхлипывая, потащил санки. Ровно через треть лучины он опять рыдал, на этот раз вместе с Мирриком.       — Что?! — воскликнул Эрих.       — Я устал! — хором мявкнули дети.       Эрих и так знал, что ребятишки устали. Но дрова домой сами не прилетят. Еще счастье, что снегу навалило — повозка сломалась, а в охапках не натаскаешься. Надо бы попросить у Намара — пусть новую ось поставит…       Мужчина угрожающе замахнулся хворостиной. Дети потянули санки.       — Мы уже почти пришли, — убеждал их сзади Эрих, — еще пол-лучины…       Дети сопели и шмыгали носами, но до стойбища-таки добрались. Побросав санки у стены тшуми, бедолажки попадали на пороге и затихли.       — Молодцы! — похвалил Эрих. — Сейчас я вам супа разогрею!       Детишки оживились и заторопились. Похватав хворост, они затащили его в тшуми и сложили на пол. Их отец затеплил огонь и поставил в очаг горшок с похлебкой.       — Руки мыть, — велел он детям. Те беспрекословно послушались.       Ели в молчании, потом так же молча почистили миски снегом.       — Спать! — шикнул Эрих.       Дети, не раздеваясь, полезли в постель — в жилище было холодно, и почти сразу отрубились.       Мужчина подоткнул им под ноги одеяла, собрал раскиданную по полу обувку и присел передохнуть.       — Завтра на охоту поеду, — сказал он сам себе — еда подходила к концу: — Или ну ее, и Рэя послать с дружками? Или я не вождь?       Тяжело поднявшись, одинокий отец достал из кладовки предпоследний кусок копченого мяса и принялся за стряпню.       Эрих и дети набрали в ведра снега и занесли в дом — пусть тает. Мужчина едва волок больную ногу и выглядел совершенно измотанным. Покончив с ведрами, он отпустил ребятню погулять и принялся за починку одежки — у Ирмы порвались штанишки. Ловко залатав дыру, бородач оглядел кучу детских, явно заношенных рубашонок — пора было затевать стирку.       «Надо нагреть большой горшок, — подумал он, — хоть воды согрею».       Суп подоспел, и Эрих осторожно снял его с огня — ужин был готов. Теперь можно и подремать.       Не раздеваясь, усталый отец прилег поверх одеяла и прикрыл глаза. Вернувшиеся дети нашли его крепко спящим и не стали будить.       — Папа с нами замотался, — шепотом сказала Лика, — пусть отдыхает!       Остальные согласно закивали. Тихо поужинав, ребятишки помыли посуду и подмели полы. Эрих спал и ничего не слышал. Маваш подбросил в очаг несколько полешек потолще и скомандовал на правах старшего:       — Пошли хворост складывать!       Дети собрали привезенный сушняк и аккуратно сложили у входа. Потом Мяви и Ирма наполнили снегом самый большой горшок и поставили поближе к огню.       — Папа прямо туда мыло мешает, — шептал Миррик, — а потом белье запихивает!       Замочив грязные рубашонки, дети немного поиграли и принялись за стирку. Они очень старались. Развесив побелевшие рубашки на торчащих оглоблях повозки, ребятня улеглась, довольная — они помогли папе. Эрих продолжал спать… К утру выяснилось, что у него сильный жар.       — Довели мы нашего папу, — мрачно вякнул Маваш и побежал за Мэйрой.       Шаманка повздыхала над расхворавшимся вождем и напоила его медовым лечебным отваром.       Посоветовала глухо кашляющему в кулак мужчине, прядая ушками, — великолепный хвост девушки метался, выдавая досаду:       — Ты б женился, а? Замаялся ж один с такой кучей кучной мелкоты?       Эрих поморщился. Брать детям мачеху он не хотел — не доверял женщинам с тех пор, как ушла к другому жена.       Однако упрямая Мэйра не отставала. Прилипла, вредина, продолжала терзать.       — Ну, хоть приемышей кому отдай, — выдала, прищурившись — наглая кошка, — все легче станет…       Зря она так — за Ирму и Мяви, случайных, подобранных в степи, кем-то брошенных деток, бородатый воин готов был порвать в клочки любого.       — Мои, — прохрипел он, задохнувшись от возмущения, — все мои. Ясно?!       Спорить с вождем шаманка не стала, понимала — напрасно сотрясает воздух.       — Знаешь, — промолвила, и ее хвост внезапно угомонился, а зрачки расширились, — не желаешь новую женщину в дом — и не нужно. Я тебе Дари в помощь пришлю. Не вздумай отказываться: он — пацан шустрый и хозяйственный, готовить умеет. Поживет у тебя за вместо жены, — красавица поставила торчком ушки, и добила, таинственно улыбнувшись, — и малышни не прибавит…       Опешивший Эрих ахнул, а Мэйра вскочила и унеслась. Вот зараза! И откуда узнала, что мальчишка мужчине нравится? Одно слово, шаманка…       Бородатый вождь долго лежал и думал о темноволосом, миловидном мордочкой, яркоглазом, худеньком чужаке. Представлял себе всякое-разное. Краснел.       А потом уснул.       Нечего дурью маяться. Кое-кто из кочевников брал себе младших мужей. Эрих не станет позорным исключением.       Лишь бы Дари согласился… Может и отказаться. Вполне может.       Он же — не кочевник, пришлый. В иных обычаях рос.