Львиными тропами

      Дари варил суп, а Мяви и Ирма помогали. Эрих уехал на охоту, остальных детей забрал Хорэй — учить воинской науке.       Из еды в тшуми нашлись — корзина припасенных с осени, промерзших до каменной твердости корений, небольшой бочонок моченых грибов, мешок зачервивевшего проса и сушеные травки — короче, голяк на базе. Семья у бородача была немаленькая, всем хотелось кушать, в том числе и Дари, а кушать оказалось нечего. Вот и пришлось свежеиспеченному младшему мужу, — да, мужу, и плевать, что обряд единения кровью еще не провели, успеется, — изворачиваться. Начал шатенчик с того, что сходил на поклон к Мэйре — не постеснялся. Описал шаманке вкратце бедственное положение Эриха с ребятней, и получил от доброй девушки, из ее личных, тщательно сберегаемых запасов, здоровенный копченый свиной окорок. Львиня даже сама отнесла мясо к соседям, понимая: хилому тельцем пареньку тяжесть не доволочь, надорвется по дороге, бедолажка, пупок развяжет.       Готовить Дари умел и любил. Львинята болтались вокруг и пытались ему подражать, больше мешая, но Дари и не думал прогонять ребятишек, наоборот, терпеливо поддерживал в начинаниях и ободрял; хотя это оказалось непросто — слишком близняшки еще были малы. Потому капризничали, особенно мальчонка.       — Дар! — вякал Мяви, пытаясь очистить от кожицы очередную морковинку. — У меня нож тупой!       На самом деле нож тупым не был, просто у львинка не хватало силенок, да и корень он держал неправильно. Шатенчик не спешил сердиться. Убеждал, поправляя морковку в детских неуклюжих пока ручонках.       — Подожди, — говорил с неизменной ласковой улыбкой, — положи морковку в длину, на ладошку… А нож возьми вот так… Палец убери — порежешься…       Разумеется, Мяви немедленно порезался и захныкал.       Дари лишь потрепал львинка между ушками.       — А ну не реви! — утешил и одновременно пристыдил юноша. — Ты ж взрослый парень, будущий воин, не годится сопли распускать! Сейчас перевяжем твой пальчик, и все заживет!       Мяви несогласно откинул недочищенный корень прочь.       — Сам его шкурь! — заявил он, скривившись. — Дар, я есть хочу!       Дари тоже хотел есть. И перебирающая червивое зерно Ирма хотела.       — Нечего есть! — вякнула девочка со своего места. — Вот сварим суп и поедим!       — Не буду варить суп! — фыркнул Мяви. — Он невкусный! Хочу мяса!       — Мяса мало, — ответил шатенчик.       Львинок не согласился.       — Неправда! — вскрикнул он, дергая хвостом и поджимая ушки. — Мэйра целую ногу дала!       Дар отложил нож и присел рядом с гривастым мальчишкой на корточки. Мяви зашипел на него.       — Послушай, — мягко предложил юноша упирающемуся чужому ребенку, — нас вон сколько — папа, я, вы, впятером. И всего один жалкий окорок. И если каждый отрежет от него по куску и съест, он очень быстро закончится, на обед только и хватит. Поэтому мы и варим суп, чтобы было еще и на ужин, и завтра на утро. Ясно?       Мяви фыркнул и отвернулся. Он был не согласен.       — Дари! — заныла Ирма. — Я тоже хочу мяска! Ну пожалуйста!       Шатенчик отрезал два небольших ломтика с полосками шкурки и аккуратно вложил в с готовностью открывшиеся детские ротики.       — Жуйте медленно и не торопитесь глотать, — посоветовал он, — прочувствуйте вкус.       Дети послушались и перестали скулить. Под их дружное чавканье юноша дострогал в котелок последний корень, ссыпал туда же мелко покрошенную свинину и вычищенное Ирмой просо, и аккуратно поставил будущий суп на очаг.       — Вот и все! — сообщил он львинятам с довольной улыбкой. — Пару лучин теперь поварится — и готова похлебка.       Ирма собрала в миску ошкурки корешков и дернула сердечного друга отца за рукав.       — Соль еще положи, — напомнила девочка, — я видела, папка кладёт?       Дари хлопнул себя ладошкой по лбу:       — Ой, — воскликнул, — совсем забыл!       Он вынул из короба холщовый мешочек с солью и протянул подпрыгивающей в нетерпении львиньке. Распорядился:       — Бери ложку, хозяюшка, солить будешь.       — И я! — немедленно откликнулся Мяви.       — И ты, — согласился Дар, вручая мальчонке еще одну ложку, — вместе посолите, каждый по чуть-чуть.       Юноша помог детям набрать сколько нужно соли, всыпать в котелок и размешать варево. Малыши были в полном восторге. Но их вопросы отнюдь не закончились.       — А что будет, если положить еще? — спросил Мяви и шмыгнул носом. — Скажем, не пол-ложки, а три сразу.       Дар показал пальцем сначала на мешочек, потом — на любознательного ребятенка, и объяснил:       — Испортим суп и останемся без еды. Станет слишком соленое. — Ааа! — кивнул львинок и принюхался — пахло очень даже неплохо.       Потом он вдруг вспомнил про порез: — Дари… У меня кровь…       Шатенчик внимательно осмотрел предъявленный пальчик — действительно, сквозь ткань повязки просочилась небольшая алая капелька, и кивнул.       — Поменяем, — успокоил он готового расхныкаться малыша. Оторвал кусочек тряпочки и перевязал ранку по новой.       — Болит, — мявкнул львинок.       — Конечно, болит, — подтвердил Дари, убирая не нужные более ножи.       Упорный кутёнок уронил слёзку. — Сильно болит, — повысил он голосок. Рядом захныкала Ирма — сестренка решила поддержать брата.       Шатенчик несколько мгновений смотрел на ребятишек, кусая нижнюю припухшую яркую губку, думал — и белозубо просиял мордашкой.       — Дети, — воскликнул он, — а давайте проведем эксперимент!       Позабывшие про голод львинята дружно распахнули золотистые глазищи.       — Эспе… что? — изумилась девочка.       — Экс-пе-ри-мент, — раздельно повторил Дар, — опыт. Вы же хотели узнать, что случится, если сыпануть побольше соли в суп?       Дети потрясенно замерли с открытыми ротиками.       — Но… — неуверенно начал Мяви — испугался за похлебку, глупый котёнок.       Юноша тихонько рассмеялся и поднял с пола ковшик.       — Мы станем солить воду, — поспешил он успокоить взволновавшегося львинька.       Ребятишки радостно взвыли.       За этим занятием всю троицу Мэйра и застала — малыши добавляли в ковшик соль, размешивали и пробовали, топорщили усики. Они были очень заняты.       Много позже, после обеда, Дар намешал в глиняном черепке мокрой золы, притащил два ведра талой воды и оставил детей мыть посуду, ушел куда-то по делам. Мэйра сидела неподалёку, вышивала шатенчику рубашку, — в подарок на скорую свадьбу, — и похихикивала, прислушиваясь к ребячьим разговорам.       Львинята, собравшие жирные, пахнущие копченым мясом миски, возились у входа в тшуми. Вооружившись обрывками тряпья и высунув от усердия язычки, дети драили посуду смесью золы и песка — как показал шатенчик. Первые мазки дались легко, но вскоре малыши заскучали.       Ирма взяла грязную глиняную посудинку, вроде Мявкину, а может, и нет, густо обмазала ее жидкой золой и пальчиком нарисовала обрамленную подобием бороды рожицу.       — Смотри! — сказала она брату. — Это папа!       Мяви посмотрел и расфыркался.       — Не похож… — заявил он — Папа красивше!       Львинька не расстроилась — стерла забракованную рожицу и шустро накалякала другую.       — Угадай кто! — попросила она.       — Ты! — заявил мальчик.       — Правильно! — обрадовалась Ирма.       Мяв добавил «сестренке» рожки и захихикал.       — Ты окозела! — сообщил он.       Львинька возмущенно мяукнула и кинула в брата комком грязи.       — Сам ты окозел! — заявила она. — А я — орогела!       Мяви прыснул:       — Нету такого слова, у кого хош спроси!       Ирма пожала плечиками.       — Окозела — тоже нету! — отрезала она.       — Есть! — Нету!       — Нет, есть! — А я говорю — нету!       — Есть! Есть! Есть! — Ты дура!       — Сам такой! — Я тебя побью!       — Все равно дура!       Оскорбленная Ирма швырнула недомытую миску под ноги, с шипением прыгнула на брата и принялась его лупить.       — Мяу! — верещал Мяви, отбиваясь от разозлившейся сестры.       — Мяяяя-уууу!       — Кто дура?! — вопила львинька, нанося удар за ударом. — Кто?!       — Ты!!! — не сдавался Мяв. — Ты — дура!       Ирма повалила брата на снег и от души тяпнула за ухо. Мяви дернул сестру за хвост. Ирма заверещала.       — Получай! — крикнул львинок, тыкая девочку носом в землю.       Львинька отчаянно вырывалась.       Неслышно подошедшая Мэйра стояла и смотрела на сцепившихся детей. В конце концов ей надоело.       — Прекратить! — рявкнула она. — Немедленно!       Мяви отпустил сестру и поспешно вскочил на ноги. Плачущая Ирма осталась лежать.       — Она первая начала! — замяукал львинок. — Честное слово!       — Верю, — кивнула шаманка. — И что?       — Мэй! — ревела девочка, — у меня хвостик болит!       Львиня вздохнула и ухватила обоих детей за уши.       — Почему посуда до сих пор грязная? — спросила она строго.       — Ай! — в один голос заверещали львинята. — Пусти ушки! Мы больше не будем!       Мэйра не поверила.        — Даю две лучины! — прирыкнула она. — Миски-тряпки в руки! Быстро! Дари вернется, что ему скажете — извини, мы дрались и не убрались?! Позорища…       Брат и сестра, устыженные, плача, начали собирать разбросанную по снегу посуду. Одна миска оказалась разбитой.       — Ой, жалость какая, — совсем скисла Ирма, — папа заругается…       И девушка, неожиданно для себя, сжалилась над малявкой, забрала у той испорченную посудину и велела:       — Передашь папе — я взяла, для моих шаманских целей. Потом заскочишь — дам другую.       В миг прекратившие разводить сырость дети шустро домыли оставшуюся посуду.       Когда они уже убирали чистые миски в короб, пришел Дар. Юноша нес в руках кулёк с орехами. Узрев отдраенную до блеска посуду, он просиял ясным солнышком. Воскликнул:       — Какие молодцы! — и протянул гостинчик. — Мать Намара дала, — пояснил, смущенно розовея и хмурясь на подозрительно заблестевшую клычками львиню, — прослышала, что у нас жрать нечего…       …А со степи ехали усталые всадники: Эрих сотоварищи возвращались с охоты. Судя по улыбкам и свисающим с седел вздувшимся сумам — удачной.       Бородатый воин подогнал коня, спрыгнул в снег и обнял прильнувшего к груди любимого. Дари не стал строить из себя скромника, отворачиваться, и подставил губы.       — Неужто скучал? — делано удивился русый, оглаживая паренька по спинке.       Шатенчик ответил жарким поцелуем.       Да, скучал. Еще как скучал.       Вокруг ласкающихся мужчины и юноши прыгали дети, выпрашивали свою порцию внимания.       Мэйра подобрала сверток с шитьем и под шумок ушла. Это была не ее семья — зачем мешаться?