Львиными тропами

      Рэй и Намар чистили лошадей. Парни уже заканчивали и изрядно вспотели, махая скребками, выхоленные кони похрапывали, потряхивали заплетенными в косички гривами, переступали с ноги на ногу.       А разговор между друзьями шел, — не поверите, и — фу, как предсказуемо, — о женском поле. Про баб ребята перетирали, да-да. А еще точнее, про одну конкретную, и пока что не бабу, девушку, обладательницу раскосых очень темных глаз и сложного характера. Короче, про Алию. Вот.       И обсуждали, и осуждали. Нехорошо вела себя замечательная и завлекательная лицом и фигурой дочка Шкуры.       — …не пойму, чего хочет, — жаловался, кривя четко очерченные красивые губы, Рэй, доскребая своему коню бок, — туда-сюда шастает, и зыркает, вот так, — обладатель роскошного русого хвоста — любая лошадь сдохнет от зависти, на удивление удачно изобразил пылкий девичий взгляд сквозь ресницы, благо одарен природой был богато, — а подхожу поближе — шарахается и шипит, что та львиня… Дура какая-то…       Намар, поймавший брошенную глазами друга зеленую молнию, впечатленно выронил скребок.       — Ну и зенки у тебя, — выдохнул он, — девке бы такие…       Рэй просопел невнятное ругательство и отвернулся. Парень явно не желал ни с кем делиться собственной внешностью.       Коней дочистили в молчании. Обидевшийся, — Намар подозревал, на что, — Рэй дулся, а кудряш решил не приставать — знал, у Рэя в голове серьезные тараканы обитают, бродят буйными, обожравшимися шаманских грибов стаями. Зачем провоцировать насекомых на восстания, пусть копошатся тихо, без взрывов и ломания окружающих предметов…       Покончив с гигиеной любимого скакуна, зеленоглазый, по прежнему недовольно сопя, сдернул с ограды сброшенную ранее куртку и утопал, напоследок фыркнув в сторону друга детства через плечо. И вновь Намар изобразил ослепшего и оглохшего. Для всеобщего, — и своего, разумеется, лепешка просяная, — блага и спокойствия.       А Рэй… Рэй. Побурлит-побурлит внутри, успокоится и сам мириться придёт, да с презентом искупительным. Проверено неоднократно.       Едва Рэй исчез, снег заскрипел под чьими-то легкими шагами. Намар поспешно обернулся и едва не уперся носом в широкую кошарью грудь. Марэк, как всегда, подкрался почти бесшумно и замер на расстоянии в пару локтей, впился суженными в щелки зрачками.       «Еще один очами говорящий, — подумал Намар с нарастающим раздражением, — да что за день сегодня такой, великие духи степей, мало мне Алии с Рэем…»       Впрочем, глядеть Намар тоже умел вполне. Уставился в упор, не мигая, и поинтересовался:       — Ищешь кого?       Марэк молчал, дергал хвостом, выписывал в воздухе черной кисточкой сложнейшие фигуры. Хорошая штука — львиний хвост, выдает хозяина с потрохами, и не поможет надетая на морду лица маска равнодушия — психовал кот, психовал не по-детски. Понять бы, с чего… Намар поднял руки раскрытыми ладонями вверх и проговорил как можно спокойнее:       — Здесь только я, Марэк. И никого больше.       Марэк кивнул, и его хвост заплясал нечто совсем отчаянное.       — Вижу, — фыркнул он, а потом вдруг резко спросил, обнажая клыки и полыхнув глазищами, — а где Рэй? У него все в порядке?       Намар от удивления едва не присвистнул. Не замечал он ранее особой дружбы между котом и зеленоглазым. Парни и не пересекались почти, обретаясь в разных компаниях, так, сталкивались изредка на общих тропках.       Встречный вопрос вырвался без участия разума:       — А зачем он тебе?       И Марэк будто очнулся. Вздрогнул, стряхивая наваждение, взрыкнул и, стремительно развернувшись, удалился, растворился в накрывших землю сумерках. Намар проводил взглядом прямую гордую кошарью спину и вздохнул — у юноши возникло стойкое убеждение — тут тоже не обошлось без участия тараканов.       Хотя… Пожалуй, именно тараканы тут и не при чем.       Ломать мозги над проблемой он не стал и отправился домой — а ну его, озабоченного кота, и так забот выше дымового клапана в тшуми: жена вот-вот родить должна, мать расхворалась, деда радикулит скрутил, а отец брагу третий день хлещет. Не до гривастых, воспылавших страстями чужаков, однако, пускай ребята сами разбираются. Все равно Марэку-самцу ничего не светит, Рэй сам сверху залезет и загонит…       Рэй столкнулся с Алией почти у входа в тшуми — девушка брела куда-то, в руке — наполовину полное кожаное ведро молока. Заметила русого и остановилась.       — Привет, — вежливо поздоровался зеленоглазый.       — Привет, — эхом откликнулась девушка, замирая столбиком и зачем-то приподнимая ведро. — Я к Эриху иду, — сообщила она, — вот, его детям надоила. Козье.       И залилась жарким румянцем, будто степной мак.       Рэй невольно залюбовался красавицей. Чудо как хороша девка, и все при ней — личико, осанка… кхм… талия… Да, и грудь тоже! И попка, обтянутая замшевыми штаниками. И вообще…       — Иди, — разрешил парень, отступая с тропы в снег.       Алия коротко вздохнула, потупилась и шмыгнула мимо, а русый остался — дурак дураком.       Сзади донеслось негромкое покашливание. Рэй обернулся и встретился взглядом с Марэком. Кот стоял совсем близко, наведя торчащие ушки: высоченный, мощный хищник, до звона напряженный каждой мышцей великолепного гибкого тела, и дергал хвостом — вправо-влево, вправо-влево.       — Ты ей нравишься, — промолвил он негромко.       Рэй удивленно вскинул брови.       — И что? — спросил юноша. — Тебе-то какое дело?       Миг, и кот сократил разделявшее их расстояние, подскользнул бесшумной тенью и почти прижался, нависая сверху, зрачки в зрачки. От гривастого пахнУло запахом сена, молодым здоровым теплом и парным молоком.       Рядом с этим парнем никогда не жаловавшийся на рост и телесную крепость русый чувствовал себя мелким и хрупким заморышем. Скала прям несгибаемая, а не львинен.       Марэк дышал зрачками, его приоткрытые узкие губы были так близко… Слишком близко…       Гривастый поднял руку, и приласкал мягкими подушечками пальцев скулу застывшего в растерянности человека. Едва заметное касание обожгло огнем, и Рэй отпрянул, ломая сцепку взгляда.       Очарование мгновения растаяло дымом.       — Ты сдурел, блохастый? — громко возмутился Рэй, отталкивая наглого львинена обеими ладонями в грудь. — Я тебе что, девка какая, меня по кустам зажимать?!       Марэк в ответ лишь ухмыльнулся.       — Где ты видишь тут кусты, гордый глупый кочевник? — мурлыкнул черный красавец, отступая с тропы в сугроб.       И рассмеялся низким воркующим смехом, отдавшим русому куда-то в район солнечного сплетения — волна прошла по животу, по бедрам и осела тяжестью в паху. Рэя вновь повело. Перестав понимать, что творит, юный охотник и воин сам шагнул к торчащему в середине сугроба львинену.       — Зачем ты здесь? — спросил он, восстанавливая зрительный контакт и дотрагиваясь до предплечья гривастого через рукав куртки.       — Не зачем, — ответил Марэк, пожимая плечами, — а почему. Сам не догадываешься?       Большеглазое, покрытое короткой шерсткой, высокоскулое, темное нечеловеческое лицо, на расстоянии вздоха и выше переносицы. Огромные, расширенные, пульсирующие зрачки в ободке зелени радужки и запах сена и мягкого меха. Белоснежные клыки под чуть приподнятой верхней губой. Ощущение под ладонями твердого, мощного мужского тела и ответное, пока еще неуверенное чужое объятие на талии. Не так, как с Алией. Одуряюще. Подавляюще. И — возбуждающе-приятно, будит в низу живота новую жаркую волну. Впервые в жизни, с другими парнями никогда не хотелось по-кошачьи выгнуться в пояснице, всегда нагнуть самому. И бороться — ни желания, ни сил…       Тем не менее, Рэй не позволил поцелую случиться. Прикрыл рот тыльной стороной кисти, пьяно глядя снизу. Попросил очень тихо:       — Не надо… Отпусти…       Он рванул прочь, выдираясь из нежного кольца рук львинена, будто кипятком ошпаренный. Едва не упал, споткнувшись, но сумел удержаться на ногах, и бросился бежать бегом за недавно ушедшей в сторону Эрихова тшуми Алией. Пора вспомнить, что он, Хорэй, старший сын вождя, и один из лучших охотников и воинов в округе, кончать с холостяцкой жизнью и выкинуть из головы дурь. Вон и невеста есть. А через пару лет можно и младшего мужа завести, скромненького, ласкового и мелкого, на вроде Дари — не гоже будущему вождю стойбища пластаться под другим мужиком.       Догнать Алию не получилось. Ну и ладно.       Девушка не пробыла в гостях долго. Отдала молоко, посидела с хозяевами из вежливости с лучину и отправилась в обратный путь. Рэй терпеливо ждал на перекрестке — знал, какой дорогой будет возвращаться узкоглазая.       — Опять ты? — изумилась красавица, вскидывая коронованную толстой косой голову.       — Я, — подтвердил успевший остыть и отдышаться русый, и выпалил, — Аль, выйдешь за меня?       Дочка Шкуры ахнула и покачнулась.       — Что? — переспросила она, белея.       Рэй подхватил готовую осесть на снег девушку и притянул к себе — властно и по-мужски, точно так, как недавно прижимал Марэк. Воспоминание промелькнуло и схлынуло. Осталась лишь трепещущая под ладонями великолепно красивая, яркая девчонка.       — Станешь моей женой? — повторил русый парень.       Алия кивнула и очаровательно зарделась.       Бедная девушка влюбилась в Рэя в тот самый день, когда увидела впервые, сразу и намертво. И она очень хотела выйти за него замуж и нарожать ему кучу русых зеленоглазых детишек, мальчишек и девчонок. Вот только одно «но» — обратись Алия за советом к Намару, услышала б от кудряша решительное «не смей». Ну кто знал Рэя, как облупленного, как не Намар? Вместе выросли, одним лопухом в кустах подтирались, друг на друге целоваться учились. А остальное, милые, вас не касается. Прошлые дела. И Намару не очень нравились.