Львиными тропами

      Жена Намара, любимая и ненаглядная подруга сердца Айя, рожала двое суток. Молодая женщина кричала почти беспрерывно, корчась в схватках, а ребенок не продвигался ни на волосок. Вокруг хлопотала Мэйра, пытаясь облегчить муки бедняжки, понимая — что-то пошло не так. В конце концов шаманке удалось справиться с проблемой, и к исходу второй ночи младенчик сумел появиться на свет — крепкая горластая круглоголовая девчушка уже сейчас была копией отца и в будущем обещала вырасти красавицей.       Сразу после того, как малышка покинула чрево матери, у Айи началось сильное кровотечение, и Мэйра не смогла его остановить. Намар в одночасье стал вдовцом.       Юноша, потрясенный свалившейся на него бедой, позволил шаманке передать новорожденную дочь соседке-львие на вскармливание — у той как раз недавно родился сын, а сам ушел в глухой безнадежный запой. Смотреть на раздавленного горем парня было страшно.       Намар, впрочем, пил не один — к нему присоединился Pэй.       Русохвостый сходил с ума по Марэку. Пытался выкинуть кота из памяти. И — не мог. Все вспоминал короткое прикосновение львиньих пальцев по щеке, сильные широкие ладони на талии, уже понимал, что влюбился по уши и пропал на хрен, но не желал смириться, боролся.       На пятые сутки запоя у обоих парней совсем отрубило разум, и Намар позволил Pэю то, чего не делал со дня знакомства с Айей — дал поставить себя в коленно-локтевую и принял по полной программе, впрочем, осиротевший обезумевший от горя кудряш мечтал лишь об одном — забыться. И ведь понимали оба, пусть и смутно — творят хуйню, но рвущие на части эмоции победили…       — Прости, — шептал Рэй, вколачиваясь в покорно откляченную жопку друга и роняя ему на спину пьяные слёзы, — прости…       Упившийся в драбадан Намар вяло подмахивал. Ему было все равно. А потом Рэй вдруг слез, сам раскорячился, раздвигая ягодицы, и попросил:       — Загони мне…       Намар аж протрезвел. Правда, ненадолго, всего на пару мгновений:       — Ты уверен? — спросил он у виляющего в нетерпении задницей парня. Хороша была у Рэя задница — упругая, выпуклая, не женская, конечно… Но все равно привлекательная.       А Pэй, ранее всегда верхний вождь, уже сам себя готовил, шуровал внутри пальцами, всхлипывал от желания. И у Намара сорвало последние жалкие крохи соображения — в эту самую вихляющуюся перед носом красивую мужественную задницу. Кареглазый вдовец плюнул на все и вся, попал на начавший уже припухать манящий развратом сфинктер и унесся в пропасть анальной очешуительно узкой раскаленной жесткой ёбли. И Рэй был под ним. Чудо из чудес.       После нескольких атак и смен углов проникновения Намар таки зацепил нужную точку, и русый закричал в голос уже не от боли. Намар подолбал друга с пол-лучины, бурно кончил и рухнул, провалился в сон.       А Рэй остался — пьянющий и распалённый. Понимающий залитыми брагой мозгами лишь одно — он хочет еще и немедленно       Чудовищный стояк оказался одновременно и помехой, и стимулом: кое-как одевшись и не утруждаясь подтереть текущую семенем жопень, юноша оставил выбывшего из строя Нами дрыхнуть и, шатаясь, в раскоряку, отправился на поиски кота.       Марэк мирно почивал сам собой в холостяцком тшуми, видел пятнадцатый сон и не подозревал ни о чем плохом, когда сверху на него рухнуло благоухающее похотью и перегаром буйное крупное тело и заелозило, покрывая лицо гривастого мокрыми жаркими поцелуями, обтираясь твердым пахом, забормотало:       — Мой львинен… Трахни меня, мой львинен… Я тебя умоляю…       Марэк подскочил, пытаясь сообразить, что за радость к нему привалила перед первыми утренними петухами, продрал глаза и «выпал в овраг». А Рэй напирал с упорством носорога: зеленоглазый, одержимый идеей пьянь шумел довольно громко, вокруг начал возиться просыпающийся народ.       Чтобы спасти репутацию Рэя, нужно было действовать быстро и решительно. Марэк заткнул парнише рот ладонью, сгреб его в охапку и поволок вон. Зеленоглазый бился, пытаясь развернуться и обнять избранника, но львинен оказался сильнее и таки скрутил красотулю. Выдернув его из тшуми на воздух, гривастый не отпустил Рэя, а оттащил подальше от стойбища, под берег реки. Здесь у бывшего раба имелось оборудованное некоторыми удобствами убежище для уединения: средних размеров пещерка между несколькими подмытыми водой валунами.       — Сиди, — велел кот юному воину, толкая его на укрывавший пол войлок и накидывая ему на плечи меховой плащ, — я сейчас огонь запалю.       Мало чего понимающий Рэй послушался и притих, обхватив руками колени, следил мутным взглядом, как двигается Марэк. Львинен сложил в очаг заготовленный заранее хворост, ловко кремешком высек искру, и через пол-лучины костер уже весело пылал, распространяя нежное тепло. В пещерке сразу стало по-домашнему. А Рэй всё смотрел, абсолютно нетрезво.       Покончив с наведением уюта, Марэк поставил на огонь котелок со снегом и опустился рядом с человеком на корточки. Рэй сразу потянулся к нему, обвил руками за шею и уткнулся носом куда-то в ухо, обдавая вонью браги, залопотал заплетающимся языком:       — Не могу без тебя… Люблю…       Марэк не стал отстранять юношу, прилег вместе с ним на спальник, шепча что-то успокаивающее, загладил по спине и бокам, расслабляя напряженные мышцы.       — Тихо, — убеждал, — тихо… Я тоже тебя люблю…       Услыхав признание из уст львинена, Рэй счастливо-идиотски разулыбался.       — Правда? — проворковал он. И немедленно полез с поцелуями.       Кот решительно, но нежно прекратил безобразие и уложил сокровище обратно.       — Правда, — ответил, посмеиваясь, — еще какая правда… Только не прыгай, умоляю…       Пользоваться невменяемым состоянием красотули гордый бывший раб не собирался, пусть и очень хотелось. Не таким должен быть их первый раз. Другим, без браги и пьяного бреда, и чтобы запомнился обоим на всю жизнь. Ну в чем удовольствие иметь бесчувственное тело?       — Зачем ты так упился-то, родной? — спросил oн у уже уплывающего в дрёму человека.       Рэй повозился, устраивая растрепавшуюся голову на плечо любимого, обхватил его поперек груди и невнятно ответил:       — Из-за тебя, конечно…       Он уже спал.       Убедившись, что зеленоглазый «отбыл» до утра, Марэк укрыл его потеплее плащом, поднялся и снял с очага закипевшую воду, покидал в нее листиков и сушеных ягод, довел до кипени и отставил остывать — приготовил антипохмельное питье, и еще некоторое время просто сидел огня, любуясь спящим и мурлыкая под нос песенки. Потом он зазевал, не снимая куртки, присунулся к слегка похрапывающему Хорэю под бок, крепко обнял его поверх плаща и тоже уснул.       Русый пробудился ближе к полудню с чудовищной головной болью; впрочем, болела у парня не только голова. Стеная, юный вождь и охотник повозился и с третьей попытки утвердился на горящей огнем пятой точке, тщетно пытаясь понять, где он и как сюда попал, и сразу наткнулся взглядом на хлопочущего у очага Марэка. Кот приветствовал чудоню бодрым взмахом руки и продолжил снимать с углей палочки с жареным мясом.       — Доброе утро, — сказал он.       Рэй малость поворочал мозгами, оценил собственное состояние и царящую во рту и под черепом помойку и жалобно вздохнул. Лично по его мнению утро добрым не было, совсем. Гривастый тем временем закончил с жарким, поднял с пола закопченный котелок и протянул со словами:       — Попей. Легче станет.       Мучимый сушняком пьяница жадно припал к прохладному кисленькому отварчику и махом выдул половину.       — О, — прокаркал он сорванным сиплым горлом, — спасибо, друг…       И вдруг завис, осененный догадкой, наконец связавший один плюс один. Выдохнул в потрясении:       — Твою ж маму…       И медленно залился стыдливой краской.       — Ты… — начал возмущенно, утыкая в довольно скалящегося львинена трясущийся палец. — Ты меня трахнул!       Марэк аккуратно отвел от лица обвиняющий перст и покачал головой.       — Увы и ах, — ответил черный красавец, — не трахал. Хотя ты и очень слёзно просил, умолял просто.       Рэй озадаченно похлопал ресницами и покраснел совсем жутко.       — Умолял? — переспросил он.       — Ага. И в любви мне признавался.       Русый застонал и закрыл пылающее лицо ладонями, спрятался от явно ехидного взгляда наслаждающегося ситуацией кота.       — Кошмар, — сказал он с чувством.       — Кошмар, — подтвердил Марэк.       Красавец веселился.       А потом перестал веселиться — тоже сложил один плюс один. Вздыбил шерсть, заметал хвостом.       — С чего ты решил, что я тебя трахнул? — прирыкнул, мрачнея и ревнуя.       Рэй продолжал покачиваться взад вперед. Он решил не отвечать, и мысленно поклялся, вернувшись в стойбище, убить Намара медленно и со смаком.       Львинен поглядел на страдания воина и оставил скользкую тему. И так хреново человеку, зачем нагнетать? Да и не помнит пьянь, похоже, ничего. Ну и духи с ним.       — Вот что, влюблённый, — велел, — приводи-ка себя в порядок, умойся-причешись, и будем завтракать.       К его удивлению, русый подчинился. Прекратил истерить, принял протянутый котом гребешок, вышел из пещеры ненадолго и вернулся уже вполне адекватным, завязывая на макушке привычный хвост.       — Распусти волосы, — неожиданно для себя попросил Марэк, — они у тебя такие красивые…       Рэй коротко глянул из-под ресниц и сдернул удерживающий пряди шнурок.       И тут гривастый сделал то, чего сам не понял — шагнул, обнял смущающегося юношу со спины и зарылся носом в его мягкую пахнущую дымом макушку. Русый едва слышно выдохнул, и оба застыли на несколько мгновений, привыкая к ощущению близости.       — Мой, — шепнул львинен в округлое человеческое ухо.       Рэй развернулся с задушенным всхлипом, и юноши вновь застыли — лицом к лицу, сплетаясь пальцами.       Зелень глаз в зелень глаз.       — Твой, — подтвердил русый, и облизнулся.       Его руки расцепились с руками Марэка, и заскользили лаской вверх — от тыльных сторон кистей, через локти, легли на бугрящиеся под рубашкой бицепсы гривастого.       — Хочу тебя прямо сейчас, — сказал юноша, загораясь, — немедленно.       И прильнул всем телом и успевшим налиться твердостью пахом, давая почувствовать — не шутит.       Еще миг…       Рывок, и губы человека впились в губы львинена, начиная танец страсти.       Они сдирали друг с друга одежду со звериными нетерпением и яростью, ломали застежки и рвали «с мясом» завязки, и целовались, целовались — жадно, исступленно, глубоко, до боли и крови, рыча и вскрикивая, смешивая дыхание, борясь за первенство языков, запутались в чьих-то штанах и рухнули, покатились по одеялам, не прерывая бешеного поцелуя. Не привыкший подчиняться Рэй неосознанно сопротивлялся, пытался вести, но более крупный Марэк сумел подмять его под себя, прижал за запястья поднятые за голову руки и оставил истерзанный рот, заскользил языком и губами, чмокнул мимолетно в скулу, — ниже, ниже, к выпирающему кадыку, прикусывая кожу клыками, и тут же зализывая, поставил быстро засос-метку в ямочке под ухом, — улетающий в наслаждение русый не сопротивлялся более, хрипло-одобрительно простонал, — и еще ниже, короткими обжигающими поцелуями по ключице к груди, к ореолам напрягшихся бежевых сосков…       — Ааххх, — сладко выдохнул Рэй, — выгибаясь на встречу ласкам, — мой львинен, еще…       И заелозил, возбужденный до предела, пытаясь тереться о бедро кота окаменевшим членом, пачкая выступившей смазкой.       — Отпусти, — взмолился сквозь стоны, — дай тебя обнять…       Марэк оценил красоту распростертого на плаще юноши, великолепие крепкого слегка изогнутого длинного мужского достоинства, рыжеватую весьма густую кучерявящуюся поросль по низу живота и в паху, поджимающиеся яички, и предоставил любовнику свободу — лишь для того, чтобы перевернуть на живот, но русый не согласился и остался на спине, блядски разводя согнутые в коленях ноги, демонстрируя полную готовность к соитию и нежелание ждать.       — Хочу смотреть тебе в глаза, — заявил юноша, — видеть, как ты кончаешь во мне.       — А не рано? — усомнился гривастый, тоже едва сдерживающийся.       Рэй оскалился совсем по-львиньи, обещая медлящему коту жестокие кары, но Марэк не был бы Марэком, если б послушался. Вместо того, чтобы закинуть ноги русого к себе на плечи и засадить то, что рвалось в бой, в открывшуюся припухшую манящую дырку, — точно кто-то недавно тут отметился, гад, — львинен ухватил ничего не понявшего русого за руки и вздернул на себя, сидящего, тоже лицом к лицу. Уперся головкой между ягодиц.       — Может быть больно, — предупредил честно, и охнул — Рэй уже опускался, насаживался сам, по вчерашним семени и маслу, морщась чуток, закусив в старании губу.       Довел до упора и замер.       — Все-таки больно, — прохрипел догадливый кот, дурея от обхватившей ствол горячей влажной узости. Инстинкт требовал шевелиться, но Рэй…       Русый улыбнулся шалыми, расширенными зрачками и положил раскрытые ладони на плечи любовника, надавил, прихватывая мышцы.       — Заткнись, пожалуйста, мой львинен, — попросил он очень нежно, практически проворковал, подставляя лицо под поцелуй, — и задавай ритм. Или я тебя укушу.       И начал двигаться.       Марэк зашелся стоном и подхватил юношу под задницу, смял в пальцах аппетитные упругие половинки…       …Русый немного прогнулся в пояснице, подстраиваясь под непривычную позу, меняя угол проникновения, и тоже захлебнулся восторженным вскриком, когда одновременно изнутри получил толчок в комочек нервов, а кулак кота сомкнулся вокруг его жаждущего прикосновений члена…       …И обоих сорвало в бешеную неконтролируемую скачку.       Как хорошо, что по зимнему времени у реки было безлюдно! Ибо шумели парни в страсти знатно, на два голоса выли, слаженно, громко, вдохновенно и долго.       Никто им не мешал.