Львиными тропами

      Марэк заявился в стойбище на следующее утро и отправился прямиком к Мэйре. Передвигался он вразвалку, без обычной невесомой легкости. Вполз в тшуми и застыл на пороге, наставляя ушки — потрепанный и усталый. Шаманка оглядела парня и встопорщилась.       — Ты? — удивилась девушка.       — Я, — обреченно кивнул львинен.       Мэйра обрадовалась и поманила гостя к очагу, подвинулась, освобождая место. Попросила:       — Садись.       Марэк сморщил нос и отказался.       — Спасибо, — вздохнул, — я пешком постою…       Озадаченная шаманка смотрела снизу.       — Что-то случилось? — спросила она у переминающегося с ноги на ногу красавца.       — Нет, — дернул хвостом парниш, — просто… — Мэйра ободряюще улыбнулась, и кот закончил, — мне нужна мазь от перетраха. Ну, которой младшие мужья проходы лечат.       Шаманка быстро связала странности поведения черныша воедино и потрясенно раскрыла рот. Представила себе девушка Марэка в коленно-локтевой с огромным трудом, а уж того, кто его нагнул, и подавно никак.       Кот тем временем озлился.       — Челюсть подбери, пол грязный! — велел он, оскаливаясь. — И кончай пялиться! У меня зад болит — хоть сдохни!       Мэйра вняла совету, пусть и высказанному в грубой форме. Клацнула зубками. Тоже задергала хвостом.       — Уже, — мяукнула.       Нужный горшочек отыскался быстро, и девушка протянула его ярящемуся коту со словами:       — Помочь или сам намажешься?       Львинен сверкнул одновременно глазюками и клыками и подхватил драгоценное снадобье на ладонь. Подкинул, будто взвешивая, и возмутился:       — А чего так мало? Тут на двоих не хватит!       Шаманка впала в повторный ступор.       — Как — на двоих? — спросила она, окончательно теряясь.       Марэк аж подпрыгнул.       — Кверху каком и встать не может! — взвыл он, и добавил, очень зло и издеваясь, возвращая шпильку. — Дура! Тебе показать, или сама догадаешься?       Наглости кота не имелось границ.       Но — не на ту напал! Мэйра взвилась шипящей кошкой, вскочила и встала, распушила шерсть.       — Ах ты драная жопа, — проговорила негромко и грозно, упирая в бока кулачки, — давно с располосованной мордой не ходил?!       Львинен сдулся и попятился.       — Извини, — мявкнул испуганно, разом растеряв весь гонор, умилительно шевеля ушками, — я… я… погорячился, больше не буду…       И добрая шаманка простила нравящегося ей парня. Сменила гнев на милость, спрятала зубки и когтики.       — Ладно, — мурлыкнула, — дам и для полюбовника… Но с одним условием, — Марэк напрягся, — если скажешь, кто. А то я от любопытства свихнусь.       Кот поразмыслил, — девушка готова была поклясться, что слышала скрип зашевелившихся извилин, — и недовольно зарычал.       — Между нами и больше никому? — уточнил он на всякий случай.       Мэйра оскорбленно отступила.       — Я умею хранить чужие тайны, — фыркнула красавица с достоинством, — даже не сомневайся.       Марэк воровато огляделся, — а вдруг подслушают, — придвинулся и уронил ей в ушко шепотом:       — Хорэй.       И опять отшагнул прочь.       Мэйра ахнула. Бедняжка решила — ослышалась.       — А? — переспросила она.       Кот повторил — лишь губами, и истерически хихикнул.       Убитая новостью наповал шаманка несколько мгновений дышала, словно вытащенная на воздух рыба, а потом разразилась длинной витиеватой матерной тирадой, которую закончила фразой: «ну вы даете»!       Взгрустнувший парниш покаянно молчал.       Отведшая душу шаманка еще малость попухла, и вернула способность соображать.       — Не верю, — мяукнула девушка, — Рэй бы не…       Марэк зашипел и закатил глаза.       — У нас любовь, — проворковал он, светлея лицом и мечтательно улыбнувшись, — огромная и взаимная. Чесслово.       И тогда Мэйра сдалась. Достала из лекарского короба еще баночку мази, вложила в руку ухмыляющегося кота и жестом попросила гостя покинуть помещение.       Она было на сегодня сыта сюрпризами по горлышко.       Рэй ждал Марэка именно так, как парень и представил шаманке — распластавшись на пузе и максимально расслабившись. При любом движении, даже небольшом, чудилка жалобно всхлипывал.       — Я принес, — сообщил кот, подкинув маленько дровишек в затухающий очаг и присаживаясь рядом с пострадавшим от избытка принятых палок удовольствия возлюбленным.       Русый со стоном повернул растрепанную голову.       — Мажь, — велел красавец, — и клади побольше. Не жадничай.       Львинен скинул с обнаженного тела друга сердца меховой плащ и принялся за работу. Бедный Рэй вскрикивал при каждом прикосновении пальцев к стертой до крови заднице.       — Когти, — ныл он, — Мар… А нежнее можно?.. Ай… Ой…       Это было бы смешно, коли б не обоюдно. Правда, Марэку досталось поменьше, но и ему вполне хватило, чтобы не садиться еще дня эдак три.       Покончив с умащиванием великолепной попени русого, кот поцеловал напоследок по очереди обе любимые ягодицы, укрыл юношу обратно, намазался сам, шипя и повизгивая, — зелье шаманки немного щипало, — и тоже растянулся, чувствуя — легчает.       — Прости, — вздохнул гривастый, погладив притихшего русого по плечу, — признаю — переборщил. Ты очень сердишься?       Рэй заалел скулами и занавесился ресницами.       — Мне на тот момент нравилось, — ответил юный качественно отыметый воин печально, — я, вообще-то, сам «еще» просил…       Похоже, он стыдился недавно совершенных безумств.       — Рэй, — окликнул неугомонный Марэк, после непродолжительного молчания.       — Чего тебе? — вяло откликнулся русый.       — Мне вправду жаль.       Хорэй тихонько фыркнул и позволил себя обнять.       — Хорошая мазь, — сказал он, — просто отличная.       Кот согласно замурчал и чмокнул русого во влажный от пота висок, сплел свои и его пальцы в замок. Русый попытался было отстраниться, но передумал и лег обратно.       — Я ужасно грязный, — вздохнул юноша тихо, ни к кому не обращаясь.       — Ты и вправду меня любишь? — спросил он чуть погодя.       — Люблю, — подтвердил гривастый, настораживая ушки.       — И грязным любишь?       — И грязным. Любым.       — И я тебя любым люблю…       Разговор вновь увял. Натрахавшиеся парни дремали в тепле, касаясь друг друга. Им было спокойно и уютно вдвоем.       — Слушай! — вдруг подорвался Рэй, и Марэк вынырнул из сна. — Это ж что получается теперь?       Львинен непонимающе округлил осоловелые глаза:       — Ты о чем, чудо?       — Да о том! — русый скинул обнимающую его мохнатую руку и приподнялся на локтях. — Если мы оба были и сверху и снизу, то кто из нас теперь младший муж?       Гривастый дернул хвостом и сел.       — Ты, — ответил он уверенно, — я на четыре года старше.       Рэй скривил распухшие зацелованные губы и возразил, вздергивая бровь:       — Чего-о-о? Даже не мечтай: я — сын вождя, а ты — беглый раб! Никогда не унижусь перед тобой косу заплетать!       Марэк подпрыгнул и клацнул зубами.       — Хитрый, — прошипел он, оскорбляясь, — как в жопу давал, радостно, значит, не унижался, а косу — ни-ни? И вообще, с чего ты взял, что я с тобой кровь смешаю? Я разве предлагал?!       Русый нахмурился и заерзал.       — Ну да, — протянул он, теряясь, — не предлагал…       И тут же закипел, закидал гордо очами зеленые молнии.       — Не предлагал, — повторил уже твердо и слегка обиженно, — а мог бы и предложить.       Настала очередь львинена выпялиться.       — Рэй, — мяукнул черный парень, похватав ртом воздух, — ты случайно в мое отсутствие головкой не ударился? Почему я должен тебе что-либо предлагать, такому везде волосатому? Хоть бы кУчери посбривал, как в городах принято, — и выразительно ткнул пальцем в район паха, добавил, — Дари знаешь какой выскобленный? Шелк!       Ответом было отброшенное одеяло. Позабывший про болящую попень русый вскочил и сгреб с пола раскиданную одежду. Шипя и морщась, торопливо натянул штаны, запутался в рубашке и зарычал, оскаливаясь.       — Сволочь, — сказал негромко, сквозь скрежет зубовный, — гладкую шкуру тебе подавай, — как плюнул.       Справился с непокорной рубашкой, сунул ноги в сапоги.       — Оставайся, — выговорил, дрожа голосом, — жди своего Дари. И не смей за мной больше бегать, считай — не было у нас ничего.       На мгновение Марэку показалось, что юноша сейчас его ударит. Не ударил, сдержался.       Миг, и русый покинул пещеру.       Только рассыпанные волосы мелькнули.       Гордый глупый кочевник.       Даже если он вдруг и побреется, младшего мужа из него не выйдет никогда. Не с подобным характером. Воин.       Ох, пусть будет воин, и с кУчерями, пусть хоть с саблей спит… И жениться необязательно, можно и так жить…       Кот опомнился, подхватился и кинулся вдогонку. Остановить, вымолить прощения за резкие сказанные в запале слова! Рэй!!!       Он догнал.       И русый никуда-никуда не ушел. Помирились.       А вечером и воин, и сын вождя, и гордый, и вообще, шипя и ругаясь, демонстративно завязав на макушке конский хвост, сводил с тела лишнюю растительность навостренным на поясном ремне ножом, ворчал обреченно: «застебут же бритого»…       Марэк помогал и похихикивал.       В стойбище влюбленные вернулись лишь назавтра, держась за руки. Ненадолго завернули в холостятский тшуми, собрали немногочисленные вещи львинена и перетащили к русому. Без брачного обряда и церемоний.       И все равно — вместе.