Львиными тропами

      — Миррик!!!       Сидящий у костра мальчик вздрогнул и вжал голову в плечи.       — Это ты сделал?!       Пацан опустил глазки в снег и пробурчал что-то невнятное.       — Я спрашиваю, это ты сделал?! — повторил бородатый мужчина.       — Да, пап…       — И что?!       — Мне стыдно, пап…       — И все?!       Мальчик внимательно смотрел на свои грязные ногти. Эрих ухватил сына за шкирку и встряхнул.       — Миррик? — позвал он, пытаясь заглянуть в его низко опущенное личико. — Я же просил — не трогать краску!       Ребенок вздохнул и поднял голову.       — Пап, — проговорил он с укором, шмыгая сопливым носом, — я всего лишь хотел порисовать…       Мужчина отпустил сына и присел рядом на корточки. Ребенок вздыхал и теребил рукав. Его пальцы были перемазаны синим.       — Я не запрещаю тебе рисовать, — сказал бородач, — но не синей краской. Она очень дорогая…       Миррик оставил в покое рукав и потупился.       — Зато красивая, — прошептал он: ему так нравилась именно синяя…       Отец обнял сына и привлек к себе. Пацан всхлипнул.       — Ты меня выпорешь? — спросил он дрожащим голоском.       — Не выпорю, — ответил мужчина, качая головой.       — И за уши таскать не будешь?       Бородач только улыбнулся.       Миррик просиял.       — Ты — самый лучший папа на свете! — пылко воскликнул он, бросаясь к отцу на шею. — Я тебя люблю!       Хромой воин подхватил ребенка на руки и понес в тшуми.       — Идем обедать, художник! — смеялся он, пальцем пытаясь оттереть с его носа синее пятно. — Разрисовался весь!       Миррик довольно мурчал — иногда ему приятно было почувствовать себя маленьким.       Чмокнув сынишку напоследок в конопатую щечку, Эрих вручил ему полотенце и опустил на пол:       — Иди руки мыть, неслух!       Неслух схватил полотенце и побежал мыться. Поплескав в лицо водой, мальчик забросил полотенце на лавку. Лицо чище не стало, зато на ткани остались синие разводы.       — Ой, — пискнул ребенок, — что Дари скажет!       Воровато оглянувшись и убедившись, что никто не смотрит, он скомкал полотенце и засунул поглубже за короб с посудой, но тут же оказался ухвачен за ухо.       Эрих хмурился.       — Доставай обратно, — строго велел он, — после еды постираешь!       — Папа! — запротестовал Миррик, потирая ушко. — Но мы же…       — Рыбалка прекрасно сочетается со стиркой! — отрезал отец. Мальчишка понурился.       — Папа… — заканючил он умоляюще. — Ну, пожалуйста!       Но отец был неумолим. Оглядев сына, он молча умыл его еще раз и шлепком отправил к «столу».       Недовольный и взъерошенный Миррик бочком протиснулся в свой любимый уголок и сел, по пути стащив с тарелки кусочек мяса. Эрих хлопнул его по рукам. Пришлось вернуть мясо на место. Оставшись без добычи, мальчик погрустнел и немедленно дернул за хвост сидящую рядом Ирму. Львинька зашипела и показала брату кулак.       — Все в сборе? — спросил бородач.       — Да-а… — вразнобой ответили дети.       — Не слышу?!       — Да!!!       — Молодцы! — похвалил отец. — Дари, мы ждем!       Улыбаясь всем сразу и каждому по отдельности, шатенчик наделил детей и мужчину ложками и ловко, не уронив ни капли, разлил по мискам рыбный суп. Миррик не любил рыбный суп. Кисло скривившись, он отодвинул тарелку и зашипел на нее.       — Миррик! — укоряюще воскликнул Дари. Мальчишка зашипел и на Дари.       Юноша отвесил расшипевшемуся нахаленку подзатыльник.       — Это что еще за выходки? — спросил он строго.       Миррик мрачно засверлил парнишку взглядом.       — Ты — не мой папа! — заявил он. — Чего раскомандовался? Не хочу тебя слушаться! Приживалка!       — Мирр! — вскрикнул потрясенный Дари.       Бородач вынул изо рта ложку и попросил:       — Хоть один раз дайте мне поесть спокойно! Надоели!       Он, в отличие от Миррика, рыбный суп очень любил. Дар фыркнул и забрал у мужа миску.       — Эрих! — повторил он настойчиво, — твой сын меня оскорбил.       Мужчина поглядел на почти полную тарелку и вздохнул. Миррик сжался на своем коврике.       Без особых церемоний ухватив сына за шкирку, хромой выставил его на улицу.       — Остаешься без обеда! — рыкнул он. — И чтоб ни к кому не ходить жаловаться и клянчить! Узнаю — выпорю!       И вернулся в тшуми. Миррик остался один.       — Бе-бе-бе! — сказал мальчик вслед удаляющейся отцовской спине и скорчил рожицу. — Бззззз!       Эрих сделал вид, что не расслышал — он был голоден. Миррик — тоже.       Опустившись у порога, ребенок немного всплакнул, но есть хотелось все сильнее. Вытерев слезы, он вскочил и побежал к соседям — просить кушать. Мальчик знал, что у Рэя доброе сердце, и он обязательно покормит бедного, умирающего от голода ребенка. Но «хвоста» не было дома.       — Он еще утром на охоту ушел, — пожал плечами открывший полог Марэк, — А зачем тебе? Случилось чего?       Миррик понурил рыжую бедовую головенку и состряпал жалостную физиономию.       — Меня без обеда оставили, — пискнул он жалобно.       Марэк оглядел чужого пацаненка с ног до головы и поинтересовался:       — А за что, можно узнать?       — Шипел, — ответил Миррик.       — Шипел? — удивился львинен.       — Шипел, — подтвердил Миррик.       — А почему ты шипел?       — Потому что суп рыбный, — признался рыжун, — а я его не люблю.       — Ага, — кивнул Марэк, — и что, тебя выгнали только за то, что ты шипел на тарелку с супом?       Миррик опустил глазки в снег и понурился.       — Я на Дари тоже шипел, — прошептал он, краснея.       — Ясно, — кивнул Марэк и поманил ребенка внутрь.       — Только у меня тоже рыбный суп, — честно предупредил парень, — наливать? Или ты и на меня шипеть начнешь?       Миррик молча протянул взятую со скамьи пустую миску.       — Только папе не говори, что я у тебя был, ладно? — попросил он, жадно глотая уже остывшую уху. — А то он меня выпорет…       Марэк смотрел и улыбался.       Наевшись, пацан начал клевать носом, и добрый хозяин уложил его тут же, у очага.       — А почему Рэй ушел один? — спросил ребенок, зевая. — Вы сегодня утром поругались, да?       — Ругались, — неохотно подтвердил Марэк, укрывая трущего глаза мальчонку одеялом и присаживаясь рядом, — но он вернется, и мы помиримся обратно.       — Точно?       — Точно, — кивнул кот.       — Муррр, — прошептал Миррик. Марэк погладил его по спине и потрепал по волосенкам:       — Спи, давай…       — Мурррр, — повторил пацаненок, уплывая в сон. Ему было тепло и уютно…       Когда через пару лучин за ним пришел отец, Миррик уже крепко спал. Эрих поглядел на сына и только покачал головой.       — Накормил? — спросил он у львинена. Парень развел руками.       Бородач фыркнул.       — Не ругай его, — попросил гривастый, — обещаешь?       Мужчина снова фыркнул.       — А за что? — спросил он. — У тебя его нет, и вообще я его не видел… Ведь так?       — Так, — поддержал кот, — передай Дари, что ко мне он не заходил.       — Договорились, — кивнул хромой, усмехаясь в бороду, — проснется — домой пришлешь. И — меня здесь не было!       — Заметано, — кивнул все понимающий львинен, — пороть неохота, да?       Эрих поглядел на сладко посапывающего под одеялом сына и вздохнул:       — Жалко. Малой ж совсем…       — Ну, не такой и малой! — не согласился Марэк. — Сколько ему уже? Семь?       — Семь.       — Не пори, — разрешил гривастый парень, — пусть растет неслухом!       Бородач еще раз взглянул на сына, махнул рукой и ушел. Он решил не наказывать мальчика.       Уже на улице мужчина обернулся и сказал:       — Женился б ты, хвостатый, на девчонке какой, а? Она тебе твоих котят народит…       Марэк лишь горестно вздохнул, ничего не ответил.       Сытый Миррик спокойно спал. Ему снился целый горшок запретной синей краски.       Много позже, уже вечером, Эрих столкнулся на тропе с возвращающимся с охоты Рэем. Парень был мрачен, аки грозовая туча, и не нес с собой никакой добычи. По его щекам темнели грязные подсохшие разводы.       Хромой преградил красотуле путь и спросил:       — Нагулялся?       Зеленоглазый зыркнул недобро из-под опухших век и качнул воинским хвостом.       — Уже знаешь, дядюшка, — недовольно буркнул он, поджимая губы в полоску, и добавил презрительно-спокойно, — сплетник. Небось и отцу-матери растрепал.       Бородач скрипнул зубами. Пороть неразумину было поздновато — дылда вымахал высоченный, а мозгов примерно как у Миррика, и язык — дурной. Хамит, не морщится. И за ухо не оттаскаешь… Ладно, попробуем по-другому — или Эрих больше не вождь?       — Что у вас с Марэком на этот раз? — поинтересовался мужчина мягко.       Рэй вскинул бледное лицо и помолчал.       — Просто поссорились, — ответил он тихо и очень печально, — ну, и наговорили друг другу всякого сгоряча…       Бывает. Милые бранятся — только тешатся. Тогда почему шлялся столько времени по степи один и плакал?       — Повертайся домой, парень, — вздохнул бородач, — твой тебя изждался.       Рэй вспыхнул алыми пятнами и отвернулся.       — Не пойду, — заявил, — у Намара переночую.       Хромой перехватил крепкую молодую руку за запястье и велел:       — Домой. Домой к мужу, мириться.       Русый скинул чужие пальцы и попятился.       — Нет, — отрезал он зазвеневшим от напряжения голосом. — И вообще, Марэк мне не муж! Я — сам по себе!       И Эрих понял — ребята снова не поделили старшинство.       С реки налетел порыв теплого ветра, взметнул связанные в хвост волосы юноши и кинул Рэю на глаза. Гордец с раздраженным возгласом отшвырнул мешающие прядки и потянул ноздрями.       — Весной пахнет, — вымолвил мечтательно, улыбнулся, и снова стал совсем молоденьким.       А потом, — не прощаясь, — развернулся и, распрямив до этого ссутуленную спину, почти побежал в сторону своего тшуми. Все-таки к коту.       Глупый влюбленный мальчик.       Завтра опять в раскоряку будет ходить.       Эрих сплюнул под ноги и похромал к Дари и детям. У каждого — его семья и личные раскоряки. И разборки тоже случаются.       Но с Хорэем и Марэком необходимо чего-то решать. Не по закону живут, границы дозволенности и ответственности не обозначены, тянут каждый на себя, уступать не желают, от того и дрязги постоянные между ними. Надо с Мэйрой завтра перетереть. Шаманка — девка умная, может и присоветует чего.