Львиными тропами

      Степь раскисла всего за одну ночь, превратившись в едва проходимое вязкое месиво, и кочевье остановилось. Двигаться куда-либо дальше стало невозможно, пока не схлынет основная, оставленная растаявшим снегом вода.       И в стойбище пришла скука — на охоту не сгоняешь, скачек не устроишь, до реки б по грязи доползти и не потонуть…       Мужчины повздыхали и потихоньку начали доставать из повозок попрятанные в конце осени специальные горшки и запасы несъеденного зимой варенья. Зачем, спросите вы? Элементарно — собирались настаивать брагу.       В «загул» ушла в основном молодежь из холостых или недавно женившихся и не успевших обзавестись детьми парней. Среди них оказались Шершень, Найр и до сих пор не пришедший в сознание после смерти любимой жены Намар.       Хмельное из ягод получалось вполне приличное, но варенье, увы, быстро иссякло, и тогда жаждущие нашли выход — решили заквасить мед. Вот только мед сначала надо было добыть…       Мед водился в дуплах деревьев вдоль реки, но его охраняли злые кусачие пчелы. Да и немного его осталось в сотах по весеннему времени. И тогда юноши вспомнили про Мэйру — у львини, как и у любой уважающей себя лекарки, в повозке всегда имелся запас. Вот только шаманка этот мед добровольно бы не отдала. Молодежь посовещалась и решилась на преступление.       Повозка Мэйры стояла на отшибе, и не охранялась, — а зачем, — краж между соплеменниками отродясь не водилось, — но днем лезть в нее было нельзя, и «на дело» пошли ночью.       Ночь выдалась темная — луна спряталась за облаками, сыпал мелкий холодный дождик. Найр и Намар шли на ощупь. Под плащом брат шаманки нес зажженный глиняный светильник. Юнцы очень боялись — оба прекрасно понимали, что сотворит с ними львиня, если поймает в своей повозке; вот только желание напиться оказалось сильнее страха.       Прокравшись к нужному месту, воры долго сидели под бортом, в тени, и прислушивались, но везде было тихо — обитатели стойбища давно спали.       — Пора! — решил Намар. Пристроив светильник на камень, юноша по-кошачьи ловко подпрыгнул и уже через миг был внутри, откидывал укрывающее хозяйство шаманки шкуры.       — Посвети, — попросил он друга.       Львинен поднял светильник повыше.       — Ищи темно-коричневый бочоночек, — велел он глухим шепотом, взъерошиваясь, и нервно задергал хвостом, — и побыстрее там!       Обоих воришек буквально колотило от предвкушения и страха.       Намар заоглядывался и испустил удивленный короткий возглас: оказывается, Мэйра-то — богатая невеста! Чего в ее возке только не хранилось — мешки с просом и большой короб со съедобными кореньями, здоровенная бочка моченых грибов, и еще одна почти такая же, с ягодой-брусникой, свертки с оружием и инструментами, тщательно упакованные рулоны льна… Нужное отыскалось нескоро, бдящий на стреме львинен уже успел весь известись — бочонок стоял, в самом углу, пузатенький, любовно обвернутый чистой тряпочкой.       — Иди сюда, мой родной… — проворковал Намар, осторожно беря его в руки.       Поворачиваясь в узком проходе, юнец задел локтем приставленное к бортику невесть чье боевое копье. Копье немедленно грохнулось на кучу глиняных горшков. Раздался жуткий грохот.       Намар зашипел, подхватил вожделенный бочонок и кинулся прочь из повозки. Он так торопился, что зацепил светильник. Горячее масло пролилось и попало ему на ногу, фитилек ярко вспыхнул, осветил две движущиеся буквально в нескольких шагах фигуры, и погас.       — Бежим! — заорал юноша не своим голосом, вываливаясь на воздух: он узнал Мэйру и Марэка.       Найру не надо было повторять дважды. Прижав уши, львинен бросился за улепетывающим во все лопатки другом.        — Стоять! — взвыла в их спины шаманка, и устремилась в погоню. Намар испуганно оглянулся, прижал к себе бочонок и помчался со всех ног, уже ничего не соображая со страху. Локтей через двести юноша снова оглянулся.       Ни Найра, ни Мэйры, ни звука. Оторвался!       Убедившись в отсутствии преследования, юноша малость успокоился, сошел с тропы и уже совсем скоро оказался у тшуми холостяков. На условный свист из недр жилища вынырнул взъерошенный Шершень в портках и наброшенной на плечи куртке.       — Принес? — спросил он дрожащим от нетерпения голосом.       Намар поднял бочонок повыше и улыбнулся.       — Мед, — гордо сообщил парень.       — Мед? — вякнул львинен и затрясся. — Мы ж вроде на варенье договаривались… Мэйра нас прибьет!       Намар хмыкнул.       — А это не мы! — заявил он. — Это другие нехорошие парни! А мы с тобой спали! Разве нет?       Шершень поежился и вдруг спохватился:       — А Найр где?       Намар вздохнул и отвернулся.       — Его, по-моему, сцапали, — ответил он, — сейчас, наверно, уже доедают…       Львинен пришел в ужас. Его шерсть встала дыбом, хвост заметался в бешеном танце.        — Ты сдурел! — возопил он. — Кто доедает?! Как доедает?!       Намар только покрепче обнял бочонок.       — Мэйра с Марэком, — хмыкнул он, — на пару. Но сначала попытают…       — Попытают? — недоверчиво переспросил Шершень. — Мэйра — настолько кровожадная?!       Намар тряхнул растрепанными кудрями.       — Если выяснит, что именно мы украли — точно станет кровожадной! — подтвердил он.       Львинен покосился на веселящегося друга и покачал головой.       — Зря смеешься! — мявкнул он с явным осуждением. — Шаманка этот мед для больных хранила. Он ей нелегко достался!       Намар вспомнил искусанную пчелами злющую Мэйру и перестал смеяться. Пожалуй, его друг Шершень говорил дело.       — Не отдам! — в конце концов решился юноша. — Что упало — то пропало!       Львинен только вздохнул — ему затея с кражей не нравилась с самого начала.       — Ты, Нам, от пьянства совсем мозгами повредился, — сказал он, — делай, как знаешь, но — без меня.       Намар фыркнул и пошел в тшуми в гордом одиночестве, мешать закваску. Теперь оставалось только подождать несколько дней…       Марэк сцапал Найра почти у самого стойбища, завернул отбрыкивающемуся парню руку за спину и вернул обратно к повозке, держал, притиснув к борту. Мэйра долго крутилась внутри между бочками и свертками, с зажженным факелом, пыталась понять, что именно пропало. Ее брат стучал зубами и трясся.       Обнаружив исчезновение бочонка с медом, шаманка пришла в неописуемую ярость.       — Идиоты! — взвыла она, спрыгивая на землю и хватая Найра за грудки. — Убью!       Брат попытался протестовать, и кот от души приложил обнаглевшего воришку о бортик, а потом отпустил. Оглушенный Найр кулем сполз в грязь и остался лежать, трепыхал вяло конечностями.       Марэк навис сверху.       — Зачем он вам понадобился? — спросила Мэйра, наклоняясь к брату.       Найр понуро молчал.       Убедившись, что парень добровольно ничего не расскажет, Марэк начал заводиться и стукнул красотулю пару раз. Неудачливый воришка взвыл от боли.       И тогда кот повторил свой вопрос:       — Зачем вы украли мед?       Найр прижал уши и зарычал. Марэка это мало впечатлило. Зато впечатлило Мэйру.       — Мар, — попросила она, аккуратно отодвигая ярящегося кота плечом, — отойди-ка ненадолго, проветрись, а мне с братом потолковать надо.       Понятливый черный кивнул и канул в ночь.       Убедившись, что он ушел, Мэйра присела прямо рядышком с братом, наплевав на слякоть, и спросила:       — Найр, кто еще с тобой был?       Львинен посмотрел в ее спокойные, такие родные и печальные глаза и неожиданно для себя ответил:       — Намар и Шершень.       Мэйра вздохнула. Некоторое время брат и сестра молчали, потом шаманка снова спросила:       — Ну, и зачем вы взяли мед?       Найр опять честно ответил.       — Глупые дети, — усмехнулась львиня, и гибко вскочила:       — Пошли, — велела.       Львинен повиновался беспрекословно и пошел за ней. Марэк выскользнул из темноты, но Мэйра его остановила.       — Я сама! — сказала она негромко, но твердо.       И опять кот послушался!       Когда Мэйра вошла в тшуми, Шершень как раз заворачивал остатки меда в полотенце. Сидевший у очага с кружкой Намар, увидав шаманку, стал белее снега и попытался встать, но колени у него подогнулись и он упал обратно на ковер.       — Отдай бочонок! — резко сказала Мэйра Шершню. Тот молча протянул ей мед. Девушка заглянула внутрь и покачала головой — в бочонке осталось меньше половины.       — Я очень расстроена, — проговорила львиня, глядя на кудряша и его друга.       Намар открыл рот и снова закрыл — его затрясло от страха.       — Я ухожу! — бросила лекарка и исчезла. Намар позеленел и за ней не пошел.       — Я с тобой! — мявкнул Найр, бросаясь следом. — Подожди!       Вдвоем они вернулись домой. Марэк ждал их у порога.       Мэйра показала парню бочонок с медом.       — Всем спать! — приказала она. — Утром поговорим!       Кот сунул нос в бочонок и горестно застонал — понимал ценность утраченного, умница.       — Я кому сказала — спать! — рявкнула на него шаманка.       Марэк встопорщил усы и покорился.       — Спокойной ночи, — пожелал на прощание черный красавец и растворился во мгле.       Лежа без сна в темноте на одеялах, Найр думал о том, что ждет его завтра. Он так и не смог сомкнуть глаз, несмотря на выпитый успокаивающий отвар. На рассвете к нему подошла сестра и присела рядом.       Девушка долго смотрела, потом промолвила:       — Как оправдываться будешь?       Юноша, сгорая от стыда, понурился и кусал губы. Он снова ощутил себя глупым, провинившимся десятилетним мальчишкой.       — Выпить, значит, захотелось? — продолжала шаманка, сверля брата взглядом, и ее голос зазвенел от едва сдерживаемой ярости. — А кроме меда вы ничего не придумали? Я этот мед всю осень по каплям собирала, чтобы больных лечить и раненых! А вы! — и резко, без замаха, ударила Найра по лицу.       Львинен охнул и схватился за щеку.       — Прибила бы, — выдохнула Мэйра, надвигаясь с выпущенными когтями.       Найр пятился, пока не наткнулся на очаг.       Шаманка еще чуток посмотрела, сплюнула, вскочила и выбежала из тшуми. Ее быстрые легкие шаги прозвучали и затихли, осели вместе с туманом на влажную землю.       — Я-то думала — ты уже взрослый, — сказала она скорее для себя, обернувшись на пороге, но Найр услышал, и его затошнило от прозвучавшего в голосе девушки презрения.       — Мэй! — отчаянно вскрикнул парень, дергаясь догонять.       И — не побежал, остался. Сидел, скорчившись, на одеялах, качаясь из стороны в сторону и держась за уши, шептал, всхлипывая:       — Мамочка, какой стыд…       Пожалеть бедолагу было некому.       И лишь много позже парниш задался вопросом — а что делала его сестрица вместе с котом у повозок?       Загадка…