Львиными тропами

      Найр валялся и страдал.       — Ненавижу свадьбы, — стонал он, держась за разваливающуюся на части голову, — ох-ох…       — Болит? — сочувственно спросила Ирис.       — Не то слово, — вздохнул львинен — он все еще лежал и весьма убедительно изображал умирающего.       Впечатленная Ирис сунула стенающему жениху кружку с анти похмельным отваром.       — Оооо! — обрадовался Найр, и временно ожил. Залпом опорожнив кружку, львинен снова рухнул на спальник.       Голубоглазая внучка лекаря хмыкнула и оставила парня в покое.       — Пьяница! — сказала она. — Обед у очага, отвар в кувшине, а я — на реку стирать.       — Да-да, — пробормотал Найр, — обед в кувшине, отвар на реке…       На пороге появилась одна из младших сестренок Айи — девушки жили вместе. Дочка Шкуры была сердита — она не выспалась.       — Что ты с ним возишься? — бросила с нескрываемым раздражением. — Пусть себе!       Найр приоткрыл один желтый глаз и робко поглядел на подружку невесты.       — Виль, — попросил он, оробев, — не злись. Мне и вправду плохо!       Виля зыркнула на львинена и пожала плечами.       — Если бы я столько выпила, — промолвила она, — то, наверно, умерла бы вообще. А тебе всего лишь плохо…       — Ирис, — простонал брат шаманки в спину собравшейся уходить невесты.       Голубоглазая поставила на пол корзину с грязным бельем и присела рядом.       — Най, — ласково попросила она, гладя любимого по спине, — выпей отварчика, отдохни, и все пройдет!       Львинен обнял девушку за ногу и уткнулся носом в ее теплое бедро — ему хотелось любви и ласки.       — А можно вы завтра постираете? — спросил он жалобно. — Я вам даже помогу…       Ирис задумалась — ей совсем не рвалось стирать. Переглянулась с замершей у входа Вилей…       — Ладно, — в конце концов, кивнула она, — но смотри — ты обещал помочь!       Найр замурлыкал.       — У меня лучшая невеста на свете, — прошептал он, блаженно прикрывая веки.       И ведь и вправду так считал…       Дари и Эрих ругались. Хромой вождь уже успел разжиться бражкой и пребывал в подпитье. Шатенчик злился.       — Свадьба была позавчера! — кричал он, напирая, сжимая небольшие, но тверденькие кулачки. — Угомонись уже!       — Позавчера? — искренне удивился бородач и плеснул себе из кувшина. — Как быстро время летит!       — Да, позавчера! — подтвердил пацаненок и отобрал у мужа кружку. — Хватит пить! Или тебе еще раз по морде съездить?       Эрих поглядел с тоской и понурил нечесаную голову.       — Все! — совершенно по-львиньи прирыкнул напрочь озверевший Дар. — Не дам больше ни глоточка! Меня не жалеешь, так хоть о детях вспомни, их у тебя пять штук, между прочим, дома жрать почти нечего…       Хромой вздохнул и приготовился трезветь. Шатенчик заставил мужа поесть немного супа и отправил за водой на реку. У водопоя мужчине повстречался Рэй — парень пил из ведра пригоршнями. И, разумеется, тут же обратил внимание на наливающийся под глазом у родственника свеженький синяк.       — Ничего себе! — присвистнул. — Кто это тебя так?       Эрих зафыркал и оскалился.       — Не поверишь, Дар, — сообщил он мрачно.       Русый юнец, наконец, учуял исходящий от дядюшки запах браги.       — А-а-а, — протянул он понимающе, — вон оно что… — хихикнул, показал оттопыренный большой палец и заявил, без всяких шуток, — тебе неслыханно повезло с Дари! Только я как-то не знал, что он дерется. Шустрый малыш, одобряю…       Хромой зарычал — он тоже не знал, до сегодняшнего утра и, в отличие от племянника, изрядно злился на младшего мужа.       — Чем это он тебя, кружкой? — с явно деланым сочувствием поинтересовался Рэй.       Бородач осторожно потрогал заплывающий глаз и застонал.       — Кулаком, обычным кулаком, — ответил он хмуро и дернулся, — ка-а-ак двинул, я и сел, жопой на пол…       Зеленоглазка недоверчиво покачал головой, взялся за ведра и собрался к стойбищу. Занятый похмельем бородач бормотал что-то, с кряхтением — больное бедро мешало наклониться с берега, поскользнулся и почти грохнулся. Рэй подхватил родственника под мышку, не позволил упасть.       — Погоди, дядь, — попросил парень, — я тебе сейчас наберу. А еще лучше — иди ложись, да скажи Дари — принесу, сколько нужно.       Только сейчас Эрих заметил: а племянничек-то выглядит — краше в гроб кладут, осунувшийся, бледнючий, без привычного торчащего задорно конского хвоста на макушке.       — Эй, — всполошился мужчина, — мальчик, что с тобой?! На тебе лица нет! Беда какая? С Маром поцапался?       Рэй пожевал кровавые корки на губах и отвернулся. Ссутулил спину. Уронил короткое, безнадежное, горькое:       — Разошлись мы…       И, вздернув с земли ведра, зашагал прочь, потерянный и совершенно несчастный.       А Эрих остался тупо стоять. Разошелся племяш с котом! Сюрприз… Но еще большим сюрпризом оказалась елозившая между лопаток парнишки аккуратно выплетенная коса.       Обед прошел нервно — дети капризничали, Дари едва притронулся к похлебке, тер виски и держался за поясницу: похоже, бедного просквозило. Немедленно после еды Миррик и Мяви подрались, и Эриху пришлось их наказать. Мальчишки ревели на два голоса и размазывали сопли. Ирма и Лика подумали и присоединились к братьям. Шатенчик никак не мог их угомонить.       — Аааа!!! — вопила ребятня. — Ууууу!!!       От их криков у Эриха снова разболелась голова. С лучину он пытался успокоить детей, потом сорвался и тоже начал орать, отчего стало еще хуже. Дари поглядел на все это безобразие и со стоном уполз на спальник.       — Что-то мне нехорошо, — жалобно пробормотал он.       Эрих в последний раз накричал на завывающих отпрысков и кинулся к любимому. Тот лежал, свернувшись в клубочек, дрожал, лихорадочно блестел воспаленными глазами. Лоб у пацанчика пылал, ладошки оказались ледяные.       — Заболел! — охнул бородач, и захлопотал вокруг, не зная, чего делать, теряясь.       Переставшая плакать Лика ухватила отца за рукав.       — Я за Мэйрой! — пискнула девчонка. — Пап, воды пока согрей!       И вылетела вон, едва не сбив с ног входящего Рэя — тот принес ведра.       — Куда это она? — удивился парень, оценил общую детскую зареванность, Дари на боку, с поджатыми к груди коленками, моментально напрягся.       — Дядя, — спросил, — Дар заболел, что ли? Помочь чем?       И тоже склонился к колотящемуся в ознобе шатенчику, пощупал, кивнул.       — Ого, — вякнул, — да он же огнем горит!       Но жар жаром, а косу пацаненок заметил!       — Рэй, — позвал с одеял, распахивая ресницы, хрипло, и закашлялся, завозился, пытаясь приподняться, — а где твой хвост?       — Нигде, — неохотно буркнул в ответ русый, — заплел.       Дари помотал головой и почти приказал, хватая зеленоглазого за рубашку у ворота и подтягивая близко к лицу, резко, разделяя слова:       — Расплети и верни, как раньше было, немедленно. Не унижай невесту свою и сам не унижайся! Из тебя младший муж, как из быка — танцовщица! — он упал обратно и зашелся стоном, пробормотал беспомощно, — У-у-у, крутит все, аж пальцы болят… — и закончил, отдышавшись, — глупый упрямец, думаешь, косу накрутил — и кот шаманку бросит и сразу обратно прибежит?       Получалось, пацанчик знал о последних событиях в стойбище. Рэй отпрянул, словно от удара, и зашипел, обнажая зубы, но Дари не отпустил его, удержал.       — Послушай сюда, дурачина, — велел, кривя в страдании губы, — навалял херни — так умей и результат принять! Сойтись с Марэком тоже успеешь, с девушкой разберись сначала, она ж тебя любит, может, и утрясется еще между вами, да и детки будут…       Славная мордашка шатенчика исказилась мукой, юнец буквально рухнул на спальник, запрокинулся.       — Родных детей никто и ничто не заменит, — донесся до слуха Рэя его задушенный всхлип, — плода твоих чресел, крови от крови, плоти от плоти…       Русый вздрогнул: понял — бывший раб только что озвучил свою самую заветную мечту. Ну да, участь младшего мужа — бдить в тшуми чужих ребятишек. Увы, так.       И Рэй передумал уходить, остался.       Собрал заходящегося кашлем Дари в охапку, приподнял в полусидячее положение и обратился к ревнующему Эриху:       — Воду на очаг поставили? Мед есть? Малина? Липовый цвет? Да чего ты встал столбом, дядя? Никогда никто в семье не болел, что ли?       Он держал не своего паренька нежно и уверенно, прижимал, словно младшего братишку заботливый старший брат. Несколько мгновений юноши смотрели друг на друга — пристально и внимательно, потом русый промолвил тихо-тихо:       — Спасибо, Дар. Ты и вправду сокровище из сокровищ. Счастливчик Эрих, хоть локти кусай от зависти.       Разделяющая его красивые темные брови морщинка разгладилась, а из зрачков медленно уползла, рассеиваясь наваждением, тяжкая тоска. Похоже, чуд принял некое решение и успокоился.