Львиными тропами

      Рэй и Марэк крались по следу большого оленя, ведя в поводу коней. Юноши насквозь промокли под затяжным дождем и недовольно хмурились — похоже, зверь от них уходил.       Вокруг «буреломились» чащобы одна непроходимей другой, под ногами мягко пружинил густой, напитанный влагой мох.       Олень уводил полюбовников все глубже и глубже в лес.       — До ночи гоняться будем! — шипел Марэк, дергая хвостом. — Как бы не заплутать!       Рэй отмалчивался — его знобило, побаливала голова. В конце концов львинен заметил, что с другом сердца творится неладное, и предложил:       — Хориш, давай плюнем и вернемся!       Русый согласился. Оставив след оленя, юноши пошли обратно. Рэя пошатывало.       — Ты, наверно, простыл, — предположил Марэк, — не надо было в реке столько времени плескаться, говорил же я — вода очень холодная, не лето еще.       Русый только пожал плечами — в чем смысл сокрушаться о собственном недомыслии, когда уже случилось?       Дождь полил шибче, загромыхало. Русого шатало все сильнее и сильнее, на его щеках разгорался болезненный румянец.       — Передохнем, — попросил он жалобно.       Кот нашел елку погуще и усадил под нее едва державшегося на ногах любимого юношу, пустил пастись стреноженных лошадок.       Рэй сразу же прилег, кутаясь в мокрую куртку — его трясло.       — Э-э-э, да ты того — совсем готовый! — охнул львинен и засуетился. — Потерпи, чудо, я сейчас костер запалю!       Стучащий зубами русый воин не ответил — его развозило на глазах. Марэк насобирал сухих веток и шишек, благо в ельнике этого добра было навалом, и развел огонь. Хорэй перекатился поближе к костру и затих.       — Тебе бы чаю горячего, — вздыхал гривастый.       Но чай заваривать было не в чем — парни умудрились, покидая стойбище, забыть котелок. Тогда кот ободрал молодую березу и из ее коры смастерил берестяную кружку, замазав дырочки и щели смолой. Набрав дождевой воды, львинен, как мог, подогрел кружку и накрошил туда немного прошлогодней собранной по кочкам клюквы. Рэй жадно выпил подкисленную воду и снова лег. Его трясло так, что лязгали зубы, и львинен, поразмышляв, укрыл друга еще и своей курткой. Намного теплее разболевшемуся юноше от этого не стало.       — Что же мне с тобой делать? — бормотал кот, глядя на бьющегося в ознобе Рэя.       Русый не слышал, или делал вид, что не слышит — окапывался на своем ложе, недовольно бурчал.       — Вот уж не думал, что я такая хилятина, — донеслось до львинена, — безобразие…       Марэк, оставшийся в одних штанах и льняной рубахе, начал замерзать. Пришлось подложить в костер еще дров.       — Дррр, — шипел гривастый парень, прижимаясь поближе к огню, — холлоддно! Околею, в ледышку превращусь!       Рэй завозился и с трудом сел.       — Пить дай, пожалуйста, — попросил он, облизывая потрескавшиеся губы. Его все еще колотило, но, вроде, поменьше.       Львинен набрал еще дождевой воды и напоил клонящегося в бок человека.       — Спасибо, любимый, — искренне поблагодарил больной и обессиленно привалился спиной к стволу ели.       — Что-то я совсем раскис, Мар, — пожаловался он, и закрыл глаза, — не вовремя, да?       Марэк дал своей паре еще воды и уложил обратно.       — Поспи, — велел он.       Русый и вправду вскоре задремал. Вскоре он проснулся горячий, но ему стало явно получше.       — Вот ведь дурацкая болячка, — бормотал юноша, усаживаясь, — мотает, аки кутенка… Зато, — он кривовато улыбнулся, — дождь закончился. Глянь, Мар — солнышко!       Кот оценил изменение погоды и обрадовался, засобирался в путь.       — В седле удержаться сможешь? — спросил парень шмыгающего носом любимого.       Рэй кивнул.       Марэк поставил друга на ноги и помог влезть на коня. И они поехали.       — Поохотились, называется, — бормотал кот, направляя своего скакуна по мягкому мху, — непруха жуткая!       — А ты уверен, что мы едем к реке? — спросил Рэй сквозь кашель.       Львинен был абсолютно уверен, что не уверен, но предпочел отмолчаться.       Русый заметил сомнения спутника.       — Стой, Мар-ум, — велел он, — и давай определимся, пока совсем не заблудились.       И львинен позволил себя уговорить — плутать по густому чужому лесу у него не было ни малейшего желания.       — А как тут ориентироваться-то? — мяукнул гривастый парень, — деревья и деревья! Предпочитаю степь!       Рэй тоже предпочитал степь, но о лесе все же кое-что знал, доводилось раньше бродить с отцом-охотником, потому ориентироваться умел. Оглядевшись, парниша по некоторым приметам определил стороны света.       — Река на востоке, — сказал он, и друзья направили коней на восток.       Через три-четыре лучины лес кончился, и перед юношами открылась широкая, заросшая примятой травой прогалина. Посреди прогалины рос огромный, раскидистый дуб. А под дубом…       — Намар?! — рыкнул Марэк, и вздыбил шерсть, передернулся от ревности.       А кудряш уже поднимался с одеяла. Рэй буквально слетел с коня и рванулся навстречу другу детства, парни крепко обнялись.       — Как ты тут оказался? — изумлялся русый. — Никто ж не знал, куда мы с Маром уехали!       Намар пожал плечами и беззаботно ответил:       — Мэйра подсказала. А еще заявила, что я в этом походе найду свое счастье, — он наставил на продолжающего яриться кота палец и вздохнул, добавил, — Мэй — провидица, она чует.       Дальнейший путь продолжили втроем.       Полтора года назад Намату выдали замуж. Насильно, между прочим, хоть и за вождя. Сама Намата замуж не собиралась, но ее родители так решили — вождь соседнего племени хорошо им заплатил — шкурки бобров, красная охра, редкие в этих краях кремни и чудесное боевое копье с железным наконечником сменили хозяина, Намате закрутили за спину связанные выше локтей руки и отвели к чужаку. Девушка подчинилась печальной необходимости. Она даже не плакала — а смысл? Любить она пока никого не любила, а купивший ее мужчина был красив и силен. И Намата постаралась стать ему хорошей женой. Вождь обнимал ее и целовал, и она была счастлива! Молодая женщина вдруг поняла, что такое — любить. Потом у них родился сын, и она стала счастливой вдвойне.       А осенью ее любимый, сильный и добрый муж наступил на ядовитую змею и умер в жутких мучениях. Намата в шестнадцать лет оказалась вдовой с грудным ребенком.       Дядя ее мужа забрал власть в племени в свои руки. Намату он тоже взял себе, а ее крошечного сына утопил в ближайшем ручье — мальчишка мешал. Не то чтобы мужчина был жесток — нет, он неплохо обращался со своими тремя женами, но не пожелал воспитывать чужого ребенка и соперника на будущее. И тогда Намата вдруг поняла, что такое — ненавидеть.       Молодая женщина терпела ласки нового мужа и молчала. Она поклялась отомстить человеку, убившему ее сына. Несколько долгих месяцев осиротевшая юная мать ждала подходящего момента. Она ничем не выказывала своего горя и даже улыбалась целующему ее мужчине. А потом, однажды в полночь, перерезала ему, спящему, горло и убежала в лес.       Разумеется, юную женщину поймали. Суд соплеменников был скор и безжалостен — мужеубийцу избили, отвели поглубже в чащу и привязали к дереву. И бросили на съедение диким зверям. Намата только смеялась — ведь она успела отомстить. Девушка не боялась смерти — там, в стране духов, ее ждали любимый и сын. Вот только смерть почему-то не спешила за своей новой жертвой…       Почти четверо суток стояла Намата у дерева. Несчастная уже не плакала — ее сводила с ума жажда. Рядом, всего в нескольких шагах, журчал ручеек. Запах и вид близкой, но недосягаемой воды делал страдания девушки совершенно непереносимыми. Иногда Намата кричала, заклиная хищников прийти и покончить с ее мучениями, иногда теряла сознание. А потом она услышала голоса. Голоса приближались…       Марэк, Хорэй и Намар шли по замечательному, чистенькому сосняку, ведя под уздцы коней, и разговаривали. Юноши никуда не торопились, наслаждались тишиной леса и запахом хвои. Вдруг они вышли к ручью. Напившись, решили двигаться дальше — для привала было пока рановато.       — Ой, гляди, след! — воскликнул Марэк и склонился над едва заметной звериной тропкой.       Намар и Рэй заинтересованно приблизились.       На влажной земле отчетливо отпечатался след маленькой босой ноги.       — Детский? — удивился русый. Молодые воины и охотники выпрямились и еще раз оглядели простирающийся вокруг лес — дети сюда как-то не вписывались.       — Одинокие дикие пацаны носятся по чащам с копьями и без счета бьют медведей, — прокомментировал ситуацию кот, встопорщив усы.       Намар согласно кивнул — он думал аналогично. Но если не дети? Тогда кто — карлики?       С карликами выходило еще занятнее.       — Женщина, — едва слышно прошептал Рэй, суживая глаза, — у тебя за спиной. Обернись, только медленно!       Кудряш повернул голову и увидел в кустах незнакомку. Та стояла, прислонившись к стволу сосны, и смотрела из-под спутанных волос — худая, почти обнаженная, на смуглой груди — причудливая вязь татуировок и одинокий медвежий коготь на шнурке.       — Опа! — только и смог сказать парень.       Женщина смотрела. Друзья не заметили у нее никакого оружия.       — Да она ж привязана! — вдруг охнул Марэк и шагнул вперед.       Дикарка поглядела на зажатый в его руке нож, зажмурилась и хрипло закричала.       Кот вовсе не собирался убивать женщину. Перерезав стягивающие ее локти веревки, гривастый юноша подхватил несчастную и осторожно опустил на землю. Отвязанная дикарка упала и с невнятными всхрипами, по-змеиному извиваясь всем телом, поползла к ручью — руки ее не слушались.       — Она пить хочет! — догадался Рэй и торопливо рванул с пояса флягу. Женщина со стоном припала к горлышку и глотала, глотала, глотала — жадно, захлебываясь и плача.       — Хватит, — в конце концов решил русый, — а то вырвет еще.       Утолив жажду, бывшая пленница скорчилась на земле и затихла — она спала. Львинен укрыл ее своей курткой.       Юноши долго смотрели на находку, потом Намар сказал:       — Мар, она ж девчонка совсем! Интересно, что с ней случилось?       Кот пошевелил ушками и наклонился — поправить спящей сбившиеся волосы. Девушка что-то пробормотала и обхватила руками его шею.       — Пэтар… — услышал гривастый юноша.       — Давай разобьем лагерь, — предложил львинен топчущимся вокруг спутникам, — по-моему, пора сделать привал.       Намар и Хорэй кивнули. Марэк достал из седельной сумы меховой плащ, сдернул с луки скатку одеяла, и продолжающую спать незнакомку уложили. Развели костер, поставили вариться похлебку.       Разглядывали девушку в три пары любопытных глаз.       — Грязна, но, вроде, не уродина, — заметил Намар, — проснется — отмоем.       Марэк кивнул и потянулся к котелку.       — Я тут у ручья дикий лук видел? — спросил он с намеком, в упор уставившись на Намара. Рука кота оглаживала бедро льнущего к нему русого…       — Нахал, — фыркнул кудряш и отправился на поиски дикого лука. Укроп ему тоже попался. Но парень не спешил возвращаться, понимал — полюбовнички его не на пол-лучины прогуляться отправили, потому искупался в ручье, соорудил острожку и затеял бить мелькающих в чистой воде форелек.       Когда он, напевая, очень довольный, вернулся к друзьям, неся на прутике десятка два рыбешек, те уже спали в обнимку. Даже оделись. Молодцы, приличия соблюдают…       …Намата проснулась под теплым меховым плащом и долго лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам чужой речи. Незнакомцы говорили на языке степей, а девушка не очень хорошо знала этот язык — так уж сложилась ее жизнь, вдали от кочевников. Но многое она все-таки поняла и успокоилась — похоже, спасители были неплохими парнями. Осмелев, Намата слегка приподняла край плаща и выглянула.       Рядом, опираясь на локоть, полулежал очень красивый юноша, лет примерно семнадцати-восемнадцати, его длинные рыжеватые волосы были стянуты в толстую роскошную косу, загорелое, гибкое, обнаженное по пояс тело золотило солнышко, а нос почему-то был красный и несколько распухший — простужен парень, что-ли? Намата засмотрелась на такое чудо и пропустила момент, когда тот поднял голову.       Глаза у владельца косы оказались зеленые, как листва, и искрились весельем. Девушка едва слышно охнула и испуганно шмыгнула обратно под плащ. Из своего ненадежного убежища она услышала приглушенное хихиканье и смутилась еще больше — красавец над ней смеялся!       «Я ужасно грязная и нечесаная…» — подумала Намата.       Миг, и скрывавший ее мех отлетел в сторону. Девушка пискнула и сжалась, закрываясь руками. Она ожидала увидеть зеленоглазого, но над ней склонился совсем другой парень — чуть постарше, кудрявый и широкоплечий. И тоже такой красивый — ну просто лесной бог! Парень улыбался, трепеща темными длинными ресницами, и протягивал маленький глиняный горшочек и какую-то непонятную сложенную тряпку.       — Не бойся, — попросил он ласково, сверкая крепкими белыми зубами и подтверждая свои слова объясняющими жестами, — я принес тебе полотенце и мыло. Хочешь искупаться?       Намата забыла про свою наготу и протянула руку.       — Идем, — сказал ей «лесной бог», — помогу.       Девушка тихо задохнулась от восхищения и восторга и позволила себя поднять. Парень отвел ее к ручью и без всяких шуток вымыл ей голову. Потом расчесал ее густые волосы. Намата не противилась — руки до сих пор плохо ее слушались.       — Вшей нет, — прокомментировал широкоплечий красавец и вдруг наклонился и поцеловал девушку в щеку. Потом он отстранился и накинул на влажные после купания плечи девушки полотенце.       — Меня Намаром зовут, — сказал, щуря карие глаза, чуть смущаясь, и протянул руку.       Намата влила пальчики в крепкую шершавящуюся мозолями мужскую ладонь, и смотрела, и смотрела — и не могла отвести взгляд. Потому что влюбилась — сразу и без памяти.       Кудряш смотрел в ответ.       — Идем ужинать, — предложил он девушке. И они пошли ужинать. Руки девушка так и не отняла.       Этой же ночью Намата пришла к Намару. Кудряш схватил ее, как умирающий от голода — лепешку, и жадно притянул к себе. Позже они долго лежали, обнявшись, под сияющими в темном небе звездами, и шептали друг другу нежные глупости. Утром Намата, одетая в запасную рубашку кудряша, помогла возлюбленному расчесать волосы и затянуть на макушке гордый воинский хвост. Намар улыбался, наслаждаясь прикосновениями нежных девичьих рук — улыбался тепло и счастливо.       — А она ничего, — сказал Рэй сонному Марэку. Ревнующий кот буркнул что-то невразумительное и пополз умываться — по утрам львинен обычно бывал не в духе.       Намата пела, расчесывая Намару волосы — отмытая, в чужой рубашке, девушка лучилась очарованием. Кудряш смеялся, целуя ее ладони. Совсем не красавица, и даже не хорошенькая, но такая милая и домашняя, эта юная женщина за одну короткую ночь сумела сделать то, что оказалось не под силу браге и времени — отогрела застывшее в тоске одинокое мужское сердце вдовца. Рэй и успокоившийся наконец Марэк поглядывали на воркующую парочку и прятали улыбки — они все поняли без слов…