Львиными тропами

      Казармы, — трехэтажное здание из красного кирпича, — располагались почти на самой окраине. Дома тут были покрасивше и пониже, чем в центре, и прятались за заборчиками, в уютных глубинах садиков и палисадников, а на вымощенных булыжником мостовых почти не валялось мусора.       В окруженном высокой оградой дворе упражнялись с деревянными мечами десятка два парней разного возраста, людей и гривастых примерно поровну, от шестнадцати до двадцати пяти, в одинаковых холщовых коричневых штанах и синих рубахах без вышивок. За воинами, удобно развалившись на крыльце, наблюдал коренастый, мускулистый мужик с черной, без единого седого волоска, окладистой бородой и совершенно лысым, бликующим на солнышке черепом. На коленях у лысого пласталась пушистая огненно-рыжая кошка, подставляя шейку под ласкающие пальцы, вокруг скакали комочками пуха три разноцветных котенка, играли в догонялки.       Марэк, ведя за собой смущающегося Рэя, вперся в распахнутые ворота, высоко подняв голову, подошел к бородачу и остановился в паре шагов. Несколько мгновений мужчина и юноши смотрели, причем колючий взгляд стражника зацепился за перекинутую через плечо русого косу, оценил руку гривастого, по-хозяйски отдыхающую у юного кочевника на талии, и лишь потом грозный бородач едва заметно кивнул и промолвил на степном наречии, обращаясь только к коту, холодно и презрительно, густым сочным басом, вздергивая мохнатую гусеницу-бровь:       — Чем обязан подобной чести? Еще и подстилку свою приволок…       …Похоже, он и Марэк неплохо знали друг друга…       Рэй взвился, заливаясь жгучей краской, но львинен поймал его под локоть и прижал.       — Мне жаль огорчать тебя, Вороша, — фыркнул в ответ на оскорбление возлюбленного гривастый, впиваясь в бородача сузившимися в щелки зрачками, — но коса моего супруга — скорее дань обычаю, чем постельная принадлежность, пусть это тебя ни каким боком и не касается. И вообще… сделай доброе дело, извинись перед парнем: ты ж его видишь впервые, зачем сразу судишь?       Вороша приподнял вторую мощную бровь и выпрямил спину.       — Чего пришел? — спросил он, как плюнул. — По делу, или поболтать?       Марэк перехватил руку дергающего русого покрепче, переступил с ноги на ногу, прикрылся веками и проговорил, принимая вид скромника и хлеща по икрам взбесившимся хвостом:       — Сторону улицы переменить решил. На работу возьмешь?       Вороша опешил, подскочил, кривя рот, а испуганная кошка слетела с его рук и порскнула в зеленеющие вдоль ограды заросли сирени, котята — за ней.       И вновь поединок взглядов между черным львиненом и чернобородым человеком… И опять бородач кивнул.       — Ясно, — сказал он, успокаиваясь столь же внезапно, и добавил, вдруг светлея лицом, — под крыло, значит, просишься, в стражи правопорядка… Чудны дела твои, великий Ором…       Марэк наставил ушки и засверкал клыками.       — Возьму, — не слишком охотно буркнул Вороша на его невысказанный вопрос, — ради полюбовника твоего возьму, ребенка наивного, чистого душой: лучше у меня оба будьте, пригляженные, да на честном окладе, чем по подворотням горожанам карманы чистить…       Рэй взирал на ерошащегося кота, распахнув ресницы.       «Чего несет этот мужик»? — недоумевал очами юноша.       Черный львинен изобразил временно ослепшего и подтолкнул упирающегося друга сердца в спину.       — Его Хорэем зовут, — мяукнул парень, представляя младшего мужа.       Бородач спрыгнул с крыльца и оказался ниже русого почти на голову. Мужчина обошел напрочь растерявшегося степняка по кругу и остановился, сцепил на животе пальцы в замок, уставился на юнца, не мигая, круглыми совиными зенками.       — Значит так, Хорэй, — протянул он неспешно, — комнату я вам дам, одну на двоих, вторую койку сами со склада приволочете. Форму позже получите — Марэка ко мне пришлешь; наряды по кухне и уборке распишем завтра. Вечером, только ты — с мечом на двор, проверю, чего умеешь. — и, предостерегая, хмурясь, — на людях не обжиматься, вести себя прилично. Напьетесь или, не дай Ором, укуритесь — вышибу пинком под зад. Все ясно?       Рэй ошалело кивнул и попятился.       Вороше испуг паренька понравился.       — Хороший ты мальчик, Хорэй, — уронил он с губ, с плохо скрытым сочувствием, — жаль, не с тем связался…       Русый собирался было возмутиться, вступиться за избранника, но не успел — Марэк шикнул ему в ухо, сграбастал поперек туловища и повлек прочь.       — Мы в город за вещами! — лишь успел вякнуть умыкаемый Рэй…       …А Вороша уже словно бы забыл про свеженанятых рекрутов, орал, повернувшись к забросившим мечи без разрешения мучимым любопытством молодым стражникам:       — Карен, бестолочь! Бегом ко мне!       От толпы сине-коричневых отделился стройный, будто тростник, юный, смазливый похуже девчонки блондин и подскочил, стреляя в удаляющихся новеньких шалыми синими глазами.       — Дежурный сегодня Ванэш, сотник! — бодро доложил красавчик.       Бородач смерил явно напрашивающееся на порку обнаглевшее чудо тяжелым взглядом и пожал широченными плечами.       -Мне абсолютно по хую, — ответствовал он мрачно, — но чтобы через четыре лучины шестнадцатая комната сверкала. Бери Рика, и тряпки в руки. И еще — не забудьте постельное белье на две койки — парни вместе жить будут.       Карэн пискнул, выражая протест, и испарился, блеснув зубками.       — Тьфу, блядошка, — плюнул ему в след главный стражник.       Блондин его уже не слышал — вопил откуда-то из недр казармы, и его звонкий юношеский голос эхом отскакивал от стен:       — Где тряпки, олухи?! Почему швабра без палки?! Рик!!!       Вороша мысленно посочувствовал серьезному молчуну Рику, сплюнул еще раз и вернулся к замершим табунком подопечным, спросил ласково:       — Чего стоим, лапоньки, кого ждем? — и, низким рокочущим рыком, от которого загудели кости и заныли зубы, — а ну за мечи, бы-ы-ыстряа!       Здоровые мускулистые лапоньки позеленели мордахами и в едином порыве приняли боевые стойки. Как никто из них с перепугу не уписался и не укакался, осталось тайной за семью печатями.              После наступления темноты Рэй, все еще в своей обычной одежде, спустился во двор. Вороша ждал на крыльце, кормил с ладони котят кусочками жареной рыбы.       — Садись, — велел мужчина мнущемуся с мечом под мышкой юноше, — в ногах правды нет. И оружие положи пока, не махаться я тебя позвал.       Русый неуверенно примостился рядом на ступеньку, молчал, поглядывая из-под ресниц.       — А зачем? — наконец рискнул спросить он.       Бородач смотрел без улыбки — грустно и изучающе.       — О Марэке потолковать хочу, — сказал он негромко.       Рэй вздохнул и поспешно отвернулся, пряча загоревшиеся заполошенным румянцем щеки.       — Сначала давай сам, — предложил Вороша, — я же вижу, на языке держишь!       Юный кочевник опустил глаза в землю, немного помолчал — и решился, выплеснул наболевшее.       — За что Марэк оказался в рабстве? — почти простонал, словно в омут сиганул, вскидывая голову и впиваясь в лицо сотника пульсирующими бездонными зрачками.       Бородач кивнул и погладил одного из котят.       — Правильно мыслишь, степняк, — одобрил он, подхватил ластящегося звереныша, и продолжил, отвечая вопросом на вопрос, — а ты уверен, что хочешь это знать?       Рэй оскалился и едва слышно зарычал. Нимало не впечатленный Вороша скривил уголок твердого мужского рта и протянул котенка. Рэй машинально принял пушистый теплый комочек и опустил на колени вместе с вдруг ставшими совершенно чужими руками — малыш возился, покусывая палец острыми иголочками крохотных клычков, щекотно, небольно.       — Уверен, — ответил юноша, и его голос не дрогнул.       Вороша поизучал пунцовое замершее напротив чудо и вздохнул.       — Ладно, — промолвил он, — тогда слушай. Твой Марэк был членом шайки грабителей, резал со своим полюбовником припозднившихся прохожих и обчищал потом трупы до нитки. Когда их поймали, львин, главарь, взял вину на себя, его повесили, а Марэка, и еще двух мальчишек, младшеньких, служивших у них на вроде общих шлюх, кхм… якобы пожалели, не казнили, на рынке продали. Я был уверен — пацаны давно в каменоломнях гранит колют, или по борделям гнутся, а тут — сюрприз, кот, смотри-ка, на свободе и целехонек… Интересно, что с другими сталось, до сих пор вспоминаю их, бедолажек, они-то никого не убивали…       Рэй сжался и стиснул пальцы.       — Один из них — блондин со шрамом на правом предплечье, замерз на смерть в степи, — проговорил юноша с усилием, встряхиваясь от воспоминания, — а второй недавно заключил союз крови с хорошим добрым человеком, вождем. Я на его свадьбе гулял…       Окончательно раздавленный кочевник оборвал себя и бездумно взялся за меч — рукоять оружия легла в ладонь, успокаивая и утешая.       — Рэй, — окликнул выпавшего из реальности юного воина Вороша, — зря ты для Марэка косу заплел. Может, передумаешь, снова хвост завяжешь, вон сколько вокруг парней и девчат хороших? Скажи «да» — сведу-познакомлю, хоть завтра!       Русый упрямо сдвинул брови.       — Я его люблю, — прошептал гордый юноша тихо-тихо, продолжая гладить отдыхающий в ножнах клинок, — без него задыхаюсь, мое сердце лишь для него бьется. Хвост уже ничего не изменит…       Он поднялся и ушел в казарму, пошатываясь и натыкаясь на дверные косяки, будто слепой.       Догонять сотник не стал. А смысл? Все равно парнишка от кота не откажется.