Львиными тропами

      Кочевье двигалось в сторону заходящего солнца не торопясь, следуя недалекой кромке леса, с надеждой поглядывая на безоблачный горизонт: прошедшее лето выдалось засушливым, травы стояли сухие, при любом прикосновении рассыпаясь в труху, пугали возможным пожаром.       Тяжело катили повозки, подскакивая на кочках, сыто семенили отъевшиеся стада, беззлобно поругивались на роящихся слепней-оводов с седел мужчины, везущие впереди себя ребятню, носилась верховая неуемная молодь.       Мэйру растрясло: сложив сцепленные в замок руки на округлившемся животе, шаманка боролась с тошнотой, рядом с вожжами сидела Алия, тоже весьма брюхатая, правила парой волов. За последние месяцы женщины сдружились и почти все время проводили вместе, объединенные общей бедой и будущим материнством.       В ногах у львии спал, свернувшись клубочком, один из пацанов Эриха, старшенький, Маваш, сверкая из-под задравшейся рубашонки голой попенкой. Мальчишку отрядил добрый сердцем Дари, чтобы помогал беременным по хозяйству.       Шатенчик на данный момент ехал в своей повозке и тоже подремывал, примостившись поверх мешков со скарбом: он так и не оправился до конца от весенней болезни и быстро уставал, почти не мог идти пешком. Мэйре, как лекарке, ужасно не нравился затяжной кашель парнишки, не поддающийся никаким отварам, и его чудовищная худоба, но поделать она ничего не могла, будучи на сносях — взывать к духам означало погубить ребятенков в чреве. Вот и приходилось ждать и надеяться, авось пронесет и не чахотка начинается у младшего мужа хромого бородача… Бок о бок с правящей Алией, держась за бортик, вышагивал Найр. Львинен вел с дочерью Шкуры неспешный разговор о захромавшей корове и нес на плечах Ирму. Девчонка попискивала и выглядела жутко довольной.       — Ох и костлявая же ты, — негромко возмущался лекарь, и увещевал, — Ирма, паразитка, не прыгай!       Разумеется, львинька немедленно запрыгала.       — Ссажу! — пригрозил Найр.       — Мя-мя! — передразнила девочка и покрепче обняла его за шею. Парень потрепал ребенка по боку и улыбнулся.       — Егоза, угомонись! — попросил он. — Что за девка такая! Куда ни ткнешь — везде твердо! Кормят тебя, кормят…       — Значит, плохо кормят! — встряла до этого дремавшая вроде Мэйра. — Дите, ты есть хочешь?       Ирма хотела. Львия наделила ее куском копченой рыбы.       — Спасибо! — обрадовалась девочка и немедленно впилась в угощение зубками.       — Ням-ням! — сообщила она, с набитым ртом, довольно улыбаясь. — Вкушно!       — Я тоже хочу ням-ням, — объявил Найр, — поделишься?       Ирма отломила пахнущий дымом и рекой кусочек и ловко засунула парню в рот.       — И вправду вкусно! — похвалил, прожевав, львинен. — Только мало…       Девчушка поняла намек и наделила приятеля еще кусочком.       — Кушай, милый Найри, — приговаривала она при этом, — чтобы были силы меня таскать!       Милый Найри чуть не подавился — ему почему-то стало очень весело       — Добрая ты моя, — фыркнул он, сдерживая смех, — заботливая…       — Хорошая жена вырастет, — поддержала Алия, — и накормит, и напоит — только на руках почаще носи!       Найр все-таки расхохотался, Мэйра и Алия — тоже.       — Все женщины одинаковые… Наездницы! — доверительно сообщил обеим беременным молодой лекарь       На парня замахали руками, и он отцепился и отстал, вместе с хохочущей Ирмой, по прежнему восседавшей на его широких плечах.       Первыми почуяли надвигающуюся грозу, разумеется, животные: зафыркали, завтягивали ноздрями воздух. Напрочь взбесившиеся насекомые нападали гудящими стаями, насасывались кровью и отваливались, перевешиваемые раздувшимися брюшками. Разбуженный их укусами Мав потер глаза, одернул рубашонку по бедрам и ненадолго умчался; вернулся рыжик уже с отцом.       — Буря будет, — сказал бородач осоловело моргающей шаманке, — велишь кричать привал?       Мэйра кивнула и ойкнула — кто-то из малявок пнул ее пяткой под печень. Детки Марэка, — а в том, что их минимум двое, она не сомневалась, — уже сейчас проявляли завидную активность и лягались, кто во что горазд, устраивали в теплом мамкином чреве пляски в присядку, мешали спать по ночам, но львия и не думала на них сердиться, пусть себе растут и родятся здоровенькими. Улыбаясь особой, обращенной внутрь улыбкой, свойственной лишь носящим в себе жизнь, будущая мать пригладила пузик ладонью и ответила:       — Конечно, кричи…       И над пылящим кочевьем понесся приказ — останавливаемся. Замычали недовольно в оглоблях волы, заскрипели, тормозя, повозки, полезли через борта женщины, поволокли скатки шкурных полотнищ, их спешившиеся мужья ловко втыкали в землю шесты — закрепляли тшуми, готовя убежища от возможного скорого ливня.       Алия и Мэйра свое жилище оставили, где лежало, похватали дорожные сумы и, переваливаясь по-утиному на отекающих ступнях, поковыляли вместе с Эрихом — жили всей честной компанией с начала жары и заботились друг о друге, ухаживали за Дари, за ребятней, шили приданое младенчикам: пеленки-распашонки; в тесноте, но весело, и без ссор. У почти завернутого тшуми суетился, мелькая рыжим хвостом, статный Миха — заканчивал забивать последние колышки. Завидев женщин, а точнее, бывшую невесту Хорэя, охотник-воин приосанился; за ради нее, красивой, и болтался которую седмицу кругами, окучивал хромого, как родственника, набивался в женихи.       Алия приветствовала потенциального мужа взмахом руки. Налетевший порыв ветра заставил молодую женщину прищуриться. Заглядевшись на стремительно темнеющее небо, — тучи наползали с кажущейся медлительностью, но неотвратимо, — она споткнулась о неровность почвы, но не упала — Миха подоспел раньше, поймал под локоток и повел бережно, поддерживая, выговорил с мягким укором:       — Не бережешься…       Алия благодарно погладила юношу по бугрящемуся крепкими мускулами плечу и вздохнула: в наполненном предгрозовой влагой воздухе дышалось с трудом.       — Ляжешь и отдохнешь, — велел ей парень, — распрыгалась тут, коза…       От искренней заботы рыжего на душе у дочери Шкуры полегчало Позволив воину устроить себя на одеялах, беременная прикрыла веки — тянуло в дрему. Миха принес пол меха кислого молока, налил кружку избраннице, не позабыл и возившихся у не желающего разгораться очага Дари с детьми. Алия попила с удовольствием.       — А теперь — спи, — шепнул ей парень.       Он ушел, а беременная еще долго лежала и размышляла о превратностях судьбы, вспоминала свою короткую горькую любовь. Сердце в груди отчаянно ныло за Рэем, но чуяло — русый жив. А раз жив… Алия подождет. Лишь бы родить благополучно, сыночка или доченьку…       Гроза упала на притихшее кочевье сотнями слепящих молний и сотрясающих до кишок оглушающих громов, а потом надвинулась шелестящая стена дождя. Степняки приветствовали хлещущую с небес воду радостными воплями, повыскакивали из-под навесов, подставляли под прохладные струи ладони, дети и взрослые, предвкушали богатые пастбища и водопои. Закончилась засуха, закончилась пыльная степь, скоро зазеленеет от края до края, даря животным свежую сочную траву, а их хозяевам — вкусные молоко и мясо, по лесам пойдут крепенькие грибы, назреет ягода. Счастье.       Дари и Алия стояли в обнимку, запрокидывая мокрые лица, их обоих обнимал сильными руками Эрих, вокруг, разметывая сверкающие брызги, скакала визжащая ребятня. «Еще одно жаркое лето позади, с его потерями и приобретениями, — говорили улыбки старших, — пора готовиться к зиме, делать запасы, сколько получится».       Никто из них не знал, сможет ли именно он пережить холода; время покажет.       А дети вообще ни о чем не думали, просто наслаждались…