Львиными тропами

      Серая медведица, принадлежащая к почти вымершему роду горных медведей, была уже немолода. Ее глаза, и так близорукие по природе, теперь почти ничего не видели, слух и обоняние притупились, зубы стерлись, а скрученные ревматизмом суставы немилосердно болели.       Медведица была голодна, очень голодна: чуть более двух месяцев назад у нее, скорее всего уже в последний раз, — и дело не в возрасте, просто единственный живший в окрестностях медведь-самец, бывший ее мужем без малого тридцать лет, погиб, проиграв бой с горным обвалом, — родился медвежонок. Малыш был прелестен, и она любила его без памяти, но детеныша надо было кормить. А откуда у старой, не евшей три дня матери возьмется молоко? Вот именно — ниоткуда! Медвежонок высасывал последние капли и силы.       Медведица вылизывала ребенка и думала только о еде. Как известно, серые медведи — плотоядны. Они презирают ягоды, корни и грибы. Их рацион состоит из мяса, живого, истекающего кровью теплого мяса. Но мясо не придет в рот само — его надо ловить, а медведица не могла охотиться…       Положение казалось безвыходным — и мать, и ее детеныша ждала голодная смерть. Накормив малыша остатками молока, медведица встала и, превозмогая слабость, вышла из пещеры на солнышко — пусть напоследок согреет ее старые кости. Улегшись на широком каменном уступе, она жмурилась и нюхала воздух в надежде, что ветер донесет хотя бы запах падали… И ветер-таки донес! Моментально проснувшись, старая мать принюхалась тщательнее — определенно, пахло тухлым мясом! Ее старое сердце учащенно забилось — еда! Еда для нее и ее ребенка! Они будут жить! И, гонимая голодом, хищница шагнула на тропу. Нос вел ее вперед…       Спустившись с горы, медведица с трудом перебралась че-рез неглубокий овражек и вошла в лес. Кругом высились кедры и сосны, лапы неслышно ступали по толстому слою прошлогодней хвои. Как хорошо было в лесу, как вкусно пахло разнообразной живностью… Вот след белки, здоровой, сильной белки. Но прыгунья шустра, и медведице ни за что не поймать ее. А здесь совсем недавно пробегал заяц… Изголодавшаяся мать глухо застонала: о-о, с каким наслаждением она сейчас съела бы этого зайца! Двух зайцев, трех! И даже десяток! Где ты, заяц? Нет зайца… Снова подул ветер и принес запах смерти, и хищница, не в силах ему противиться, побрела на зов: там, впереди, ее ждала пища! Много пищи! И будь что будет…       Ветер привел старую мать к реке. Медведица остановилась — учуяла следы двуногих, которые, хищница знала, могут быть опасны, но запах тлена пришел именно отсюда, а есть хотелось невыносимо, и она решилась — осторожно ступая по влажной земле, шагнула вперед, ведомая носом, и очень скоро нашла искомое — недвижное тельце недавно родившегося и умершего буквально позавчера теленка. Мясо! Пусть несвежее, но — мясо!       И медведица начала есть. Она ела, и ела, пока не почувствовала, что сейчас лопнет, потом присыпала остатки падали землей и отправилась в обратный путь — ее ждал малыш.       На следующее утро мать пришла вместе с пробудившимся голодом. На этот раз она тащила медвежонка в обломках зубов — не пожелала оставлять его в месте, куда не собиралась более возвращаться.       Грибы пошли, как и ожидалось, и кочевники, в принципе, лесам не доверявшие, собрались на грибную охоту. От мала до велика, вооружившись корзинками, гривастые и люди устремились на грибную охоту.       Найр, его жена Ирис и Намата с Намаром пошли маленькой дружной компанией, за ними увязались Ирма и Мяви, львиные приемыши Эриха. Вела супруга кудряша — выросшая в чащобах, молодая женщина чувствовала себя среди стволов на вроде рыбы в воде, ступала по мху маленькими, обутыми в сшитые мужем мягкими башмачками, ножками, срезала ножичком подберезовики с сыроежками, улыбаясь каждому, как родному, складывала добычу в привешенный за спину туесок.       Намар, не таясь, любовался возлюбленной, ее нежным милым темнооким личиком, стройной, не успевшей из-за беременности пока утратить гибкость фигуркой, толстой обмотанной вокруг головы темной косой. Намата отвечала избраннику сердца ласковыми взглядами и смущалась — совсем чуточку. Молодая женщина тоже любила.       И именно она первой заметила след на влажной после прошедшего ночью дождя звериной тропке. Мгновенно перестав сиять, жена кудряша с едва слышным вздохом наклонилась рассмотреть получше заинтересовавший ее отпечаток, и тут же отпрянула в испуге, напряженная и трепещущая, подобно лани.       — Горный медведь! — вскрикнула она с нескрываемым ужасом, и, без паузы, заозиравшись, срывающимся голосом, — Нами, где дети?       Ответом стал пронзительный детский вопль. Верещала Ирма, громко и отчаянно, не жалея горла. Ей вторил не менее громким визгом Мяви.       Найр и Намар дружно вздрогнули, перехватили поудобней взятые из стойбища, — на всякий случай, мало ли, — копья и рванули на помощь. Обоим кочевникам никогда ранее не приходилось сталкиваться с серыми горными медведями, и они понятия не имели, что ждет их впереди…       …Дохлого теленка хватило ненадолго, и старая хищница вновь затрусила к реке в поисках съестного. Медвежонок ковылял за матерью, жалобно поскуливая — его короткие, не привыкшие к длительным переходам лапки устали и ныли, и он возмущался, но мать не останавливалась — ее гнал голод. Постепенно детеныш начал отставать, а вскоре и совсем сел, протестующе тявкая, и медведица вынужденно остановилась, давая ему передохнуть…       Непонятное мелкое передвигающееся на задних лапах появилось из ельника и замерло в нерешительности. Маленькое, мохнатое и хвостатое, пахнущее мясом и молоком. Оно было буквально в четырех шагах… Свежее мясо! Кровь мгновенно вскипела в жилах пускай и старой, но хищницы, и пока добыча топталась, соображая, мать подобралась и прыгнула. Существо рванулось прочь — и упало, запнувшись за корень, покатилось по земле, с ужасом глядя на приближающееся чудовище. Всего взмах лапы отделял его от медведицы.       Хищница ринулась к добыче, уже ощущая во рту вкус ее теплой плоти. Существо пронзительно завизжало, и скорчилось в ожидании смерти…       …Ирма завизжала так, что зазвенело в ушах, и в последний миг отчаянным рывком откатилась в сторону. Медведица проскочила мимо, тормозя всеми четырьмя лапами. Вкусный звереныш был так близко! Основательно пробороздив мягкую покрытую толстым моховым ковром землю, хищница, наконец, остановилась и снова бросилась на девочку. Ирма завизжала еще пронзительнее и кинула прямо в надвигающуюся оскаленную морду подвернувшейся под ладошку шишкой. Медведица этого даже не заметила.       Рядом в кустах заверещал кто-то громкий, но она не сбилась с прыжка — потом, жертва уже намечена! И тут нечто острое с огромной силой вонзилось прямо в кончик ее носа. Удар второго копья пришелся хищнице в глаз, прошил мозг и отправил старую мать в страну духов, искать почившего мохнатого мужа. Ирма обвела мутным взором поверженное чудище, вякнула в последний раз и обмякла — потеряла сознание от пережитого ужаса.       Найр чудом избежал взмаха когтистой лапы бьющейся в агонии медведицы, подскочил к пребывавшей в глубоком обмороке львиньке и собрал ее в охапку.       — Вроде целая, — мяукнул гривастый парень с сомнением, — крови не видать…       Друзья оставили убитую хищницу, как есть, похватали наполовину полные корзинки, выдернули подвывающего ревущего Мяви из кустов и бегом помчали в стойбище — предупредить соплеменников. Взрослые тоже боялись, однако — а вдруг поблизости бродит еще один подобный кошмарик?       Медвежонок был еще слишком мал и неопытен, чтобы чего-то бояться. Никогда в своей коротенькой жизни он еще не оставался без матери надолго, и весь его мирок до сих пор состоял из материнского теплого меха, ласкающего влажного языка и сосков с молоком.       Когда набежали непонятные двуногие, он сидел в густой траве и остался незамеченным. А потом чуднЫе звери исчезли, как и появились, а мать осталась лежать, неподвижная. Малыш подковылял к ней и привычно ткнулся под бок, затих. Мать не отреагировала ни движением, ни вздохом. Странно!       Малыш прождал до глубокой ночи, но медведица так и не проснулась. Ее сосцы стали холодными и твердыми. А медвежонка уже терзал голод… Темнота леса пугала его непонятными запахами и звуками, и он остался при матери. К утру терзающие животик спазмы стали непереносимыми, и медвежонок решился пойти и самому поискать себе пропитания.       Подумав, малыш выбрал наиболее свежий след и побрел по нему, скуля от одиночества и страха. Мать не дернулась остановить сына, который направлялся прямиком в стойбище…       К слову: серый медведь — животное очень крупное, взрослый самец по размеру ненамного уступает современному бегемоту, так что медвежонок в свои неполные два месяца если и был малышом, то лишь для своей мамы… Так что его появление не осталось незамеченным, но дозорные пока не стали поднимать шума, желая понаблюдать за зверем. Между тем медвежонок все-таки решился и пошел к пылающим кострам — запах жарящегося мяса манил его… У ближайшего костра он остановился — рядом с непонятным ярким-дымящим сидело незнакомое существо и что-то ело. Медвежонок прилег на землю и стал смотреть. Непонятное яркое-дымящее трещало и все время двигалось. Незнакомое существо жевало. Пахло вкусно… Пища! Медвежонок тихонько тявкнул и на брюхе пополз вперед. Приблизившись, малыш увидел хвост существа, заканчивающийся пушистой кисточкой. Хвост подрагивал, и кисточка плясала: туда-сюда, туда-сюда. Лежать было скучновато, и медвежонок решил поймать кисточку, прыгающую у самого его носа. Одно быстрое движение лапой, и… Существо с диким воплем вскочило, кусок недоеденного мяса полетел в траву, а перепуганный мохнатый хулиган распластался на земле и завыл. На крик прибежали другие существа — все они передвигались на задних лапах, размахивали передними и издавали непонятные звуки. Существа окружили медвежонка и принялись разглядывать, и звереныш впал в панику… Потом появилось еще одно существо. Оно громко и сердито кричало и тоже махало передними лапами. Остальные существа вдруг куда-то ушли, и малыш остался один. Ну, почти один…       Эрих тихонько присел у огня и замер в полной неподвижности. Затаившийся в траве медвежонок недовольно ворчал, малыш не спускал с незнакомца внимательного взгляда: он все еще боялся. Но страх постепенно уступал место любопытству.       Подождав, когда медвежонок успокоится, Эрих заговорил с ним. Разумеется, мужчина не ждал, что малыш поймет его речи, но это было и не нужно: медвежонку важны были не слова, а то, как их произносили. Спокойно и ласково звучал голос чужака, звереныш слушал, навострив ушки, и его рычание постепенно затихало.       — Маленький, глупый детеныш, — говорил ему Эрих, — зачем ты явился сюда? Уж не твою ли мать убили вчера в лесу? Ты долго ждал, но она не очнулась, и пришел сюда по следам охотников?       Медвежонок молчал и слушал.       — А раз ты проголодался, — продолжал мужчина, — то тебя надо накормить. Ты хочешь мяса, звереныш?       Медвежонок слушал.       Эрих поднял с травы недоеденный кусок жаркого, оброненный его прежним хозяином-львином, отщипнул немного и бросил на землю прямо между передними лапами притаившегося зверя. Мясо пахло вкусно. Медвежонок обнюхал подачку, подумал и съел. Кусочек показался ему до обидного маленьким и лишь раздразнил аппетит. Облизнувшись, медвежонок просяще поглядел на человека и заскулил по щенячьи: он был голоден.       — Молодец! — похвалил его хромой вождь и кинул еще. Медвежонок поймал кусок на лету, щелкнув зубами. Следующий кусок мужчина бросать не стал и предложил детенышу на раскрытой ладони. Малыш съел и его. Когда мясо закончилось, Эрих кликнул пробегавшего мимо мальчонку.       — Позови отца, — велел он, — пусть принесет сеть, крепкий ошейник и цепь.       Практик от рождения, мужчина не стал убивать медвежонка и уже через три седмицы выгодно обменял диковинку на несколько рулонов льна и теплой шерстяной ткани — ему нужно было одевать семью.