Львиными тропами

      Марэк и Хорэй оставили ярко освещенную центральную улицу и направились в темный, грязный проулок — совершали дежурный обход вверенного им квартала. Под ногами зашмыгали крысы, подошвы сапог заскользили на раскисших от недавнего дождя отбросах.       — Держи ухо востро, — на всякий случай напомнил львинен другу сердца, притормаживая его на пару мгновений за край куртки. — Тут такой райончик… Бандиты шастают. Засадят кусок стали в брюхо — и поминай, как звали.       Рэй коротко кивнул в ответ и поудобней перехватил потрескивающий дымящий факел.       — Да знаю я, — недовольно буркнул он, дернув уголком рта.       Кот тронул возлюбленного за обтянутый замшевым рукавом локоть.       — Рэй, — велел он негромко, — не дури. Ты мне живой нужен.       Русый вздохнул и неохотно ответил на объятие.       — Моя ненаглядная вредина, — нежно шепнул львинен в его оказавшееся у губ округлое, порозовевшее от холода ухо. — Ну зачем ты такой упрямый?       Рэй фыркнул и заметно расслабился.       — Так и будем стоять? — осведомился он, вскидывая бровь. — Замерзнем на хуй!       И отстранился, шагнул вперед.       Кот устремился следом.       — Стой! — заполошенно вскрикнул гривастый парень. — Подожди меня!       В дальнем конце проулка промелькнула и исчезла едва различимая черная тень, и почти сразу же тишину ночи разорвал пронзительный женский визг.       — За ним! — приказал Рэю львинен, выдергивая из ножен меч и указывая острием направление. — Он туда побег!       И парни устремились за улепетывающим во все лопатки нарушителем, разъезжаясь по мусору. Погоня длилась недолго — ошибившись во тьме, незадачливый грабитель вместо сквозного двора свернул в тупик. Сообразив, что загнал себя в ловушку, он остановился и замер, прижимаясь лопатками к стене.       — Словили, да? — бросил мужик подоспевшим запыхавшимся юношам, и погрозил обоим зажатым в немалых размеров кулаке охотничьим ножом. — Уууу, уродища! Ненавижу! Только подойдите — в миг порешу!       Рэй и Марэк быстро переглянулись. Смутить видавших виды тренированных воинов бандиту не удалось ни на волосок.       — Береги живот, — бросил подобравшемуся русому кот, и парни слаженно прыгнули. Едва успевший заметить начавшееся движение мужик взмахнул клинком, ахнул и кувыркнулся с ног, получив одновременно мощный хук слева в челюсть — от гривастого, и мастерскую подсечку под колени — от русого. Нож будто сам собой вылетел из его руки и канул во мрак.       — Вот и все, — удовлетворенно хмыкнул Марэк, скручивая поверженного выше локтей сунутым Рэем обрезком толстой веревки.       Мужик затряс грязной всклокоченной сивой бородищей и сплюнул изо рта кровь.       — Ты мне зуб выбил, гривастый, — прорычал он, морщась от боли в вывернутых плечах. — Я жаловаться буду…       Марэк оскалился, демонстрируя великолепные белоснежные клыки.       — Жалуйся, — благородно разрешил мохнатый стражник, — только кому, можно узнать? Интересно очень.       Бородач поразмыслил и заткнулся, засопел кривоватым носом: действительно, а кому жаловаться-то?       Кот ловко обыскал задержанного, и содержимое карманов мужика поменяло хозяина. Бородач не возражал — стражник был в своем праве, действовал по закону. Потом, совместными усилиями, черный львинен и русый кочевник вздернули обчищенного до нитки мужика по мышки и поволокли в каталажку.       Их смена на сегодня закончилась, в казарме ждали горячая еда и заслуженный крепкий сон. Может, и покувыркаться малость сил хватит…              Вороша разбудил сладко дрыхнущих в обнимку в уюте сдвинутых вместе коек супругов перед самым завтраком, хрипло гаркнув над их приникшими висками на общей подушке головами:       — Подъе-о-о-м!       Рэй и Марэк вскинулись заполошенными курицами и послетали на пол, застыли по стойке смирно, в одних съезжающих с ягодиц портках, ошалело захлопали не желающими размыкаться веками.       Сотник «заценил» дрожащих с тепла постели красавцев… и широко, довольно улыбнулся.       — Спите, сволочи? — осведомился он вкрадчиво.       Рэй и Марэк передернулись пугливым ознобом и справились-таки с требующими продолжения отдыха организмами, слаженно выпялились на начальство, заели глазами, выражая полную боевую готовность прямо сейчас и немедленно мчаться, куда прикажут, хоть на луну.       — Уже нет! — ответили они хором.       А более наглый кот добавил, наставляя ушки:       — А что, нельзя? Мы ж вроде выходные до завтра?..       Покрывающийся пупырышками в выстывшем за ночь воздухе русый рядом неуверенно кивнул, подтверждая слова возлюбленного.       Вороша повторно окинул продолжающих пугаться неизвестности супругов огненно-горящим взором и объявил, весьма торжественным тоном:       — И не только до завтра, ребятки — за поимку особо зловредного, известного всему городу бандита и грабителя Куницы вам полагается трое суток отгула! Вопросы будут?       Ошалевшие от неожиданности юноши пораскрывали рты и выпялились очумелыми совами.       — Т-тоесть как? — вякнул опомнившийся первым кот, подбирая отпавшую было до ковра челюсть и клацая зубами.       Вороша несколько долгих мгновений наслаждался нескрываемым выражением глубочайшего недоумения на кошачьей глазастой остроскулой мордахе, и лишь после вымолвил:       — Кверху каком, родной. Поедите — и зайдете ко мне, выдам расчет за последние две седмицы, а потом — валите, куда хотите. По кабакам пошляйтесь, напейтесь, в конце концов…       И, резко развернувшись на каблуках, выкатился в коридор.       Марэк и Рэй посмотрели на захлопнувшуюся за удалившимся сотником дверь и остались стоять.       — Мар? — вякнул русый, переминаясь с ноги на ногу. — Это чего вообще было?       Гривастый передернул плечами и отмер, упал обратно на кровать, раскидывая руки.       — Это? — ответил он загадочно, и замерцал со скомканных одеял яркой зеленью очей. — Это, чудо мое, был Вороша…       Русый возмущенно рыкнул и рухнул сверху.       — Он сказал, — начал русый юноша, нервно сглатывая и сияя повлажневшими глазищами, — что мы с тобой… — и оборвал себя, радостно, в голос, рассмеявшись.       — Трое суток! — завопил он, встряхивая вознамерившегося еще подремать возлюбленного и подпрыгивая от накатившей волны возбуждения. — Мар! Мы свободны до конца седмицы! Свободны! Ты понимаешь?!       И Марэк передумал дрыхнуть. Встрепенувшись, гривастый обнял буквально колотящегося в ознобе предвкушения кочевника и притянул на грудь, обнял крепко-крепко.       — Свободны, — подтвердил он, и счастливо, белоклыко разулыбался.       До львинена только сейчас, внезапно, толчком, доперло, насколько его привыкший к раздольям степей возлюбленный истосковался по воле, исстрадался в строгих рамках воинской дисциплины.       — Свободны, — мурлыкнул он в открывшиеся на встречу готовые на любые подвиги человеческие губы. — Ты, и я…              Наскоро позавтракав, — у Марэка создалось стойкое впечатление, что Рэй жевал и глотал на полном автомате, не различая ни вкуса, ни запаха пищи, — супруги зашли к Вороше в кабинет, получили два тяжеленьких мешочка с серебром, в четверть уха выслушали наставления сотника не упиваться в драбадан и избегать дурного зелья, — кот лишь презрительно фыркнул, а русый равнодушно кивнул, не знал, о чем речь, дурачонок, — и устремились вон из опостылевшей казармы.       Вел львинен. Гривастый парень протащил возлюбленного по сплетению извилистых улиц и тормознул перед чистенькой, показавшейся Рэю смутно знакомой небольшой таверной.       — Эй, — воскликнул наконец сумевший сориентироваться юный кочевник, хватая мужа за рукав, — мы тут вроде в нашу первую в городе ночь были!       Кот кивнул. Внутрь юноши вошли, держась за руки, а на встречу уже спешил хозяин заведения.       — Комнату на трое суток, — велел львинен улыбающемуся приклеенной к лицу дежурной приветливой лыбой мужчине, — принесешь нам пару бутылок вина, трубку и зажженную свечку. И побыстрее, пожалуйста!       Изумленный русый распахнул ресницы, а поймавший на лету ключ Марэк уже тянул его по лестнице наверх.       — Натрахаемся без свидетелей и долбежек в стены, — пояснил гривастый, плотоядно ухмыляясь ничего до сих пор толком не соображающему супругу и буквально впихивая его в недра выкупленного ими на время за звенючую монету любовного гнездышка.       Рэй упирался.       — Это я уже понял, — сказал он, хмурясь и зависая перед кроватью, широкой, и, скорее всего, удобной, — но зачем нам трубка?!       Марэк похлопал себя по карманам и вытащил небольшой кожаный мешочек, — русый смутно помнил: вроде такой кот забрал при обыске у Куницы-болодатого?       — Вот зачем, — ответил гривастый, и его великолепные кошачьи очи замерцали, словно светляки, — я хочу показать тебе, моя радость, что есть полное наслаждение.       В дверь поскреблись.       Марэк открыл, принял у служки заказ, наградил мальчонку денежкой и спровадил прочь. Накинув задвижку, львинен аккуратно поставил поднос на столик, разлил вино по кружкам и сунул одну из посудин кочевнику.       — Пей, — велел он, странно передергиваясь всем телом, — все сразу.       Рэй присел на кровать — и подчинился. Вино оказалось приятным, кисло-сладким, и легко проскользнуло по пищеводу, не вызвав у организма протеста.       — И что дальше? — поинтересовался русый, отставляя опустевшую кружку. Принятое практически на голодный желудок обманчиво вкусное хмельное мощно поперло в кровь, туманя сознание и требуя расслабиться.       — Пей еще, — хмыкнул в ответ Марэк и протянул ополовиненную бутылку.       Рэй отхлебнул из горлышка и напрягся — происходящее ему не нравилось.       — Мар? — окликнул теряющийся в недоумении опьяневший юноша наклонившегося к столику мужа — тот как раз закончил насыпать из мешочка ложечкой в трубку серый тусклый порошочек и взялся за свечку.       По комнате пополз сладковатый сизый дымок.       Несколько ударов сердца, затяжка, и кот вложил тлеющую трубку в губы супруга.       — Два раза, — приказал львинен тоном, не терпящим возражений, — Рэй, давай, сделай это для меня!       И вновь русый кочевник подчинился…       Дым наполнил легкие, и юноша закашлялся. Он отпихнул трубку и смахнул выступившие на глаза слезы.       — Еще! — грозно прирыкнул Марэк, нависая сверху и тыкая в лицо мундштуком.       Рэй послушно принял трубочку и затянулся.       — Держи в себе! — приказал кот, и накрыл его рот ладонью. — Сейчас придет!       И — не обманул: ОНО действительно пришло. Мягко, ласково подхватило, приподняло над простынями, окружающие предметы поплыли контурами, заискрились…       — Аххх, — едва слышно восхитился Рэй нахлынувшему ранее не ведомому ощущению.       Кот забрал трубочку и тоже затянулся. Он был очень близко…       — Тебе нравится, — довольно хмыкнул гривастый, пристраиваясь напротив. — Сам разденешься? — мурлыкнул он тихо, и поймал русого за руки. Низкий, завораживающий голос львинена пощекотал — и осел тяжестью в паху.       Хорэй нетрезво улыбнулся. Глаза юношей встретились — и оба замерли, сцепившись расширенными наркотиком зрачками и горячим замком из пальцев.       — Я так тебя люблю, — почти простонал Марэк, не прерывая зрительного и тактильного контакта. — Аж дух захватывает!       Русый откинул назад растрепавшиеся из косы волосы, освободился из захвата и медленно потянул с себя рубашку. Львинен завороженно смотрел.       — Иди сюда, — позвал он, и степняк с готовностью скользнул в раскрывшиеся родные объятия. С пол лучины супруги жадно целовались, потом Марэк отстранился и спросил:       — А ты меня любишь?       Ответом был совершенно расфокусированный мутный взгляд…       …Качающийся на волнах вызванного серым порошком экстаза, Рэй более не понимал, где он и что с ним делают. Он стонал и кричал, выгибаясь всем телом, под изощренными ласками мужа, растеряв последние нерастраченные за недолгую супружескую жизнь крохи смущения и стыда, а наслаждение длилось и длилось, и ему не было ни конца, ни края.       — Еще… — вне себя умолял растворяющийся в объятиях мохнатого возлюбленного юный человек напрочь сорванным осипшим горлом. — О, Мар, еще, еще-е-е…       И Марэк творил еще — ему было не жалко. Крики русого сводили его с ума.       И снова Рэй задыхался от неописуемых, почти за гранью выносимого, ощущений, обхватывая вдалбливавшегося в него львинена ногами, мотая головой по сбитым простыням, воя из коленно-локтевой, поддавая навстречу раз за разом таранящим заветную точку удовольствия толчкам, разводя до упора рвущихся связок бедра, ломая о плотный лен белья ногти, цепляясь за покрытые коротким, шелковым, увлажненным испариной мехом плечи… Он не знал, сколько времени продолжалась эта изумительная, невообразимая, восхитительнейшая пытка — лучину, пять, а может, и двадцать пять, — время перестало иметь значение, — бурно, ослепительно кончал, сначала — обильно, потом — на сухую, содрогаясь в пронизывающих до кончиков пальцев сладчайших спазмах, ненадолго выныривал из тумана, и снова затягивался из всовываемой львиненом трубочки, воспламенялся безудержным желанием…       …Когда любовники, наконец, угомонились, уже рассвело.       — Мой Хориш… — шептал Марэк, привлекая затраханного до состояния бессознательной лужицы талого воска, липкого от смеси пота и пролитого общего семени степняка к себе на грудь и зарываясь лицом в его мягкие, густые, пахнущие разгоряченной кожей и травяным мылом спутанные космами волосы. — Весь мой, весь, целиком… Не отдам… Никогда и никому…       Провалившийся в запредельный, утомленный, наполненный путаными яркими видениями-картинками сон Рэй не слышал. На его распухших от поцелуев, искусанных в мясо, подсыхающих кровавыми корками пунцовых губах блуждала счастливая, объевшаяся улыбка.