Львиными тропами

      Рэй очнулся к вечеру; его мутило не по-детски.       — Сейчас вырвет… — простонал степняк с полузакрытыми глазами, свешивая с края кровати гудящую голову и давясь тошнотными спазмами. Он совершенно не соображал, где находится, в мозгах творилась невообразимая каша, тело буквально разваливалось на части от боли.       Уже успевший подняться Марэк ловко подставил пустой таз и придерживал возлюбленного за плечи, пока того выворачивало на изнанку остатками вина и желчью.       — Потерпи чуть-чуть, — попросил кот, трясущимися руками собирая со столика мешочек с порошком и заветную трубочку — ему тоже было плоховато, но не до такой степени, — в миг поправим…       Прикурив, львинен облегченно вздохнул, привалился плечом к спинке кровати и протянул трубку продолжающему корчиться над тазом русому.       — Уф… — прошептал он. — Уже ничего…       Покорный его воле, Хорэй припал губами к мундштуку и жадно затянулся сладковатым дымом. Дурнота начала отпускать.       — Ну как? — мяукнул Марэк.       — Угу, — кивнул русый и затянулся повторно. Его лицо постепенно приобретало нормальный цвет.       — Еще? — мурлыкнул львинен и растянулся на перевернутой вверх дном постели.        — Попозже, — невнятно буркнул в ответ Рэй и отправился искать душевую. Парня откровенно шатало, и он цеплялся за стены, чтобы не упасть, едва тащил ноги — задницу с копчиком будто раздирали на куски.       — Я с тобой! — сообщил гривастый.       На пару юноши кое-как доковыляли до душа, и Марэк помог едва живому супругу вымыться. После прохладной водички русый малость пришел в себя, и юноши вернулись в комнату.       Кочевник сразу лег.       — Может, ты голодный? — спросил у друга сердца Марэк. — Здесь хороший суп варят!       Рэй поморщился — его замутило при одной мысли о еде.       — И я не хочу, — вздохнул львинен.       Гривастый парень присел на край кровати рядом с валяющимся возлюбленным и стянул рубашку. Его зеленые нечеловеческие глазищи казались неестественно огромными, расширенные зрачки пульсировали.       — Я тебе забью? — предложил, целуя притихшего русого в лоб.       Рэй разрешающе взмахнул ресницами       — Забей, — вздохнул юноша, — только чуть-чуть: хоть задница так болеть не будет…       Львинен протянул дымящуюся трубку. Русый, не торопясь, сделал две затяжки и застонал от охватившей тело теплой сверкающей волны.       — Вот это оно… — прошептал он, откидываясь на подушки.       Марэк прилег рядом. Потянувшись, кот распустил возлюбленному стянутые в узел волосы и зарылся лицом во влажные, пахнущие травяным мылом пряди.       — Я тебе уже говорил, что ты очень красивый? — мурлыкнул он. Хорэй засмеялся и попросил «плывущим» голосом:       — Давай еще по полтрубочки…       — А давай!       Когда кочевник затянулся, Марэк мягко, но настойчиво притянул его к себе.       — Стану тебя целовать… — зашептал львинен, щекочась усами. Позабывший про болящую жопень Рэй с тихим стоном рванулся в его объятия.       Им было хорошо вдвоем, так хорошо, что дальше некуда. И Марэк впервые с момента встречи с русым почувствовал себя полностью счастливым и уверенным в чувствах возлюбленного — прижимая к себе своего Хориша, заглядывая в его глаза, просто перебирая его спутанные волосы… Львинен сходил с ума от желания и нежности; он обмирал при звуках родного человеческого голоса, трепетал от случайной брошенной кочевником улыбки, и раз за разом загорался, касаясь загорелого, гибкого, такого потрясающе покорного гладкокожего тела…       Не нужны стали слова, и два сердца бились в едином ритме, а «еще» и «хватит» означало то же самое — продолжай…       …Они опять лежали рядом — усталые, обкурившиеся до невозможности.       — Я лечу, — шептал Рэй, перебирая в пальцах шелковистую гриву Марэка, — я улетаю…       — А я вообще незнамо где, — счастливо мурлыкнул в ответ кот. — И мне там замечательно…       — А я в твоем незнамо где есть? — спросил русый ревниво, не открывая глаз.       Львинен кивнул и замурчал громче.       — По затяжке, — шепнул он и сунул другу сердца трубку. Кочевник не отказался.       Потом юноши снова любили друг друга, плавая на волнах наркотического экстаза.       — Целуй меня, — стонал русый. — О-о-о, мой львинен, д-а-а…       И сам целовал в ответ. Когда стемнело, оба ненадолго очнулись, и все повторилось в точности…       Пять дней и ночей провели любовники в полутемной комнате таверны, совершенно позабыв про время, большей частью погруженные в невероятно прекрасные грезы. На шестое утро зелье кончилось, и пришла расплата за наслаждение.       Непривычный к сладкой отраве Хорэй чувствовал себя просто ужасно. Его беспрерывно рвало, болело и выкручивало все тело, обливало холодным липким потом.       — Мар… — стонал он, скорчившись на постели, поджимая к животу колени, — Мар, миленький, я сейчас сдохну…       Марэку тоже было плохо, но он все-таки держался на ногах.       — Потерпи, — умолял он друга сердца. — В первый раз всегда так… Это пройдет…       Но ЭТО не проходило. К ночи Рэю стало еще хуже, и давно уже пришедший в себя львинен растерялся — он не знал, чем помочь.       — Я отведу тебя в казарму, — в конце концов решился он.       Русый только стонал — ему было все равно, где помирать. Марэк взвалил больного на спину и потащил к Вороше.       Гривастый парень внес обвисающего кулем кочевника на руках в свою комнату и уложил на постель. Рэя опять рвало.       — Мар, — едва слышно шелестел он между спазмами, — Мар, мне плохо…       На пороге, привлеченный непонятным поднявшимся у соседей шумом, появился Карен, узрел распластанного русого…       — Что с ним? — испуганно воскликнул синеокий юноша.       — Рррр, — ответил Марэк, пряча глаза. — Похоже, перекурил…       Карен ахнул и бросился было на помощь, но кот остановил его.       — Позови Ворошу, — попросил львинен, — скажи — срочно.       Блондин коротко кивнул и исчез.       — Потерпи… — зашептал Марэк беспомощно хрипящему на одеяле Рэю. — Еще немножечко потерпи…       Через треть лучины явился Вороша. Оттолкнув тихо причитающего гривастого, бородач склонился над больным. По мере осмотра его и без того невеселое лицо все больше мрачнело. Марэк, ерошась, неуверенно переминался с ноги на ногу.       — Что с ним? — наконец, не выдержал он.       Сотник присел на край кровати и осторожно прикрыл Рэя одеялом.       — Ничего особенного, — ответил он. — Ему дружок-идиот попался, вот и все. А так — дело поправимое…        — Ну?! — взвыл львинен. — Говори уже!       Бородач вздохнул и вдруг ловким, почти неуловимым движением сцапал юношу за рубашку.       — Сколько дней вы курили? — резко спросил вождь.       Марэк прижал уши и зашипел.       Вороша коротко стукнул его в живот и отправил на пол.       — Пошипи мне еще! — рявкнул он на потерявшего страх дурака.       Кот прибрал клыки и прошептал:       — Пять дней…       — Без перерыва на обед и ужин? — уточнил бородач.       Марэк покаянно кивнул.       — Летуны-идиоты, — с чувством выдохнул Вороша и снова склонился над больным — Рэя рвало, и рвало…       — Ты его убить решил, да? — спросил воин у скорчившегося на полу всхлипывающего львинена и вдруг прикрикнул:       — Чего нюни распустил? Бегом за лекарем! Где живет, помнишь?       Кот подскочил и побежал звать лекаря.       Лекарь пришел быстро. Осмотрев почти бесчувственного русоволосого, мужчина понимающе хмыкнул и нахмурился.       — Эти болваны почти шесть суток обкуривались, — пояснил давнему другу Вороша. — Естественно, не емши и запивая вином.       — Вот уж точно болваны, — кивнул лекарь, соглашаясь, и полез в свою лекарскую сумку. Достав трубочку, мужчина осторожно насыпал в нее немного — буквально на две затяжки, серого порошка.       — Поднимай своего приятеля, бестолочь! — велел он Марэку. — Спасать его буду!       Львинен с трудом оторвал от трубки жадный взгляд и исполнил указание. Хорэй стонал в его руках, бессильно откинув растрепанную голову.       — Совсем пацан дошел, — вздохнул лекарь и начал приводить больного в чувство. После нескольких пощечин кочевник открыл глаза.       — Курни! — сказал ему мужчина.       — Нееет… — едва слышно прошептал русоволосый юноша. — Только не это… — и его снова вырвало, слизью и желчью.       — Курни, кому говорят! — повысил голос лекарь. — Легче станет!       Рэй втянул в себя дым и забился в рвотных спазмах — его выворачивало наизнанку. Когда приступ стих, лекарь заставил пациента сделать еще одну затяжку и отпустил. Русый с задушенным всхлипом откинулся в объятия Марэка и закрыл глаза.       — Вот так, — сказал коту Вороша. — У нас теперь есть шесть лучин, чтобы сварить лекарство и напоить этого глупого ребенка. Время пошло.       И удалился вместе с лекарем на кухню греметь горшками.       — Присмотри за мальчиком, — попросил он у львинена, уходя, — если что — зови.       Марэк прижал ушки и кивнул. Рэй лежал совсем неподвижно, полузакрыв глаза, и едва дышал. Но рвота прекратилась, и это обнадеживало.       — Хориш, — едва слышно шептал кот, перебирая слипшиеся, спутанные волосы младшего мужа, — мой Хориш, не умирай…       По его щекам бежали слезы.       Через четыре лучины вернулся лекарь с кружкой целебного отвара. Вдвоем они кое-как напоили больного и уложили, укрыв одеялом.       — Глаз с него не спускай! — приказал мужчина все еще плачущему Марэку. — Очнется — дашь еще полкружки, воду — без ограничений. А утром я сам приду!       Львинен благодарно кивнул и проводил лекаря, потом вернулся в комнату. Хорэй по-прежнему выглядел умирающим — жутко осунувшееся, бледное до зелени лицо, черные круги вокруг глаз; но дышал ровно и глубоко — он спал. Кот присел рядом прямо на пол и взял в ладонь его холодные, недвижные пальцы.       — Все будет хорошо, — прошептал он спящему другу сердца. — Ты только поправляйся…       На рассвете русый кочевник проснулся и попросил пить.       — Ты плачешь? — удивился юноша. — Не надо…       Марэк нежно погладил младшего мужа по щеке.       — Поправляйся поскорее, — попросил он.       — Я постараюсь, — прошептал Рэй, выпил отвар и снова уснул. Успокоенный кот прилег рядом, обнял его и задремал.       Русый провалялся почти трое суток, приходя в себя и потихоньку набираясь сил. Марэк все время был рядом. Когда больной, наконец, встал, львинен вывел его на воздух и усадил на ступеньки.       — Привет, дохлятина! — поздоровался отдыхавший на крылечке ласкающий неизменную рыжую кошку Вороша и протянул трубку. — Покурить хочешь?       Кочевник зашипел и шарахнулся, зеленея лицом.       — С-спасибо, — поблагодарил он, кривясь, — уже как-то накурился…       — Молодец! — похвалил бородач. — Так держать!       Его трубка была пуста и не дымила.       — На вшивость проверяешь… — горестно вздохнул Рэй.       Вороша кивнул и спрятал трубку.       Русый кочевник долго сидел, щурясь на солнышко, и молчал, теребя заплетенные в косу волосы.       — Стыдно? — спросил его бородач.       Юноша отвернулся и пожал плечами:       — Есть маленько…       — Стыдно — это хорошо! — одобрил сотник, и посоветовал, искренне, но — не надеясь на успех. — А с Марэком развяжись, мальчик, плюнь ты на любовь, пока не поздно, новую себе найдешь. Кот тебя опять уговорит на глупости. Уж я-то его знаю.       Рэй покачал головой и тихонько вздохнул.       — Не уговорит! — пылко заявил гордый юноша. — Я к этой дряни никогда в жизни больше не прикоснусь!       Вороша дернул себя за бороду и нахмурился.       — Посмотрим, — сказал он, поднялся и ушел.       Вскоре на крыльцо вышел Марэк и присел рядом.       — О чем ты с Ворошей разговаривал? — поинтересовался он.       — О тебе, — честно ответил Рэй. — Он советует мне с тобой развестись.       Львинен взял друга сердца за руки и долго смотрел ему в глаза, потом спросил дрогнувшим голосом:       — И ты… решил?       — Решил, — кивнул степняк и опустил голову возлюбленному на плечо. Марэк успокоенно перевел дух.       — Только дрянь мне больше не предлагай, — попросил Рэй у мужа устало. — Она меня чуть не убила.       — Договорились, — покладисто согласился львинен, — не буду предлагать… И… ты прости меня, чудо… Я перед тобой виноват…       Супруги еще долго сидели, сплетя пальцы, молчали каждый о своем, а потом их позвали обедать.