Львиными тропами

      Проспав часа два, Эрих поднялся свежим и полным сил, — от недавнего похмелья не осталось и следа, — и очень скоро доказал всем, что он все-таки неплохой муж и отец. Хлопнув поднесенную Дари кружку кислого кобыльего молока, он натаскал воды, наколол дров и починил покосившийся бортик повозки. Потом, малость проголодавшись, съел половину козьей ноги с тушеной репой, закусил яблоком и отправился с Ирмой и Ликой собирать высохшую стирку. Дар молча подивился прущей из мужчины энергии, подхватил ведро и побрел доить коз.       Через пару лучин хромой вождь вернулся, таща в обеих руках по корзине с уже сложенным бельем. На его плечах гордо восседала, тряся рыжими косицами, Лика, вокруг прыгала целая ватага мальчишек и девчонок разных возрастов, с хвостами и без оных Дети смеялись, визжали и требовали сказку. Пристроив белье у входа в тшуми, бородач сгрузил дочь у почти потухшего очага, порылся в коробе со съестным и наградил каждого из ребятят горсткой орехов.       — Сказку, сказку! — не унимались дети.       Но Эрих только погрозил им пальцем.       — Вечером после ужина! — пообещал он. — А сейчас — брысь к мамкам!       Соседская малышня разбежалась. Оглядевшись и убедившись, что остались только свои, Мяви с Ирмой, и Лика, хромой по очереди перецеловал их и рассадил перед собой.       — Ну, рассказывайте, — велел он, — как помогали Дари, пока ваш папка херней маялся? Только, чур, не хором!       Дети рассказали — новостей было не так уж и много.       Мужчина слушал, то улыбаясь, то хмурясь.       — А Мирр с Мавом на реку удрали, — под конец сдала старших братиков Лика. — Без разрешения!       — Ли, — укорил ее отец. — Ябедничать нехорошо!       — От домашних дел увиливать — тоже нехорошо! — немедленно парировала бойкая девочка. — Они коз должны были доить, а так — Дари пришлось, а он — задохлик!       Бородач посмотрел кипящей праведным гневом дочери прямо в глаза.       — Доча, — попросил мужчина, — не называй Дари так. Он — большая умница и достоин уважения!       Лика фыркнула, и совершенно отцовским манером вздернула бровь.       — Все равно он — задохлик! — заявила она. — Бледная немочь, ведро воды поднять не может!       …И тут же была перевернута кверху попкой и отшлепана. Фыркать ей перехотелось напрочь. Наказав Лику, бородач отпустил ее и предупредил напоследок:       — Еще раз услышу — ремнем вздую!       Девочка в слезах убежала на спальную половину.       — Давай еще Дари пожалуйся! — крикнул ей в спину отец.       Но Лика отнюдь не собиралась жаловаться шатенчику — ее маленькое сердечко жаждало другого. Вытащив из-под тюфяка некую вещь, она долго смотрела на нее, потом взяла острый железный нож и принялась кромсать. По иронии судьбы этот нож в последний раз затачивал именно Дари, из-за которого и приключился весь сыр-бор. Истерзав вещь в мелкие клочки, девочка собрала мусор в горсть, кинула в очаг и долго смотрела, как горит — от столь долго и любовно вышиваемых теплых рукавиц совсем скоро не осталось ничего, лишь горстка пепла.       — Все, дело сделано! — сказала Лика и вытерла подолом рубашонки злые слезы. Рукавиц было ужасно жалко — ведь подарок папе готовился целых три седмицы, но зато она отомстила!       Эрих, незаметно подсматривавший из-за занавески, только покачал головой — ну и характер у девки! Вырастет — кто на такой женится? Что ж, придется как-то перевоспитывать!       Неслышно вернувшись к очагу, мужчина терпеливо ждал, когда дочь «созреет» и придет сама. Наконец та появилась — заплаканная, бледная, с нехорошо прищуренными глазами, и молча присела рядом.       — Ли, — обратился к ней хромой. — Что ты сожгла?       Лика вспыхнула и гордо выпятила подбородочек.       — Не твое дело! — отрезала. — Мой очаг — что хочу, то и жгу!       — И как горело? Хорошо?       Рыжуха оскалилась и зашипела совершенно по-львиньи, и бородач вздохнул — девочке с ее мелкими зубками это совсем не шло.       — Клычки прибери, — велел мужчина. — Ты становишься похожей на водяную крысу.       Лика снова оскалилась — она любила делать назло.       — Вот вырастешь, и сосватаю тебя за выдру, — пригрозил ей отец.       Девчонка потупилась — ей совсем не хотелось выходить замуж за выдру.       — Доча, — сказал Эрих, глядя в огонь. — Я тебя люблю. А ты — как чужая. Хочешь — уеду куда-нибудь?       Лика всхлипнула и прижалась к отцу.       — И Дари заберешь? — спросила она еле слышно.       Хромой обнял дочь и усадил к себе на колени. Девочка заплакала.       — Папочка… — шептала она. — Нам без тебя будет плохо… Я больше не буду шипеть, обещаю… А рукавички новые сошью… Правда-правда!       Эрих целовал ее в заплаканные глаза и мокрые щечки и сам едва удерживался от слез.        -Не уеду! — пообещал он.        Девочка перестала всхлипывать и зазевала.       — Ты устала? — спросил ее отец. Рыженькая что-то сонно пробормотала.       — Я отнесу тебя в постель? — предложил ей Эрих.       Девочка покрепче обняла его за шею и протестующе мяукнула — ей хотелось быть с папой.       — Ладно, — разрешил мужчина и поудобней пристроил дочь на коленях. — Сиди так!       Лика подняла головку и лучезарно улыбнулась, в миг превратившись из дурнушки в хорошенькую.       — Папочка, — прошептала она. — Я так вас люблю, тебя и Дари… — и почти сразу заснула.       Эрих еще долго сидел, прижимая к себе ее теплое худенькое тельце, и плакал, вспоминая свою прежнюю жену, бросившую его ради другого мужчины, мать вот этой самой девочки и ее братьев. Та женщина улыбалась абсолютно так же…       Потом с пастбищ пришел Дари, забрал крепко спящую Лику и уложил в постель. Бородач вздохнул, укрывая дочку одеялом. Разумеется, шатенчик заметил его слезы, но ничего не сказал, только молча обнял и прижался, обдавая запахом свежего молока и животных.       — Прости меня, маленький, — вздохнул Эрих, — я должен бы был помочь тебе с дойкой…       Парнишка устало смотрел снизу.       — Ерунда, — ответил он с короткой задержкой, — мне, вроде, сегодня получше…       Мав и Миррик прилетели в стойбище, словно вихрь.       — Лодки! — кричали мальчишки. — На реке чужие лодки!       Из тшуми повысыпал народ. Сыновей Эриха обступили и принялись расспрашивать.       — Много лодок! — повторяли дети, задыхаясь от быстрого бега. — Длинные! В них воины с оружием! Плывут прямо сюда!       Среди кочевников началась легкая паника — жители готовились встречать незваных гостей. Мужчины выводили из загонов лошадей, женщины криками созывали детей. Эрих, тоже приковылявший на шум, опираясь на палку, командовал.       — Повозки — в круг! — кричал он. — Скорее! Седлайте коней! Копья где, идиоты?! Шершень, почему ты без лука?! Самаш, Нарши, живее! Живее, кому говорят Что вы копаетесь?! Где Кокан?!       Юный львинен с копьем наперевес подвел вождю оседланного серого жеребца. Хлопнув воина по плечу, хромой легко взлетел в седло.       — Кокана видел? — спросил он.       Львинен пожал плечами.       — Держи копье, — велел он, — вдруг пригодится?       Хромой подхватил оружие.       — Спасибо, друг! — поблагодарил он. Конь захрапел и присел на задние ноги.       — Тихо, Пепел, — сказал зверю мужчина, ласково потрепав его между нервно прядущими теплыми ушами.       Львинен махнул рукой и исчез.       — Найди мне Кокана! — крикнул хромой ему вслед. — Срочно!       Но Кокан уже бежал сам.       Взъерошенный, мужчина подбежал и схватил бесящегося жеребца под уздцы.       — Эрих, кончай орать! — попросил он. — Лошадей только пугаешь!       — Я тебя уже лучину зову! — укорил бородатый вождь старшего брата.       Кокан пожал плечами.       — Спал я, — ответил он, зевая, недовольный. — А что, нельзя?       К мужчинам широким неженским шагом подошла Ара, таща в поводу здоровенного, черного, как смоль, жеребца. Беременная воительница смотрела строго. За ней семенила одна из дочек Кокана, Ласка, надрываясь под тяжестью с лука и полного колчана стрел.       — Молодца девка! — похвалил дочку Кокан, забирая у готовой надорваться малявки оружие.       Эрих, недобро прищурившись, поглядел на девчонку.       — Ты почему не за повозками? — спросил он, хмурясь.       Ласка упрямо выпятила восьмилетний подбородочек и заявила с вызовом:       — Я — дочь вождя, дядя! Мне негоже прятаться от опасностей!       Юная женщина была страх как грозна…       Эрих оскалился и рыкнул. Ласка пискнула и умчалась, сверкая голыми икрами.       — Вояка! — засмеялся ей в след хромой.       Кокан фыркнул. Ара передала мужу коня и поспешила за улепетнувшей девочкой, понимала — брюхатым бабам на возможном поле скорого боя не место.       — Идут! — закричал кто-то.       Из-за окружающих реку деревьев показался отряд чужих воинов. Пришельцы, в количестве примерно пятидесяти, были при мечах, щитах и копьях, их головы закрывали блестящие железные остроконечные шлемы, а тела прятались под кольчугами. Впереди с развевающейся на палке белой тряпкой, сверкая белозубой улыбкой, бодро вышагивал высокий русый бородач.       — А он че, лыбится, что ли?! — недоуменно мяукнул Кокан и оскалился.       Эрих испустил громкий клич и помахал приближающимся незнакомцам рукой, стороны степи неожиданно ответили таким же воплем — возвращались охотники. Впереди всех на огромном черном, — копия Коканова, родственники, видать, — жеребце скакал парень с развевающимся по ветру воинским рыжим хвостом. Отстав буквально на полкорпуса, за ним мчалось еще двое — кудрявый шатен и песочный львинен.       — Сюда! — в голос завопили Эрих и Кокан. — Миха, Най, Намар, сюда!       — Что у вас тут происходит? — спросил рыжий, подъезжая.       — Вовремя ты! — хохотнул хромой, пожимая другу руку, и показал на приближающихся чужаков.       Брови Михи поползли вверх.       — Опа! — удивился он. — Это кто еще такие? Мы их разве приглашали? Не помню!       — Я точно не приглашал! — оскалился из седла Кокан.       — И я! — фыркнул Эрих.       Миха нахмурился.       — Ой, как я не люблю незваных гостей… — протянул парень. — Сильно-сильно не люблю!       Предметы их бурного обсуждения приостановились и дружно закричали, а их вожак активно замахал белой тряпкой.       — Мир! — донеслось до напрягающихся кочевников. — Торговля! Лен! Украшения! Краски!       Кокан опустил поднятое было копье, а Эрих и Миха с компанией разулыбались с облегчением.       — Похоже, войнушка отменяется? — спросил у одноплеменников хромой, и, не дожидаясь ответа, тронул бока своего коня пятками, поехал навстречу гостям.       Торговать — много лучше, чем драться, честно.