Львиными тропами

      Юноша и львинен стояли на широком каменном карнизе, опираясь на копья, оба молчали, кутаясь в меховые куртки, и ежились под порывами налетающего с ледника ветра; внизу был обрыв.       — Как спускаться-то будем, Рэй? — наконец спросил львинен, клацая зубами — бедняга замерз.       Его русоголовый спутник пожал плечами, оглядываясь вокруг с сияющим, совсем детским восторгом.       — А никак, Мар, — он, наслаждающийся открывающимся с высоты простором, едва слышно фыркнул. — Летать-то мы с тобой не умеем…       Львинен зашипел и поплотнее запахнул куртку.       — Лезли сюда, лезли, — с рыком возмутился мохнатый парень. — И опять впустую!       Русый пожал плечами и сплюнул в снег.       — Невезуха, — подтвердил он, впрочем, без особого сожаления, теребя в пальцах конец косы.       Кот покосился неодобрительно, взъерошил черную гриву и зашипел. Похоже, он злился.       — Чего ты расшипелся, как сало на сковородке? — спросил русоволосый, и мягко подсунул руку ему под локоть. — Ну, нету тут прохода, сам видишь!       — Вижу, — хрипло мяукнул в ответ львинен, и его хвост нервно задергался. — Мы этот твой перевал целую седмицу ищем! Лазаем по горам вверх-вниз, как козы, мерзнем, едим не понять что, а толку?       Рэй тихо, музыкально рассмеялся и прильнул к возлюбленному сильнее.       — Как козлы, — прошептал он с нежной улыбкой, и, уже громче, — да и перевал этот — вовсе никакой не мой. Старый-то завалило, вот и ищем новых путей для караванов…       Марэк недобро прищурился, сузил зрачки в вертикальные щелки.       — Пора возвращаться, радость моего сердца: скоро стемнеет, — вздохнул он, — как бы ноги в сумерках не переломать.        — Пора, — нехотя согласился русый — юноше нравилось стоять над пропастью.       Супруги подхватили со снега дорожные мешки и, то и дело оскальзываясь на обледенелой тропе, начали спуск вниз, в ведущее к лесу ущелье.       — Не любишь ты горы, Маррр! — смеялся русый, грассируя последнюю букву имени львинена и ловко перепрыгивая с камня на камень. — А ведь твои дикие предки именно отсюда!       — Я — не дикий, и — не предок! — огрызнулся Марэк, разъехался подошвами и смачно приложился на пятую точку. — И — я люблю горы! Они — красивые!       Рэй помог мужу встать. Утвердившись на ногах и потирая ушибленное место, кот продолжил, — только на них надо смотреть с удобного крылечка, а не покорять их! Вот!       — Неженка! — фыркнул обнимаемый им юный кочевник.       — Я — не неженка! — немедленно обиделся гривастый. — Я — мерзлуха! Это ты по снегам бегаешь — и хоть бы хны, а у меня ноги совсем уже окоченели!       Русый чмокнул избранника сердца в подставленные губы и развеселился.       — Так у тебя ножки мерзнут! — воскликнул он, с трудом сдержав рвущийся из горла хохот. — Вот сюрприз сюрпризов! Так у меня, между прочим, тоже! Но от этого ж я не разлюбил горы?!       Кот зашипел, отстраняясь, и жалостно мяукнул, поеживаясь и наставляя ушки.       — Предпочитаю удобство, тепло и мягкую постель. И горячий суп. Ясно?       — Ясно, — кивнул Рэй, и совсем развеселился. — Мягкую постель, говоришь… Не обещаю, увы, с елками тут напряг, лапника надрать негде, а вот суп… это легко! — и он похлопал по своему объемистому мешку. — Горшок у нас целый, спустимся — сварю тебе супа, любимый!       Марэк представил себе костерок, миску парящей похлебки, и аж застонал.       — Да, — клацнул гривастый воин зубами, — и обувку заодно просушим.       Русоволосый лишь отмахнулся.       — Будут тебе и суп, и обувка, будут, — утешил юноша, — только не плакай! И — идем уже!       Заметно повеселевший кот, мурлыча песенку, бодро потопал за младшим мужем.       Оказавшись в ущелье, путники насобирали хвороста и развели костер.       Львинен, потирая в предвкушении руки, грелся у огня и любовался возлюбленным, помешивающим кипящее варево.       — Пахнет… — щурился мечтательно, довольно улыбаясь. — Щас ка-а-ак сварится, ка-а-ак поедим!       — Поедим, — покладисто соглашался русый, кроша в бульон собранные тут же съедобные корешки и травки — и сам не имел ничего против горячей мясной похлебки.       Наконец, суп был готов.       — Ням-ням! — одобрил львинен, осторожно отхлебнув на пробу, восторженно встопорщил усы, и добавил, расплываясь довольнейшей ухмылкой, — ты, мое чудо, просто колдун!       Русый слегка зарделся от похвалы, присел рядом, со своей кружкой похлебки в ладонях и возразил, скромничая, пытаясь палочкой выудить из бульона кусочек мяса:       — Не так я хорошо и готовлю. Просто на свежем воздухе все в пять раз вкуснее кажется.       — Угу… — пробурчал кот — рот у него был занят.       Утолив терзающий внутренности голод, супруги, не заморачиваясь мытьем посуды, развалились у костра. Уже стемнело, но луна не показывалась, лишь звезды мерцали в бесконечной вышине. Львинен и человек лежали на теплом меховом одеяле, сплетясь пальцами, и слушали ночь.       — Интересно, — мечтательно проговорил Марэк, — а солнцу не скучно висеть в небе одному?       Кочевник не знал.        — Ну, у него есть тучи… — как-то неуверенно протянул он. — И облака…       — Но ведь не всегда! — не согласился кот, — сегодня, например, не было…       Русый вздохнул.       — Странные вопросики у тебя, Мар, — и, со смехом. — Так сразу и не ответишь!       Марэк перевернулся на живот и пытливо взглянул на друга сердца.       — И вовсе не странные, — возразил. — Просто мне интересно. А тебе разве — нет?       Рэй покачал головой и растерялся окончательно.       — Я никогда об этом раньше не задумывался, Мар, — честно признался юноша.       Львинен обнял любимого поперек талии и притянул в объятия.       — Эх ты, темная душа, — вздохнул гривастый парень. — Тебя только суп интересует!       Сытый степняк благодушно ответил на поцелуй.       — Неправда, — проворковал юноша в родные губы, мгновенно загораясь страстью, — не только суп…       Оба слишком устали, чтобы кувыркаться, поэтому ограничились взаимной быстрой дрочкой и вновь рухнули на одеяло, пластаясь довольным киселиком.       Рэй уснул почти сразу, умостив нос любимому под мышку, а коту не валялось, неожиданно захотелось пройтись. Осторожно сняв с себя руку мирно посапывающего младшего мужа, он встал и накинул куртку.       — Куда?.. — сонно подорвался русый, разлепляя осоловелые веки.       Марэк уложил юношу обратно и ласково потрепал по волосам.       — Лежи… — попросил он. — Я скоро…       Успокоенный Рэй повернулся на бок и затих, наверняка решив — кот отольет и вернется. Львинен оставил его отдыхать, а сам покинул отбрасываемый костром круг света и уселся на большой, сплошь заросший лишайником валун неподалеку, продолжая размышлять о солнце. Вздыхая, он поднял голову кверху и принялся считать звезды. Звезд было много. Маленькие и большие, белые, желтые, голубоватые…       — Что вы такое? — спрашивал себя Марэк, шевеля ушками. — Крохотные искорки большого костра, или даже целые костры, далекие и жаркие? И кто зажигает вас каждую ночь? А может, вы — всего лишь небесные жучки-светлячки, приклеенные к куполу небосвода?       Звезды подмигивали, не спеша делиться тайной.       — Молчите! — укорил их львинен. — Хитрые… Вам нравится меня мучать? — и добавил, с тихой угрозой. — Ничего! Все равно когда-нибудь выяснится! Пусть не сегодня и не завтра, и даже не через год, и — не мной! Какой-нибудь другой, пытливый, сумеет дознаться…       С покрытой лесом равнины, приглушенный расстоянием, донесся удар грома. Кот забыл про звезды и принялся следить за озаряющими горизонт вспышками молний.       — Прямо над городом! — сказал он и заплясал хвостом. — Ну и льет же у них сейчас!       Марэк любил грозу.       Небольшая горная сова с уханьем пронеслась мимо, слегка задев неподвижно сидящего молодого воина крылом.       Гривастый вздрогнул и очнулся от грез.       — Бррррр, — пробормотал он, стуча зубами. — Чего-то я продрог…       Подбросив в костер пару толстых бревнышек — пусть горят подольше, львинен прилег рядом со сладко спящим Хорэем и вскоре тоже уснул. Ему снились звезды.              Узкая каменистая тропка петляла между нагромождений скал. Рэй и Марэк брели по ней, опираясь на копья. Оба устали и проголодались, львинен заметно хромал — он подвернул ногу.       — Бесконечная тропа какая-то! — пробурчал русый — однообразность простиравшегося вокруг пейзажа его       угнетала. — Уже полдень давно, а мы все топаем и топаем!       Марэк, неудачно ступивший на больную ногу, пошатнулся и чуть не упал.       — Все! — объявил, швыряя мешок на землю. — Объявляю нам привал!       И без сил присел на неширокий каменный уступ, растирая горящую огнем щиколотку.       — Каюк моей ноге! — сообщил он, прижимая ушки. — Во как распухла!       Рэй внимательно оглядел предъявленную ему ногу, обутую в не слишком чистый низкий сапожок, и вынужден был признать — да, распухла, факт.       — Перевязать бы надо, — попросил кот.       Русый порылся в своем дорожном мешке и достал свернутую в тугой рулончик длинную полосу льняной ткани. Львинен округлил и без того не маленькие глаза.       — Ничего себе! — удивился. — У тебя и это есть! А что еще?       Кочевник пожал плечами и плотно перебинтовал его поврежденную щиколотку.       — Много будешь знать — скоро состаришься! — сообщил юноша снизу, закрепляя повязку.       Марэк ощупал больную ногу и вздохнул.       — Сколько времени мы с тобой бродим, — проговорил он задумчиво, косясь на раскрытую сумку возлюбленного, — и каждый раз я мучаюсь догадками — чего ты с собой не таскаешь?       — Быка, — подсказал Рэй, хитро прищуриваясь. — Я его не подниму!       — Да ну тебя! — обиделся кот. — Достал со своими шутками!       Кочевник молча протянул ему мешок, но львинен только отвернулся и надулся еще больше.       — Так неинтересно! — заявил, взъерошиваясь.       Рэй решил проявить терпение, спросил с едва сдерживаемой улыбкой:       — Хорошо. А как тебе интересно?       Марэк лукаво наставил ушки.       — Подглядывать, чтобы ты не заметил, — сообщил гривастый, сверкнув клыками. — Тайком!       Кочевник рассмеялся и отложил сумку.       — Ты — хуже малого дитяти! — проговорил он нежно, потрепав друга сердца по колену. — Ладно, подглядывай, разрешаю!       Кот обиделся на «дитятю» и снова надулся.       Привычный Рэй лишь покачал головой.       — Дитятя — она и есть дитятя, — вздохнул юноша, — дитятя моя любимая, ты идти-то сможешь?       Львинен зашипел и попробовал наступить на больную ногу, но тут же с жалобным мявом почти упал обратно.       — Понятно, — пришел к верному выводу его супруг. — Не можешь. И что мне теперь с тобой делать? Тут оставить?       Марэк прижал ушки и прищурился.       — Не шути так, радость, — попросил он, мгновенно посерьезнев.       — А я вполне серьезен, — ответил Рэй. — У нас еды — на два раза, до утра только хватит. Так что…       — Рэй-ум… — выдохнул потрясенный львинен, хватая его за рукав. — Ты не сможешь!       — Конечно, не смогу, — мрачно ухмыльнулся русый, завязывая более не нужную сумку. — И поэтому придется мне тебя на себе тащить. Так что бери наше имущество и цепляйся — надо отсюда выбираться!       Гривастый, почти на голову выше младшего супруга, оказался для Хорэя тяжеленным. Через пару лучин степняк начал задыхаться и скинул куртку — от его разогревшегося движением тела валил пар.       — На шею не дави — придушишь! — ругался юноша.       — А за что мне тогда держаться? — возникал посильно пытающийся помогать любимому кот.       — Не знаю!       Тропа пошла вверх.       — Это не тропа, — ругался себе под нос русый, волоча обезножившего гривастого по буеракам. — Это непонятно что! Она, вообще, когда-нибудь, закончится?       И Марэк был полностью согласен с супругом.       Попетляв еще немного среди скал, тропа вдруг оборвалась, и перед ошарашенными путешественниками открылся широкий — локтей в пятьсот — провал. Откуда-то доносился шум воды.       Совершенно вымотавшийся Рэй опустил кота на большой валун и помог усесться.       — Опять тупик, — вздохнул он обреченно, обтирая со лба катящийся градом пот. — Вот невезение!       Кот, шипя от боли, аккуратно нагнулся и глянул в простирающуюся под ногами пропасть.       — Там река, — сообщил гривастый несколько напряженно, видимо, представив, каково падать с подобной высоты.       Рэй тоже посмотрел, и тут же отпрянул.       — Не хотел бы я туда оступиться, — прошептал юный воин, неосознанно вцепляясь в замершего рядом мужа в поиске опоры, — брррр…       Дороги дальше не было. Пришла пора возвращаться в город.       Положа руку на сердце, Рэй с удовольствием полазал бы по кручам и еще, благо назначенный им с котом Ворошей на поиск перевала срок иссякал лишь через пять суток, но щиколотка Марэка не оставляла выбора.       И кочевник загрустил, мысленно прощаясь с пусть и ненадолго, но обретенной свободой…