Львиными тропами

      Постельная идиллия не могла продолжаться вечно — отпущенный Ворошей срок стремительно таял, но Рэю не хотелось возвращаться в город аж до колик в животе. Русый так слезно умолял супруга задержаться совсем чуть-чуть, пусть на пару денечков… Ну, Марэк и позволил себя уговорить.       — Но только до конца седмицы, — сказал он возлюбленному между поцелуями, — не больше. А сотника я, обещаю, возьму на себя. Объясню ему, он мужик добрый, должен понять.       Рэй в ответ льнул нежным большим котенком, зачмоканный, заласканный в кусок тающего сальца. Глупыш был на все согласный.       — А давай сходим на охоту? — предложил ему львинен. — Надоело валяться.       Русый недоумевающе вздернул бровь.       — У тебя нога, — напомнил.       Кот фыркнул.       — Ты забыл о болотах, чудо, — усмехнулся он в усы, не больно щелкая младшего мужа по носу, — возьмем у местных лодку, постреляем из нее в камышах.       Рэй обдумал предложение и обрадовался, счастливо засиял зеленью очей.       — Да! — воскликнул юный воин, и даже в ладоши захлопал в совсем детском восторге. — Хочу! Очень!       Он сорвался с нагретой постели, чмокнул растерянно заморгавшего мужа в щеку, шустро натянул штаны и умчался к хозяину постоялого двора, выпрашивать луки и долбленку.       Ровно через четыре лучины супруги, при полном снаряжении и с запасом провизии в сумке, уже грузились в сооруженную из цельного ствола дерева посудину.              Марэк и Хорэй, осторожно отталкиваясь шестами, толкали лодку сквозь стену из камышей. На коленях они держали готовые к стрельбе луки. Пока что везло не сильно — удалось подстрелить гуся и пару уток, но парни не отчаивались — солнце было еще высоко.       Лодка двигалась почти бесшумно, охотники хранили молчание, чутко прислушиваясь к окружающим звукам — внимательные, напряженные. Вот в камышах что-то завозилось, и оба схватились за луки. Большое тело с треском ломанулось сквозь заросли, мелькнули и тут же исчезли ветвистые рога — вспугнутый олень умчался.       — Зараза! — с чувством, но негромко, чтобы не распугать остальную дичь, ругнулся львинен. — Столько мяса убежало!       — Ушел, — подтвердил русый. — Жаль…       Кот фыркнул.       В зарослях снова зашуршало, и появился уже знакомый олень — животное мчалось, объятое ужасом, из его шеи торчала красно-оперенная стрела. Налетев на борт долбленки, олень закричал и повалился на бок. Лодка перевернулась, и охотники шлепнулись в холодную осеннюю воду. Олень бился рядом, пытаясь встать.       — Мой гусик! — горестно воскликнул Марэк, хватая тонущую птичью ушку. — Мои ути!       Рэй не смог сдержать смеха — так скривилась мужнина, обрамленная мокрой гривой и гирляндой водорослей, красивая мордаха. Олень продолжал биться.       — Осторожно, Мар, копыта! — заполошенно вскинулся кочевник.       И Марэк, разумеется, тут же получил копытом в бок.       — Ах ты, гад! — разозлился львинен, замахиваясь на несчастное раненое животное бесполезным теперь луком. — Моих птичек утопил, тетиву испортил, и еще лягаешься?!       Русый согнулся пополам от хохота. Из-под его зажмурившихся век брызнули слезы.       — Оставь его! — взмолился юноша. — Олень ни в чем не виноват!       Кот перестал колотить оленя и швырнул сломанный лук в воду — он был зол.       — Перестань ржать! — зашипел он на рыдающего от смеха друга сердца. Но Рэй не мог: размазывая по щекам слезы, кочевник икал и смеялся сразу.       — Я сейчас умру… — всхлипывал, цепляясь за лодку в попытках не упасть. — Гусик… Ути… — и заходился в новом приступе веселейшего звонкого хохота.       Марэк, наконец, справился с оленем и выдернул засевшую в его шее стрелу. Лицо у гривастого стало озадаченное.       — Глянь, Хориш-ум! — воскликнул он, протягивая стрелу возлюбленному. — Это не наша!       Кочевник мгновенно перестал смеяться — стрела и вправду была не их!       Супруги притихли и заозирались — где-то рядом чужаки! Не заметив ничего подозрительного, оба охотника быстренько перевернули лодку, кинули в нее спасенного Марэком гуся и отрезанные задние ноги оленя, и продолжили путь через камыши. Парни вовсе не считали, что украли чужую добычу — ведь олень прибег к ним живым и бодрым.       Повеселевший кот мурлыкал в усы песенку и поеживался после недавнего купания, бррр, кочевник ему улыбался… как вдруг из зарослей вылетела маленькая остроносая лодочка и врезалась в их долбленку на полном ходу. Обе лодки немедленно перевернулись. Хорошо хоть здесь опять оказалось мелко, по пояс!       — Да что же это такое! — в голос возмутился Марэк, выныривая. В одной руке львинен держал гуся, в другой — оленью ногу.       Рэй ухватил пытающуюся утонуть лодку и вернул ее в нормальное положение.       — Ну и денек сегодня! — пробормотал он, убирая с лица налипшие мокрые волосы. С обоих парней лило в тридцать три ручья.       В тростниках что-то заплескало. Бросив лодку на попечение мужа, русый отправился к источнику шума, мучимый любопытством.       И юноша увидел: вторая лодка плавала вверх дном в небольшой заводи между островками болотной растительности. Рядом, по грудь в не слишком чистой мутноватой торфяной воде, стояла молоденькая львиня с мертвой уткой в руках; девушка пыталась проморгаться от залепившей глаза тины. Заметив незнакомца, юная гривастая охнула и прижала к себе утку.        — Гусик… — вспомнил Рэй и, вполне ожидаемо и немедленно, прыснул смехом.       — Утя! — чуть обиженно откликнулась мохнатая девушка, продолжая прижимать к себе мертвую птицу.       Это был конец. Кочевник испугался, что утонет — он еще никогда в жизни так не смеялся. По щекам градом катились неудержимые горячие слезы, он задыхался, корчился и стонал…       Львиня стояла в десяти шагах и смотрела на хохочущего чужого парня, как на умалишенного. Чем больше веселился Рэй, тем круглее становились глаза красавицы. Едва бедный русый начал немного успокаиваться, появился Марэк — одной рукой он тянул за собой лодку, другой — прижимал к себе злополучного гуся… У кочевника началась истерика. Львинен и львиня молча глядели на бьющегося в конвульсиях юношу.       — Убери! — пролепетал Рэй, тыча в гуся пальцем. — Я… сейчас… умру… — и принялся икать.       Марэк, не выпуская из сжатой пятерни гуся, шагнул было к возлюбленному, но передумал, наклонился к лодке и зачем-то достал из нее оленью ногу…       Это была уже даже не истерика — русый едва дышал. Его корчило, он икал, рыдал и выл. Ему было и очень хорошо и ужасно плохо. Ему казалось, что он умирает…       Но — только казалось. Прошло не меньше лучины, прежде чем юноша успокоился настолько, что смог более или менее внятно объяснить причину своего веселья. Львиня и Марэк тоже развеселились — по-прежнему прижимая к себе добычу…       Рэй заскулил пришибленным веником щенком и уполз в лодку — он не мог больше смеяться. Распластавшись на дне, несчастный оттуда тихо стонал и всхлипывал.       Кот понимающе пошевелил ушками и обратился к незнакомке.       — Ты кто такая? — спросил он у девушки       — Утя! — ответила львиня.       — Тебя зовут Утя? — уточнил Марэк, на всякий случай.       Девушка кивнула.       Кот помог ей перевернуть лодку. Львиня застенчиво улыбалась красивому воину, опуская глаза. Она была на редкость хорошенькой, и Марэк невольно ей залюбовался. Вдруг девушка испустила горестный вскрик — львинен увидел длинную трещину, пересекавшую дно ее лодки… Львиня заплакала.       — Не реви, — попросил ее кот, не выносивший женских слез, — с нами поедешь, отвезем, куда нужно!       Незнакомка продолжала рыдать.       — О, великие духи! — воскликнул гривастый парень, воздевая руки к небу.       К его удивлению, девушка тут же успокоилась и полезла в лодку — к Рэю, и тот поспешно подвинулся, освобождая место. Марэк вручил красавице шест и показал, куда править. Львиня подчинилась.       — Гусик, — пробормотал со дна лодки русый, — утя…       …Ему было худо…       — Гусик тут! — не медля, оживился кот.       Ох, зря он это сказал! Кочевника снова скорчило.       — Ты… меня… убьешь… — простонал юноша, сквозь рыдание. — Хватит!       До Марэка, наконец, дошло.       Так они и вернулись в деревню — двое гривастых с шестами, пребывающий в полуобмороке икающий Рэй и, конечно же, гусик… Куда ж без него!