Львиными тропами

      Вообще-то, Рэй был против. Сильно против. Да только разве ж кота переспоришь? Вот ведь… мохнатый жадин, с ушами и хвостом.       Еще и разорался, руками махая:       — Я не понимаю! Три золотых на дороге не валяются!       Русый кочевник и сам прекрасно знал — не валяются. Но тащиться в Нибиду по лесам с чужой, совершенно незнакомой, да еще и смазливой львиней?       Пришлось. Так решил Марэк. И плевал, гад, на мнение младшего мужа. Просто поставил супруга перед фактом, обвинив в мнительности и ревнивости, между прочим, совершенно справедливо. Рэй упирался отчаянно, всеми конечностями, и тоже повышал в ответ голос, но, в конце концов, сдался, пусть и обиделся на любимого. Смирился. В результате отец Ути, деревенский староста, таки заполучил обоих стражников для дочи в охранники…       Выехали на рассвете. Оставив деревню, маленький отряд из трех верховых в молчании пересек частично убранные поля, свернул на грунтовую неширокую дорогу и углубился в покрывающие склоны переходящих в холмы гор буково-дубовые рощи. Рэй демонстративно дулся на весь мир и на мужа, Марэк о чем-то думал, шевелил туда-сюда ушками, небось, уже подсчитывая, на что потратит вырученные упавшие на голову деньги, Утя стеснялась. Юная гривастая была прелесть, как хороша в обтягивающем ее ладное гибкое тело замшевом дорожном костюмчике.       Русый кочевник замечал кидаемые девицей в сторону супруга быстрые взгляды и мысленно желал красавице провалиться к подземным духам. А Утя — не проваливалась, зараза, трусила с ним стремя в стремя, почти не понукая лошадку, и иногда робко вопросительно улыбалась, не понимала, бедная дурочка, чего Хорэй крысится.       В тишине львиня и ее сопровождающие дорысили до реки. Им предстояло перебраться через воду по хлипкому, старенькому мосту. Сооружение не вызывало доверия: державшие его сваи давно прогнили, в настиле отсутствовало не менее четверти досок.       Путники спешились и затоптались на берегу в нерешительности.       Первым тишину нарушил кот. Вздыбив шерсть, гривастый пометал хвостом, попинал носком замшевого сапога ближайшие к нему перила, — дерево противно заскрипело, — и жалобно мяукнул, ни к кому конкретно не обращаясь:       — Я туда очень не хочу…       Успевший неплохо изучить супруга Рэй с трудом сдержал улыбку.       — Давай сделаем так, — предложил русоволосый юноша, делая вид, что не замечает кошарьей загребущей руки пониже поясницы, и ловко ловя в кулак мечущуюся львинью кисточку, — вы с Утей потихонечку перейдете ножками, а я с лошадьми — в плавь.       Марэк зашипел и прижал ушки. Его страх все же сумел прорваться.       — Ты с ума спятил, да? — возмутился он в голос, крепче прижимая возлюбленного к боку и срываясь в позорный мяв, — не пущу!       Утя встопорщила усы, воинственно оскалила беленькие клычики и глянула на потерявшего самообладание сородича с презрением.       — Отарные кочевники, — промолвила красавица, — испокон веков переводят свои табуны через реки без всяких мостов. Тебе следовало бы об этом знать, горожанин, раз уж соединил кровь со степняком…       Пристыженный кот прикусил язык и перестал шипеть, а львиня продолжила, небрежно покручивая в пальчиках свисающий с шеи камушек-амулет, с лукавинкой в зрачках:       — Вода сейчас низкая, спокойная — дождей не было давненько. Бояться совершенно нечего.       И — начала раздеваться. Не смущаясь присутствием парней, скинула курточку и обувь, расстегнула пряжку ремня, спустила к стопам шароварчики, и осталась босая, лишь в рубашке и коротеньких полотняных панталончиках. Русый рядом с ней тоже уже стоял в одних нижних портках…       — Мочиться неохота, — объяснил юный кочевник недоуменно пялящемуся другу сердца. — Вещички в тюк свяжем, и — мне на макушку.       Марэк вздохнул и подчинился неизбежности.       — Я не умею плавать, — дрожа, сообщил гривастый воин хихикающим над его ужасом спутникам, — вообще никак. Моя смерть будет на вашей совести!       Рэй чмокнул любимого в щеку, собрал с по-осеннему желтеющей травы раскиданные вещи, аккуратно сложил их и вместе с сапогами запаковал в поданное Утей одеяло. Перемотав поклажу веревкой, кочевник, покрываясь на прохладном ветерке пупырышками, проверил, плотно ли закрыты седельные сумки, — львин и львиня невольно залюбовались игрой сильных мышц под его гладкой золотисто-загорелой кожей, — и махнул рукой в сторону реки.       — Готово, — улыбнулся — весело и открыто.       Холодная мутноватая вода приняла в свои объятия трех лошадей, двух гривастых и одного человека и без всяких проблем перенесла к противоположному берегу. Да-да, привязанного петлей к седлу Марэка — тоже. Не утонул кошак, аххх…       Выбравшись на сушу, гривастый воин отжал намокшую гриву, погрозил реке кулаком и затрясся.       — Холодно, — промявкал он, чрезвычайно довольный тем, что переправа осталась позади, — надо бы костерок…       — Надо, — подтвердил русый и протянул супругу топорик.       Марэк понял непрозрачный намек возлюбленного и поплелся рубить торчащее неподалеку сухое деревце: без дров огня не разожжешь…       Обогревшись и перекусив захваченной из деревни снедью, путники, а точнее, мужская их часть, в две струи затушили костер, помогли Уте упаковать вещички, потом, все трое, повскакали в седла и продолжили путь к Нибиде. Рэй и Марэк переругались еще на привале: осторожный русый, опасавшийся нападений ошивающихся по чащам диковатых племен, желал ехать по тянущемуся параллельно реке торговому тракту, кот же не согласился — дорога делала изрядный круг, грозя удлинить время поездки более чем на сутки. Утя в споре поддержала соплеменника, упирая на якобы подписанное с буйными соседушками весной перемирие, и оставшийся в меньшинстве кочевник вынужденно уступил, пусть и против воли.       До темноты он ехал, дуясь на супруга, но, когда пришла пора спать, мужа, без спросу подвалившего под бочок с нежностями, не прогнал.       Намаявшаяся, не привыкшая к долгим путешествиям Утя не слышала любовной возни и сладких стонов-вздохов, сопела в своем спальнике, натянув одеяло по самую макушку…       А теперь представьте себе густой, буреломный, совершенно дикий, дождливый лес. В нем темно и сыро, пахнет прелыми листьями и грибами. И, разумеется, полным-полно всякого зверья — от безобиднейшей мышки-норушки до медведя и горного льва с тигром. Вот именно по такому замечательному лесу и пробирались сейчас, таща в поводу упирающихся лошадей, трое. Путники, утратившие возможность из-за заволокших небо туч ориентироваться по солнцу, умудрились заблудиться, и шли теперь, насквозь промокшие и усталые, незнамо куда — приметы типа мха на стволах засылали их в разные стороны, а залезть на высокое дерево и посмотреть, где река, ребятки почему-то не додумались. Бывает, однако!       Впереди, взъерошив гриву и насторожив уши, топал, хромая на повторно подвернутую ногу, Марэк, за ним, волоклась, спотыкаясь, понуренная Утя, замыкал же шествие Рэй.       Все трое выглядели немного испуганными. А еще — они хотели есть! Перебравшись через небольшое болотце, решили присесть передохнуть.       — Ну и чащоба! — возмущенно мяукнул львинен, буквально падая под огромной старой елью, на поросшую густым мхом, усыпанную прошлогодней хвоей кочку. — Третьи сутки бредем — а ни конца, ни края! Эх…       Утя неизящно бухнулась рядом и растянулась на пузе.       Рэй оглядел спутников, грозно сведя вместе брови.        — Сами и виноваты, — фыркнул, — это вам, идиотам, по дороге не ехалось.       Марэк состроил снизу виноватую мордочку и со стоном потер щиколотку.       — Прости, любимый, был не прав, — буркнул гривастый парень, — больше не повторится, обещаю…       Валяющаяся рядом львиня отвернулась и предпочла промолчать. В прочем, русый и не нуждался в извинениях чужачки, все, чего душа хотела, юный степняк уже услышал, потому перестал хмуриться и опустился перед впавшим в тоску мужем на корточки.       — Мар, покажи ногу! — потребовал.       Кот стащил грязную, насквозь пропитанную влагой обувку и покорно протянул ногу. Рэй ощупал опухшую, в синих разводах щиколотку и покачал головой.       — Тебе ж, наверно, жутко больно! — искренне пожалел он друга сердца. — Как ты вообще столько прошел!       Марэк развел ушки в стороны.       — А у меня есть выбор? — горько вздохнул в ответ. — Вот именно — нету!       Хорэй почесал за ухом, порылся в дорожном мешке, извлек на свет уже знакомый коту по горам бинт и велел:       — Несчастье ты мое, давай полечу…       Кот не возражал и лишь едва заметно морщился под ловкими прикасающимися к щиколотке руками. Покончив с перевязкой, русый отмахнулся от благодарностей, кинул на мох плащ и прилег, пристроив голову на живот покалеченного супруга. Тот не возражал, немедленно запустил пальцы в растрепавшуюся родную русую косу, заперебирал мокрые от дождя прядки. Рэй млел под лаской, улыбался в ответ умиротворенно и влюбленно.       — Жрать хочу — ужас! — мяукнула со своего места позабытая обоими парнями львиня, нарушая затянувшуюся тишину. — Поймать бы сейчас кого — сырым бы слопала!       Рэй нехотя отстранил кота и поднялся, извлек из седельной сумы не слишком объемистый сверток с лепешками и копченой бараниной, протянул…       — Последнее, теперь охотиться придется, — сообщил он.       Еду честно разделили на троих, — ах, ее было совсем не достаточно, чтобы наесться, так, червячка заморить, — и шустро стрескали, запивая последней пол фляжкой вина.       — Отдохнем малость — и поохотимся, — утешил Марэк беспокоящегося младшего мужа, закинув в рот крошки. — Где наша не пропадала…       Рэй дернул плечом, собрал пропахшую ветчиной грязную тряпочку, послужившую вместо скатерти, и сунул обратно в сумку.       — На одной ноге? — поинтересовался юноша. — Ну-ну…       Он опять улегся, примостившись к мужу, с другого боку притянул дрожащую Утю, накинул сверху свой плащ, и все трое, помаленьку пригревшись, задремали, замотанные.       Проспали лучины три, потом русый кочевник поднялся и разбудил львиню. Марэка трогать не стали — куда ему, с растянутыми связками, пусть лучше отдыхает. Укрыв мирно посапывающего кошака и заметив место, Рэй и Утя, вооружившись короткими степными луками, отправились ловить себе пищу. Им долго не везло, но, в конце концов, удалось, совершенно случайно, спугнуть и подстрелить небольшую антилопу. Не тратя времени на свежевание, довольные собой охотники вернулись к оставленному коту. Марэк уныло сидел под ёлкой: гривастый парень страшно обрадовался их появлению — похоже, бедняга решил, что его бросили одного в чужом лесу, и успел навоображать себе разных ужасов. Русый, — понятливое чудо, — не стал стыдить мужа за подобные мысли и лишь утешающе потрепал по щеке…       Антилопу зажарили и поели. Соли не было, но никто не жаловался. Утолив терзавший внутренности голод, русый вместе с Утей взгромоздили напрочь охромевшего Марэка в седло, прошли по лесу еще немного, и тут юный кочевник вдруг остановился, как громом пораженный, и хлопнул себя по лбу.       — Мы — идиоты! — возопил он на весь лес.       — Почему это? — спросил, заинтересовавшись, кот.       — Потому что! — ответил Хорэй, передал ему поводья и полез на ближайшее дерево. Лазал юноша великолепно и очень скоро исчез среди густой листвы.       Львин и львиня долго смотрели ему вслед, потом Утя рухнула на мох и начала смеяться.       — Твой муж прав, мы действительно идиоты! — веселилась красавица. — Да еще какие!       До кота, наконец, дошло, и он тоже захохотал.       — Конченые идиоты! — подтвердил из седла. — Столько времени бродить по лесу и не догадаться про дерево! Так нам и надо! Правильно твой отец, Утенька, говорил — нельзя вам в леса соваться, вы в трех соснах заблудитесь! И как он нас только отпустил, не понимаю!       Через пол лучины Рэй спустился с дерева и присоединился к общему веселью. Отсмеявшись, юноша сообщил спутникам, что река и торговый тракт — на юге.       И они дружно двинулись на юг.       Вскоре начало темнеть, и пришлось остановиться на ночлег.       Развели костер, поужинали пожаренным еще днем мясом, и легли спать. Первым вызвался дежурить Марэк, и благополучно задремал на посту. Когда он проснулся, уже светало.       Обругав себя разными нехорошими словами, гривастый парень подскочил, как ужаленный, и раздул почти угасшие угли. Рэй и Утя продолжали дрыхнуть, как ни в чем не бывало, не подозревая, что почти всю ночь были на волосок от гибели. Прекрасно осознающий собственный тяжкий проступок львинен решил никому ничего не рассказывать и       растолкал Хорэя. Кочевник выполз из-под одеял, пощурился на светлеющее небо и сам обо всем догадался.       — Эх ты, горе-часовой! — укорил он друга сердца. — Неужели не стыдно?       Марэку было стыдно, и еще как! Но он промолчал, лишь развел умильно в стороны ушки.       Русый махнул на мужа рукой и отправился на поиски воды — умыться и набрать воды для чая. Найдя ручеек, юноша поплескал себе в лицо, напился, наполнил котелок и вернулся, присел у огня.       Кот уныло растирал распухшую щиколотку.       — Болит? — спросил его Рэй, кидая в кипяток набранные по дороге брусничные листики.       — Болит, — подтвердил гривастый.       Обоим не разговаривалось, серость дождливого неба угнетала.       Вскоре проснулась Утя.       — Уже утро? — удивленно мяукнула она, с хрустом потягиваясь. — А почему меня не разбудили караулить?       Хорэй и Марэк переглянулись и благоразумно промолчали.       — Я отлично выспалась! — порадовала супругов львиня. — Сейчас доедим антилопу и двинемся! — и спохватилась, — кстати, Мар, а как твоя нога?       Кот честно ответил, что плоховато, но Утя не огорчилась.       — До седла дотащим, а дальше — коник понесет! — сказала она и уселась завтракать.       Поев, Утя и Рэй помогли хромому забраться на конский круп, и троица отправилась по направлению к реке, благо теперь точно знала, где она.       Вскоре компашка набрела на тропу и насторожилась — тропа явно была не звериная! На кустах колыхалось ветерком несколько влажных клочков светло-песочной шерсти.       — Львины! — определил Рэй, помяв находку в пальцах, и уставился на взъерошившихся спутников запульсировавшими в предчувствии близких неприятностей зрачками. — Чего делать-то дальше станем?       Лично ему встреча с гривастыми лесовиками не обещала ничего хорошего — те людей недолюбливали, называли лягухами, могли и избить, и даже убить неосторожного голокожего, забредшего в их охотничьи владения…       — Тикать отсюда, и как можно быстрее, вот что! — немедленно вскинулся до нельзя испугавшийся за возлюбленного Марэк.       Но они не успели — кусты вокруг зашевелились, и на тропу выбралось десятка полтора львинов. Окружив сбившихся в кучку путников, львины забрали у них, теперь пленников, оружие, кота стянули с седла. Кот предпочел покориться неизбежности — лесовиков оказалось слишком много, чтобы ввязываться в рукопашную.       Предводитель местных, здоровенный, очень светлый, — почти белый, а может, просто седой, львин зрелых лет, — долго и внимательно изучал сначала кота, потом — жмущуюся к нему Утю. Последним внимания вождя удостоился Рэй. Львин прищурился на заплетенную косу русого, хмыкнул и вперил мерцающий недобрым взор в пытающегося оттереть назад плечом супруга Марэка — степняк не желал прятаться за чужую спину и упорно не оттирался, стоял, гордо вскинув голову, высокий, красивый, прямой, как молодая сосна.       — Девушка тоже твоя? — осведомился Белый холодно, странно выговаривая слова.       Марэк, — а, терять уже все равно нечего, — с достоинством кивнул и сгреб Утю к другому боку. Близкая к панике львиня торопливо закивала, подтверждая.       Белый дернул хвостом и издал едва различимое рычание.       — И давно вы женаты? — прозвучал его следующий вопрос.       Марэк незаметно щипнул рвущегося в бой русого за задницу и оскалился.       — Не знал, что обитатели этих лесов падки на добро сородичей, — промолвил черный стражник и презрительно искривил рот.       Столпившиеся вокруг лесовики разом оскалились в ответ и заколотили хвостами по икрам — их только что оскорбили, назвав бандитами?..       Марэк продолжал грозить клыками.       — Я готов заплатить за проход по вашей территории, — мяукнул он, — разумеется, если вы назовете разумную цену, мы, увы, не богаты.       Белый вождь прянул ушами и погасил огонь оранжевых зенок.       — Золотой, — кивнул, соглашаясь. Поразмыслил, и вновь кивнул. Добавил: — Мы — не грабители, честные охотники…       Замерший позади него львин помоложе, рыжий, со шрамом через щеку, приподнялся на цыпки и зашептал что-то. Вождь выслушал и отрицательно мотнул гривой.       — Нет, — отрезал.       Рыжий заткнулся и довольно злобно выпялился в ответ, но уже принявший решение Белый проигнорировал парня.       — Монету — и ступайте с миром, — приказал он коту.       Марэк с готовностью вручил требуемую пошлину.       — Верните им оружие, они свободны, — бросил Белый соплеменникам.       Лесовики повиновались, давясь бушующим протестом.       Рэй молча забрал в охапку недавно отобранные мечи и луки, подсадил мрачного, переживающего потерю денег супруга на коня, фыркнул Уте, и они пошли — под перекрестьем прожигающих ненавистью кошачьих взглядов. Первоначальный страх оставил юношу, сменившись ощущением неправильности происходящего.       Или ему показалось, и рыжий львинен не простонал страдальчески в след удаляющейся девушке «Утенька»?