Львиными тропами

Седьмицы через две по возвращении в казарму закончивших посудомойный наряд Марэка и Рэя поймал у кухни Карэн. Юнец выглядел довольным, едва ли не сиял, и рубашечка со штанишками на нем были новенькие, не форменные. — Чего тебе, синеглазка? — холодновато осведомился в миг взревновавший кот, ненавязчиво пытаясь оттеснить подпрыгивающего на месте красавчика подальше от разулыбавшегося в ответ русого. — И почему такой нарядный? В город намылился, небось? Карэн не заметил взъерошившейся львиней шерсти. Уцепив высоченного гривастого за рукав, запрокинул мордашку. — Ага, — подтвердил снизу, очаровательно уставляя светлые бровки домиком, и добавил, — я, и Динар. А вы с нами не хотите? Вороша отпускает… Марэк угомонил взметнувшийся хвост и заинтересованно наставил ушки. — Пойдем, прошвырнемся? — спросил он у сверкнувшего в предвкушении свободы зеленью глаз супруга. Рэй поспешно кивнул. Карэн отшагнул и хлопнул в ладоши. — Тогда — бегите, переодевайтесь, — велел, блеснув ровными беленькими зубками, — и денежек не забудьте прихватить — в кабаках на халяву не нальют! Русый и кот лишь хмыкнули, и чуть не галопом рванули наверх, собираться. Обоих аж распирало от нетерпения. Через полторы лучины четверо стражников вывалились из казармы с гиканьями и хохотом, и бодро устремились в сторону увеселительных кварталов. Монета у них имелась, только вчера получили расчет, и взывала звяканьем из запрятанных в карманы кошельков: потратьте меня, потратьте! В выбранном парнями «заведении» всю компанию знали и вполне уважали — ребятушки появлялись здесь неоднократно, и до сего вечера всегда вели себя прилично, пили пусть много, но ни разу не буянили и неизменно расплачивались сполна. Хозяин встретил новых посетителей с распростертыми объятиями, затараторил, пытаясь перекричать царящий в зале гомон и пение у барной стойки светло-шерстной юницы с гитарой: — Есть свининка на вертеле для молодых воинов… Курочки, вот сейчас дожариваются, нежные, сочные… Вино отличное привезли позавчера с долин… Чего пожелаете?.. Голодные, мучимые жаждой молодые воины пожелали и свинины, и кур, и, разумеется, вина тоже. Устроенные в углу, слегка в сторонке, парниши приняли от подскочившего на зов тощенького львинка-помощника кружки и кувшин, щедро разлили по деревянным посудинам темно-красной жидкости, сделали по первому, пробному глотку — и, удовлетворенные вкусом, дружно подняли большие пальцы вверх. — Вкусно, — высказал общую мысль Марэк. Они пили и болтали о пустяках, пока несли еду, обсуждали закусывающих за соседними столиками, слушали подмяукивающие припевчики певички. Карэн исподтишка строил глазки слегка захмелевшему Рэю, прижимаясь, будто невзначай, под скатертью коленкой, кот оскаливал покушающемуся на чужое блондинчику клыки, а Динар ничего не замечал и беззастенчиво пялился на заголенные прелести снующих туда-сюда с тряпками и подносами служаночек и обтянутые штанами мужские задницы. Вскоре притопал хозяин с заказанными мясными закусками. — Приятного аппетита! — пожелал обремененный одышкой и кругленьким пузом стареющий львин, кивая густой седой ухоженной гривой. Стражники поблагодарили и наградили мужчину парой монет. Тот ловко подхватил блеснувшие желтым тяжелые кружочки в натруженную мозолями широкую пятерню и скрылся. — Надумаете остаться с ночевой — свистните, — сказал, удаляясь, — комнаты вам найдем. Откушав, стражники попросили еще два кувшина вина и принялись планомерно упиваться. Рэй сидел, расслабленный и сытый, уложив отяжелевшую голову на плечо супругу, вяло отталкивал вовсю распустившегося, лезущего с поцелуями прямо с колен обнимающего его темноволосого любовника Карэна и рассеяно улыбался глупым шуткам Динара. Марэк рядом придерживал по-хозяйски горячей рукой, по малу отгонял, ревнующий, кривясь, нахала-блонди, оглаживал сомлевшую свою пару пониже поясницы, шептал в ухо пошлости, от его прикосновений и щекочущего кожу дыхания по спине кочевника ползли приятные волны, сбегали к бедрам, оседали напряжением в паху. Львиня давно отпела и ушла, на ее месте рыжеватый смазливый парнишка шлюховатого вида хрипловатым фальцетиком под бряцание оставленной гривастой красоткой гитары орал похабные куплеты. Юный русый скучал и задремывал в натопленном душном нутре кабака. Ему хотелось на воздух, подставить распаренное лицо прохладному ветру, вобрать принесенную им осеннюю свежесть полной грудью; к горлу подступала вязкая тошнота. Коня бы сейчас, и в степь, срываясь в скачку, и пусть проносятся мимо бешеным галопом заросшие кустарником овраги, шарахаются прочь, разбегаясь, испуганные козы и овцы, и грохочут подкованные копыта по гулкой земле… Чуткий к состоянию возлюбленного кот напрягся и перестал мурлыкать. — Хориш, — встревоженно окликнул гривастый парень, взглядывая сверху расширенными горящими недоброй зеленью зрачками, — тебе что, плохо? Хорэй промолчал и беспомощно приник боком, сглотнул муть. Марэк посмотрел еще чуток и понятливо засобирался. — Ребят, — похлопал он по протянутым друзьями ладоням, извиняясь, — мы с Хоришем — спать, он готовенький, похоже… Развезенный в мякиш Рэй покорно позволил себя поднять, невнятно ответил на рукопожатия и поволокся, заплетаясь в собственных ногах, влекомый поперек туловища заботливой мощной супружеской дланью — вон из залы, вверх по узкой скрипучей лестнице, в заранее приготовленную предусмотрительным владельцем кабака комнату. Кот опустил едва соображающего кочевника на постель, запер дверь на крючок и помог раздеться. — Не умеешь ты у меня пить, совсем-совсем, — ворковал, будоража гортанно-низкими бархатными нотками, неспешно распуская заплетенную толстую русую косу любимого, прядка за прядкой, и целовал — нежно касаясь, во влажные от испарины виски, в пылающие пятнами румянца скулы, в хранящий сладость вина рот, зарывался носом в волосы. Рэй глупо-хмельно хихикал, отвечая на ласки. — Открой окно, — попросил лишь, слегка задыхаясь. — Жарко… Они любились долго и чувственно, растягивали удовольствие взаимного обладания, и деревянная широкая кровать жалко стенала, сотрясаемая слитными движениями гибких тренированных тел. Из-за стены справа вторили не менее страстными стонами и вскриками Динар с Карэном, тоже занимались кувыркалками. Привычно. И стоило ради этого сбегать из казармы вообще… Много позже, — а соседушки-то уже притихли, натрахались, похоже, — потные, липкие, супруги валялись на изрядно перевернутой постели и баловались. Марэк, как обычно, щекотался. — Усы! — хохотал так и не протрезвевший, зато полностью проснувшийся Рэй. — Мар, ай! Перестань! Львинен зарылся носом ему под мышку и довольно замурлыкал. — Тебе хорошо? — окликнул он веселящегося возлюбленного. Русый лучезарно улыбнулся: — Очень. А тебе? Кот замурлыкал громче. — Хориш, — прошептал, целуя лежащего рядом друга сердца в живот. Кочевник запустил пальцы в спутанную гриву мужа и потянул слегка. — Ты так чудесно мурчишь, — вздохнул юноша, счастливо сияя зеленью очей. — Большой-пребольшой кошак… Львинен поцеловал снова, но Рэй вывернулся из родных обнимающих рук и резко сел. — Где мои штаны? — спросил, оглядываясь. — Ты куда их закинул? Марэк свесился с кровати и оглядел пол — штанов нигде не наблюдалось. — А зачем они тебе? — в недоумении наставил ушки гривастый. — Застеснялся, что ли? Так я уже у тебя все-все видел! Русый пожал плечами и вытянул искомую часть одежды из-под хихикающего супруга. — Отлить надо, — пояснил он. — Не могу же я по коридорам с голым задом бегать? Львинен продолжал хихикать и ехидно посоветовал, облегчаясь прямо с подоконника в пустой по ночному времени двор: — Давай покрасней еще. Скромник ты мой! Кочевник недовольно покривился, шокированный поступком супруга. — В окно мочиться — дурной тон, ты, дикарь, — укорил юноша, влезая в штаны. — Для этих дел сортиры придуманы. Кот фыркнул и прикрыл ставню. — Ремень хоть не застегивай! — взмолился он, собирая со стола кружку с плещущимся вином. — С пряжкой воевать опять неохота! И вообще, вон в углу горшок стоит, писай скорее и иди сюда обратно. Рэй «сотворил» в приготовленный глиняный гостевой сосуд, задвинул его за стул и отхлебнул из протянутой мужем кружки немного хмельного вишневого напитка. Он лукаво подмигнул, потрепетал ресницами и промолвил: — Уговорил — пряжки отменяются. Марэк любовался каждым движением стройного загорелого тела возлюбленного. — До чего же ты хорош, сил моих никаких нет! — восхищенно мурлыкнул гривастый воин, не сдержавшись. Решивший поиграть Рэй прогнулся в талии, принимая «позу» с поднятым ремнем и откидывая голову, и задорно рассмеялся. Марэк продолжал смотреть; в нем стремительно поднималась новая жаркая волна желания. — Встал во всей красе, — прокомментировал происходящее русый, небрежно зашвыривая надоевший ремень в угол. Кот повел ушками и приглашающе подвинулся. Кочевник приблизился легкими шагами танцора. — Мой львинен, — проговорил, чудо, дразняще-нежно, грациозно наклоняясь вперед и поводя обнаженными плечами: под гладкой шелковистой кожей перекатились крепкие мышцы. — Ты так меня хочешь — аж страшно! Марэк с рыком цапнул шалящую пару повыше локтя и дернул, усаживая сверху на бедра. — Давай, скажи — люблю, — предложил ему кочевник между поцелуями. Кот говорил «люблю», потом выстанывал, потом выкрикивал, забывшись в страсти, без счета, и столько же раз слышал «люблю» в ответ: ибо оба совершенно завелись и не могли уже остановиться, почти до рассвета захлебывались друг другом. Супруги вернулись в казарму лишь к обеду следующего дня, воняя вином, до сих пор пьяноватые, держась за руки, взаимно коряча и счастливо, лучезарно улыбаясь всем подряд. Утренний караул они, конечно же, проспали. Вороша поймал парней на входе, внимательно оглядел, оценил свеженькие, украшающие шею русого засосы, понимающе хмыкнул в бороду — и отправил бестолочей драить полы. Рэй с Марэком, хоть и страдали болящими задницами, подчинились — воинскую дисциплину в отряде пока никто еще, увы, не отменял…