Львиными тропами

Рэй помог Карэну собрать вещи, сбегал в их с котом теперь уже бывшую комнату и тоже забрал оттуда самое необходимое. Сумки получились не слишком объемистыми: пара смен одежды, куртки да всякие мелочи типа зубных щеток и гребней, и все, стражники жили простенько. Блондин не мог идти сам, хрипел от боли, подкашивался трясущимися коленками, и крепкий телом высокий кочевник без особого труда отнес его, бедного, худенького, едва ли весомого после Марэка, в ближайшую таверну на руках. Устроив продолжающего колотиться в истерике пацаненка в выделенной хозяином комнатушке на постель, русый позвал лекаря. Того самого, недавно спасавшего его самого от перекура. Добрый сердцем мужчина прийти не замедлил. Напоив клацающего зубами серо-зеленого Карэна, Ратер, — так его звали, — успокоительным отваром, осмотрел мальчишку, обработал ему синяки и ссадины непонятной пахучей мазью и зашил причиненные насилием разрывы, потом уложил отдыхать. — Ведь это же не ты сделал, верно? — спросил, отмываясь, у мрачного, подпирающего рядом стену плечом, Рэя. Степняк оскалился в ответ, отрицая. — У меня с собой очень мало денег, гес лекарь, — проговорил юноша, впрочем, не опуская глаз, и по его скулам запылали пятна румянца. — Вы очень сильно рассердитесь, если сейчас я заплачу вам только половину, а остальное занесу денька через три? Расчет у Вороши получить нужно… Ратэр коротко приобнял красавца и отеческим утешающим жестом потрепал по виску. — Потом расплатишься, когда разбогатеешь, — вздохнул мужчина. — А сейчас… — он вложил Рэю в ладонь мешочек с травной смесью. — Сейчас просто позаботься о мальчике. Ему сильно досталось, седмицу сесть толком не сможет, не то что ходить или работать… Русый не стал спорить и понапрасну отстаивать свое право на гордость, принял предложенную помощь с подобающим истинного воина достоинством и кивал, запоминая рекомендации по уходу за больным. Карэн замученно дремал, подложив ладошку под щеку, его опущенные ресницы отбрасывали по скулам трепещущие тени. В неверном пламени свечей пацаненок выглядел невероятно юным и совсем-совсем беззащитным ребенком. — И помни — пища должна быть мягкой, — сказал, напоследок, Ратер, перед тем, как покинуть таверну. Рэй проводил мужчину до дому и вернулся к блондинчику. Кари не спал, смотрел мерцающими в полумраке бездонными влажными очами, дрожал, кутаясь в одеяло. — Эй, — окликнул его русый, опускаясь подле кровати на корточки, — так болит? Может, еще травок заварить? Синеглазка мотнул головой по подушке и совсем скрутился, судорожно заглотал. — Не надо травок, — пробормотал он, даваясь рвотным спазмом, — лучше мою сумку дай. Там… Недоумевающий кочевник приволок требуемое и наблюдал, как Карэн, кусая губы, роется в тряпье, достает сначала небольшой плоский кожаный мешочек, за ним — маленькую деревянную темную трубочку, насыпает извлеченной из кармана ложечкой серого порошка… — Свечку, — прохрипел блондин, стуча зубами о зубы. Рэй повиновался, очень неохотно — до парня дошло. Пацанчик, между тем, успел уже прикурить и сделал торопливую затяжку. По комнате пополз голубоватый сладкий дымок. — Вот, — Карэн удовлетворенно выдохнул и откинулся обратно, не выпуская мундштука из стремительно розовеющих губ. — Мое лучшее лекарство, — заявил, просветлев мордочкой, — снимает любую боль, друг, и сердечную тоже. Рекомендую. Вне себя от потрясения, Рэй открыл рот, готовясь возмутиться поведением красотули, и даже поднял было руку — отнять у мальчонки продолжающую дымить смерть, но тут в дверь коротко постучали, и послышался голос Марэка, срывающийся, наполненный отчаянием. — Рэй! — звал, с мольбой, кот. — Рэй, открой! Я знаю — ты там! Русый взвился и ударил в дерево отделяющей его от мужа преграды обоими кулаками. — Убирайся, скотина, — прошипел гордый юноша. — Ты никому здесь не нужен! Он был не в состоянии сейчас выяснять отношения с супругом. Марэк еще довольно долго топтался в коридоре, скребся и пошумливал, гривастый просил и заклинал, но кочевник так и не сдвинул засова, не впустил — не получалось забыть выметнувшегося из сортирного закутка с искаженным мокрым от слез личиком Карэна, и довольной морды идущего следом кота. В конце концов на крики явился хозяин таверны и выгнал львинена, пригрозив стражей, и тот убрел, сыпя проклятиями. Блондинчик и русый вновь остались в тишине одни. Убедившись, что Марэк не вернется, Рэй внезапно ослаб и немножко постоял, прижимаясь лбом к стене, потом отлепился от бревен и, тяжко опираясь на мебель, дополз до постели и рухнул возле шевелящего бровками, более не трясущегося Карэна. Ноги отказывались держать, за ребрами бухало, в мозгах царил полнейший сумбур. Как в пальцах очутилась заботливо подпаленная синеоким трубка, парень не знал, не знал он, и когда в первый раз затянулся — мгновение в памяти не запечатлелось. Зелье заполнило легкие и растеклось по венам, обволакивая искрящейся пеленой безразличия, и стало хорошо и спокойно. Кари уцепил кочевника сзади поперек туловища и утянул к себе, целовал, уплывающего в наслаждение, страстно шептал слова любви, нежный, доверчивый котенок, льнул, обнимая, близкий, теплый, на все согласный, дорвавшийся до столь долго желанного тела… …Рэй отдался ласкам умелого жаркого ротика мальчишки и более ни о чем в эту ночь не думал… Овой и Ван поженились через седмицу после увольнения Хорэя и Карэна и тоже оставили надоевшую казарму, перебрались жить в небольшой, купленный на окраине города уютный домишко. Шатенка нашла себе работу прислуги, Ван все еще носил форму — стражникам платили слишком хорошо, чтобы искать иной службы. А потом парню предложили место, о котором он, сын кузнеца и сам кузнец, давно мечтал, и львинен окончательно распрощался с Ворошей, занялся ковким железом. Целыми днями побивая молотом и орудуя щипцами над очередным изделием, бывший воин наслаждался жизнью. Он был так увлечен, что почти не приходил в казарму, проведать друзей. Хозяину работящий и сметливый, легкий характером соплеменник нравился. — Вот мастер так мастер! — приговаривал немолодой гривастый, потирая руки. — Молодец, отличные ножи у тебя выходят! — и поглядывал на своих юных дочерей — мол, давайте, такой жених пропадает! Львини смущались и строили глазки, помятуя — сей красавец-кузнец увы, женат, пусть и на гладкокожей. Сыновья у хозяина тоже удались — два веселых, плечистых симпатичных здоровяка. Ван и оба парня быстро нашли общий язык и даже пару раз выпили вместе. Однажды, возвращаясь с таких вот посиделок, муж Овой наткнулся на Хорэя и Карэна — растрепанные и похудевшие, красивые до умопомрачения, юноши брели куда-то в обнимку. Остановившись прямо под фонарем, они принялись страстно целоваться, не смущаясь прохожих. Ван некоторое время ошалело наблюдал за обжимающейся парочкой, потом окликнул Кари по имени. Синеокий нехотя прервал поцелуй и повернул голову. — Ван? — удивленно спросил он, облизнув растрескавшиеся по морозцу суховатые губы. — Ты откуда здесь? — Мимо шел, — честно ответил львинен. — И вдруг — вы! Рэй — распущенные на городской манер роскошные волосы каскадом по плечам — протянул бывшему товарищу руку. — Пошли, с нами выпьешь! — предложил Карэн, вопросительно взглядывая снизу на все еще обнимающего его кочевника. — Рэи, ты же не против, правда? Хорэй пожал плечами. — Ну, если ты так хочешь… — не слишком довольно протянул он. Карэн продолжал смотреть. — Очень хочу! — умоляюще воскликнул пацаненок, чуть не подпрыгивая на месте. — Ну Рэи, ну пожалуйста! Будь лапой! Рэй вздохнул и кивнул. — Тут близко, полтора квартала! — позвал он, меняя гнев на милость, и снова протянул руку. В таверне кочевник щедрым жестом заказал всем вина. — Идем наверх, — предложил Вану, прижимая к боку льнущего котенком блондинчика. — Там спокойнее. Прихватив кружки, бывшие стражники по скрипучей узкой лесенке поднялись на второй этаж и оказались в небольшой уютной комнате с широкой, перевернутой вверх дном кроватью. — У нас тут бардак! — извинился Рэй, падая на одеяла. — Садись, не стесняйся! Львинен сел. Карэн сунул ему кружку. — Пей! — улыбнулся. Кузнец принял посудину из изящных мальчишечьих холодных пальцев, подержал в загрубевших от тяжелого молота ладонях, хлебнул и одобрительно крякнул: вино оказалось хорошее, в меру сладкое, душистое. — Рассказывай, как дела! — попросил его Карэн, придвигаясь. — Как жена? Что поделываете? Ты до сих пор в кузне? Львинен вкратце рассказал. Хорэй и Кари внимательно слушали поверх кружек. Потом кочевник вдруг погрустнел и зябко передернул плечами. — Кари, малыш, — ласково позвал он, оборачиваясь к любовнику. — Срочно мне забей! Пацаненок вытащил из-за пазухи трубочку и наполнил серым порошком.  — Будешь? — предложил он гривастому. Ван подумал и покачал головой. — Как хочешь… — фыркнул русый с легким пренебрежением. Он принял трубку у сияющего в ответ Карэна и прикурил от свечки; руки у обоих заметно дрожали. — И мне, — попросил блондин, перетряхивась. Затянувшись пару раз, синеокий откинул назад голову и рассмеялся плывущим довольным смехом. — Хорошо, — сообщил он Вану. Хорэй забрал все еще дымящую трубку и жадно докурил остатки. Его лицо осветила глуповатая улыбка. — О да! — с готовностью подтвердил кочевник. — Более чем! Зря отказываешься — отличная штука! Высоченный, мускулисто-поджарый, он по-хозяйски сгреб хрупкого блонди за талию и небрежно чмокнул в висок. Кари прильнул, наматывая на пальчик прядь русых волос пары, излучая покой и счастье… Ван посмотрел на нежничающих красавцев и порадовался, что львины не краснеют. — Я думаю, тебе пора, — приподнял бровь Рэй. Кузнец кивнул и поднялся. — Пока, ребята, — попрощался он. — Не скучайте. — Подожди! — вскрикнул вдруг блондин и рванулся следом. — Я провожу! Оказавшись на лестнице, пацаненок виновато улыбнулся бывшему другу. — У Рэя ужасно сложный характер, — вздохнул он почти горько, потупившись. — Прости его… Ван, ранее не замечавший за кочевником никаких «сложных характеров», молчал. Синеокий тоже молчал, кусая губы, трепал по затылку светлые вихры. — Ты меня осуждаешь? — наконец спросил он тихо. — Нет, — солгал львинен, не одобрявший потребителей серого порошка. Карэн вскинул голову и посмотрел кузнецу прямо в лицо. — Я люблю его, — прошептал мальчишка, краснея. — Очень. Ван успокаивающе погладил засмущавшегося дурачонка по худенькому вздернутому плечику. — Я не о Хорэе, — пояснил, уходя. Кузнецу было над чем поразмыслить — огромные, пульсирующие зрачки полюбовничков и их неадекватное поведение ему совсем не понравились. И ведь ни о чем не порасспросил красотуль, бестолковина: чем живут, работают ли, и главное, откуда берут деньги на свою отраву. «Срочно завтра же переговорить с Ворошей, да и Марэка с Дином отыскать, — решил про себя парень, — по-моему, ребят спасать надо».