Львиными тропами

Уже в сумерках подогнав плоты к берегу, мстители-воины спрятали их в небольшой заводи, густо заросшей по берегам ивняком, и решили выслать разведчика — пусть проползет ужиком по кустам да поглядит, кто жжет костер за березовой рощицей. Жребий пал на Миху. Рыжий воин, очень довольный, повязал голову темным платком, чтобы не выделялась ярким всполохом на фоне серого, подхватил меч и короткий, но мощный лук, закинул за спину вместе с запасом стрел в колчане, и дал друзьям наказ: коли не вернется через десять лучин, значит, стряслась беда, и пора выручать, но — не ранее. Рашаня поцеловала парня на удачу и обвила запястье снятым с руки ремешком-амулетом. — Береги себя, — попросила девушка и смутилась. Миха ухмыльнулся и исчез, ни одна ветка не шелохнулась по его пути… Полз воин довольно долго. Без проблем перебравшись через рощицу, он залег в зарослях дикого шиповника и приготовился наблюдать за открывшимся взору поселением, — кстати, это оказались не желтомордые, какие-то другие и весьма дикие люди, — и тут сбоку вдруг что-то прошуршало, и на затылок рыжего обрушилось небо, погружая во тьму беспамятства. Миха очнулся от холода. Он лежал на дне глубокой — в два человеческих роста, ямы, в луже гнилой воды. Над головой сияла луна. — Что за «на»! — выругался парень сквозь зубы. — Я что, напился и этого не помню? Но во рту не ощущалось ни малейшего привкуса хмельных напитков. «На похмелье не похоже. С похмелья голова болит совсем по-другому. Не понимаю…» Держась за влажную земляную стену, молодой воин с трудом поднялся на ноги. Тело отказывалось слушаться, в глазах темнело. Содрав платок и ощупав голову, Миха обнаружил на затылке шишку величиной с куриное яйцо. Волосы вокруг запеклись кровавой коркой. «Ерунда какая-то… — размышлял он. — Как я тут оказался? И что со мной произошло?» Последним, что кочевник помнил, была целующая его Рашаня, и парень искренне недоумевал, каким чудом из прибрежных зарослей сумел переместиться в столь негостеприимное место. Возможно, ему помогли? Тогда становилось ясно, откуда шишка — оглушили чем-нибудь тяжелым и притащили сюда. Но кто, и зачем? Сидеть в яме было скучно, и Миха попробовал выбраться, но не смог подняться даже на пару локтей — мягкая земля осыпалась под руками, не давая опоры. — Зато согрелся малость, — утешил сам себя потерявший память, но не утративший силы духа пленник. Убедившись, что забраться на стену не получится, молодой воин призадумался. Ему было холодно, сильно болела голова, хотелось прилечь, но кругом была вода, мерзкая и ледяная. «Хоть бы травы какой накидали или веток, — ворчал рыжик. — Так и околеть можно!» Чтобы не замерзнуть окончательно, Миха устроил себе небольшую тренировку. Используя вместо копья короткую палку, парень долго приседал, наклонялся, махал ногами и прыгал, ведя бой с невидимым противником. Утомившись, он выбросил ставшую ненужной палку в лужу и загрустил. Небо над головой посветлело — занимался рассвет. От разогретого тела валил пар, голова больше не болела, но проснулись жажда и голод. Никто не приходил проведать пленника. Если так пойдет и дальше, придется пить натекшую в яму грязную воду. Чтобы вождь и свободный степняк стал так унижаться! Да никогда и ни за что! Собравшись с силами, Миха сложил ладони рупором и заорал во всю мощь своих здоровых легких. Вопль получился — роскошный. — Гады! — кричал кочевник. — Уроды! Идите сюда! И «гады» и «уроды» вскоре появились: двое едва прикрытых ободранными меховыми шкурами мужчин с копьями в руках склонились над ямой, разглядывая пленника. — Чего так долго? — радостно приветствовал их рыжий. — Задолбался вас звать! Я жрать хочу! Еды несите, придурки! «Придурки» не понимали. — Ам-ам! — жестами пояснил степняк и похлопал себя по животу. — Голодный я! «Придурки» продолжали глядеть. Миха начал злиться. — Чего пялитесь? — рявкнул он, теряя терпение. — Людей никогда не видели? Может, у меня рога выросли? Несите хавчик, или проваливайте! «Гады» и «уроды» оживились на слово «хавчик», о чем-то тихо посовещались между собой и исчезли. Рыжий снова остался один. Дар и Найр лежали бок о бок в густом кустарнике и наблюдали. Стойбище было совсем рядом — стрелой достанешь! По правде говоря, смотреть тут было не на что — с десяток жалких, кривобоких тростниковых хижин и пара костров. Смешно… Дикари — смуглые, волосатые, но высокие и широкоплечие люди в набедренных повязках, а то и вовсе без них, занимались своими повседневными делами. Вокруг костров носились голозадые грязные тощие дети, мужчины мастерили оружие, женщины таскали хворост и готовили, колыхая беременными животами и отвислыми грудями. Засадники Дар и Найр насчитали около двадцати взрослых воинов и примерно столько же женщин. Это было важно — ведь и женщина способна при необходимости дать камнем по голове! Двое подростков весьма дикого вида, держась за руки, вышли из зарослей и прошли буквально в нескольких шагах от затаившихся разведчиков. Девушка оправляла набедренную повязку и улыбалась. Найр заметил, что у нее не хватает передних зубов, а под глазом темнеет приличных размеров фингал. — Красотка, — презрительно фыркнул рядом всегда следивший за собственной внешностью Дар. Найр шикнул на развеселившегося любовника, и пацанчик замолчал, впрочем, не обидевшись. — Гляди! — зашептал юноша, показывая чуть в сторону. Небольшая группа дикарей — человек пять, отделилась от ближайшего костра и направились к реке. На плечах они несли остроги. — Волосатики любят рыбку! — усмехнулся пегий. Со стороны поселка послышался приглушенный крик. Голос показался обоим кочевникам знакомым, и они «навострили ушки». — Уроды! — прокричал голос. — Мне скучно! Эй, кто-нибудь! Найр и Дар быстро переглянулись: да, этот голос был им более чем знаком. Одна из женщин, одетая, между прочим, в куртку Михи, поднялась и подошла к вырытой в земле яме. В руках у дикарки был прутик с жареным мясом. Приблизившись к краю, женщина что-то быстро проговорила на непонятном гортанном языке и бросила мясо в яму. Через мгновение мясо вылетело обратно. — Выпустите меня отсюда! — заорал сидящий в яме. — Тут мокро! Женщина подобрала мясо и, опустившись на колени, с умоляющим видом простерла вниз руки. — Пшла вон! — донеслось из ямы. Дикарка продолжала стоять, понурившись. Внезапно земля, размокшая от дождя, подалась и, взвизгнув, несчастная взмахнула руками и полетела вниз. — О великие духи! — донеслось из ямы возмущенное. — Женщина, ты, бля, тяжелая! Дар издал какой-то непонятный звук и уткнулся личиком в ладони — его плечи тряслись от с трудом сдерживаемого смеха. Найр присоединился к другу сердца — теперь оба были абсолютно уверены в том, что в яме сидит именно Миха. Отхохотавшись, львинен и человек продолжили наблюдение. …Падение соплеменницы не осталось незамеченным — вокруг ямы вовсю суетились дикари. Они кричали, бегали и вообще вели себя очень странно. Две женщины, рыдая, рвали на себе волосы, дети выли. — Пошли вон! — рычал снизу рыжий. — Не отдам! Что упало — то мое! В дикарей полетели комья земли и камни — похоже, вирри развлекался вовсю. Найра и Дара снова начал разбирать смех. — Они его боятся, что ли? — спросил пегий. Найр глупо хихикнул — похоже, что да! Ну Миха, ну вождь! Даже сидя в мокрой яме, умудрился всех застращать до полусмерти! Львинен даже немного посочувствовал дикарям — жили себе спокойно, рыбу ловили, а тут: хоп, и вирри… Ужас просто! — Женщину в обмен на свободу! — между тем кричал рыжий. — Смотрите все! Хорошая, молодая женщина! Даже стройная! Даже с зубами! Неужели она не стоит свободы?! В дикарей полетел новый град камней. Женщина в яме завизжала. — Гоните свободу! — изгалялся пленник. — Или я ее съем! Визг несчастной жертвы из ямы разрывал барабанные перепонки. — Что он там с ней делает? — спросил умирающий от любопытства Дари. — Неужто и вправду ест? Найр потянул пацанчика назад. — Пошли, — шепнул он в розовое человеческое ушко, ощутив губами холод сережек-колечек, — хотя спокойно мог бы говорить в полный голос — дикари подняли такой шум, что не услышали бы даже топанье стада буйволов. Довольные любовники поползли назад — они увидели все, что хотели. Пора было начинать операцию по спасению Михи от дикарей. Или все же дикарей от Михи? Это — с какой стороны еще посмотреть… Стояла глубокая ночь. Луна не показывалась, скрывшись за тучами. Накрапывал мелкий дождик. Миха дремал на большой куче веток, кутаясь в теплую, но вонючую шкуру; рядом, свернувшись клубочком, спала дикарка. Степняк был доволен. Да, он по-прежнему торчал в яме, но теперь у него были еда, вода и шкуры. И даже женщина! С женщиной стало не так скучно. С ней можно было поболтать. Дикарка поначалу жутко боялась рыжего, тыкала пальчиком в украшавшую его мощную грудь татуировку и была готова на все, лишь бы жуткий вирри не сердился. Разумеется, она не понимала кочевника, и общались жестами и звуками, но Миха при желании сумел бы договориться даже с пнем. Очень быстро пленный вождь выяснил, что племя пришло к реке с гор, а женщину зовут Во, ей девятнадцать лет, она замужем и успела родить троих детей, двое из которых умерли, а старший сын болен непонятной болезнью и тоже, наверно, умрет. Муж Во взял себе еще одну жену, помоложе, а ее, Во, постоянно колотит. Дикарка очень удивилась, когда рыжий сказал, что у них не принято бить жен: у дикарки в племени все мужчины били жен… Во не умела считать даже до пяти, но любила рисовать, и оказалась не такой уж глупой, только очень запуганной. Вирри, пусть и пять раз дух смерти, не кричал на нее и ни разу не ударил, он был красив и силен, и бедная женщина вскоре прониклась к нему любовью и благодарностью. Она совсем не хотела вылезать из ямы и возвращаться к мужу, и обрадовалась, когда рыжий позволил ей остаться. Теперь Во спала, спокойная и умиротворенная, рядом, и кочевник не мог не думать о ее тяжелой судьбе. Миха жалел женщину от всего сердца и решил, что заберет ее с собой, если случится такая возможность. Конечно же, не женой: просто заберет, и все, а там будет видно. Среди степняков есть несколько подходящих вдовцов: может, и сговорится с кем — все лучше, чем тут! Во спала, говорить стало не с кем, и вирри тоже начал клевать носом. Внезапно наверху что-то зашуршало, и прямо на голову пленнику посыпалась земля. — Вождь, а вождь, — услышал рыжий. — Вождь, ты тут? На фоне неба появился темный силуэт с округлыми торчащими ушками. Львинен! Удивленный и обрадованный, Миха привстал. — Это я, Найр! — донеслось сверху. — Я за тобой! Ты не против? Рыжий не возражал. Во завозилась и проснулась. — Тихо! — велел ей кочевник, для наглядности прижимая палец к губам. Дикарка послушалась. — Лови веревку, вождь! Миха поймал брошенную веревку. — Вовремя вы! — рассмеялся парень. — А то тут ужасно скучно! Во глядела, открыв рот, как он лезет вверх. Выбравшись из ямы, молодой вождь перегнулся через край и спросил: — Во, ты со мной? Женщина поняла и поспешно закивала. — Тогда вперед! Во не пришлось повторять дважды. Через несколько мгновений она уже стояла рядом с Михой. — Ооо! — протянул Найр. — Женщина! Вождь, это кто? — Это Во, — охотно пояснил Миха. Львинен хмыкнул. — Твоя жена? — Неа, твоя! Я на Рашане жениться собираюсь! — Обойдешься, — фыркнул в ответ Найр. — У меня Ирис и Дари. И вообще, эта баба — грязнуля. Вирри отказ друга совершенно не смутил. — Так отмоем, — предложил парень. — Ты только скажи «да»! Сам, лично, прослежу — такая чистая будет! Найр зашипел сквозь клыки. Во, не понявшая ни единого слова, смущенно улыбалась. Со стороны стойбища послышался крик. — Вождь, тикать надо! — предложил мгновенно посерьезневший львинен. — Заметили нас! К яме бежали люди. Лекарь схватил Во за руку и потянул к ближайшим кустам, но женщина неожиданно уперлась. — Сын, — залопотала она, указывая на хижины. — Сын, там! Между тем, дикари приближались. Миха прикинул на глаз — десятка полтора, не меньше: многовато для двоих мужчин и одной женщины! Но Во было жалко — не бросать же ее, а без сына она не пойдет… Рыжий вождь наклонился и подобрал с земли довольно толстую палку и издал громкий воинственный клич. — Повоюем? — спросил он у Найра. Львинен удивленно округлил и без того большие глаза. — Вождь, ты сдурел? — мяукнул он, пятясь. — Они ж нас сметут! — Не сметут! — уверенно ответил вирри и поднял палку. Дикари были уже совсем рядом. Дружной толпой они перли прямо на замершую у ямы троицу. — Йа-аху! — выкрикнул рыжий кочевник и прыгнул вперед. Его палка мелькнула в воздухе и обрушилась на голову одного из нападающих. Оглушенный воин покачнулся и полетел в яму, а Миха, ловко подхватив выпавшее из его рук копье, с новым воинственным кличем крутанулся на месте, орудуя копьем, как дубиной. Сразу двое нападающих покатились по земле — один держался за разбитый нос, второй получил ногой в живот. Остальные в испуге шарахнулись назад. — Куда же вы? — крикнул им распаленный короткой схваткой Миха. — А драться? Но дикари, похоже, совсем не желали драться. Побросав оружие, они один за другим попадали на колени, с мольбой протягивая к разбушевавшемуся степняку руки. — Вирри! — дружно и разноголосо завопили они. — Вирри! Миха глядел на них, все еще сжимая в руках чужое копье. — Рот закрой! — посоветовал ему Найр сбоку. — А то летучая мышка залетит. И постарайся соответствовать — сам же татуировку набивал, а что по-пьяни — так это не оправдание… Рыжий послушался и вернул отвисшую челюсть на место. — Вирри… — стонали объятые ужасом дикари, распростершись у ног ожившего духа смерти. — Вирри, мо… — Ничего себе… — только и смог проговорить Миха. Оказывается, вирри — дух весьма известный, даже пришлые с гор его признают… — Ты привыкнешь! — утешил замершего в прострации друга Найр. — К хорошему быстро привыкают… И копьем не маши — ты меня без глаз оставишь! — Ага, — рассеяно пробормотал рыжий. — Вирри… — рыдали дикари, валяясь по траве. Львинен нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Слушай, вождь! — попросил он. — Может, пойдем уже, а? Холодно! Да и наши, поди, заждались уже по кустам сидеть… Кочевники вывалились к реке, гоня впереди толпу дикарей. Бедняги не сопротивлялись и покорно шли туда, куда приказал дух смерти. Они были объяты суеверным ужасом. Миха только пожимал плечами — ему не очень нравилось быть вирри, но его никто не спрашивал. Пришлось смириться и вести себя — как вирри. — Рычи погромче и скалься, — советовал идущий рядом Найр. — И тебе все-все обязательно поверят. Хотя… для вирри ты, пожалуй, чересчур красив. Может, тебе нос на сторону свернуть? Для большей достоверности? Рыжий оскалился и зарычал. — Во! — одобрил гривастый лекарь. — Именно так! Повтори! Миха послушно повторил. Находившиеся поблизости дикари с воем повалились в траву. — Видал? — хмыкнул, чрезвычайно довольно, с другой стороны Намар. — Работает! Беспрерывно рычать и скалиться оказалось не так просто, но Миха старался: в конец запуганные дикари даже плакать боялись… Выгнав пленников на берег, кочевники под удивленными взглядами собравшихся на плотах друзей выстроили несчастных в шеренгу вдоль кромки воды и ударами копий заставили опуститься на колени. Дикари подчинились. — Ням! — рявкнул на них Миха. Дикари попадали. — Это кто? — спросил пораженный Кокан, показывая пальцем на распростертые на песке тела. Рыжий глупо хихикнул и развел руками. — Это люди, — пояснил за друга Намар. — Мы их взяли в плен. — Что?! — ахнул Кокан. — Как?! Всех? Но зачем? Был бой?! Рыжий заулыбался еще глупее и снова развел руками. — Я же — вирри, дух смерти! — напомнил парень. — Они сами сдались! — Аааа, — протянул Кокан. — Понятно… И что с ними теперь делать? Рыжий вождь задумался. Он думал долго, потом глубокомысленно изрек: — Отпустить? Кокан согласился. Ни брать с собой, ни тем более убивать пленников он не собирался. Дикари продолжали лежать ниц. Нямкнув на них для острастки еще раз, Миха с друзьями взобрались на плот. Вместе с ними, смущаясь и робея, шла Во, прижимающая к груди трехлетнего сына. Она, единственная из всего племени, не очень боялась ужасного вирри. — Ну что, поплыли? — предложил рыжий. Радостные вопли стали ему ответом — воины и мстители приветствовали возвращение своего вождя. Бедные дикари, так и не понявшие, почему смерть подразнила и отбыла, так и лежали на берегу. Они долго еще не осмеливались подняться…