Львиными тропами

Триста львинов и людей, бесшумно ступая, направлялись к крепко спящему перед рассветом поселку, скрытому березовой рощицей. Они шли убивать. Впереди, с копьем наизготовку, крался Кокан, Миха — за ним. Найр и Рашаня шагали рядом. Юная воительница, вооруженная коротким копьем, то и дело поглядывала на лекаря, зачарованная грациозностью и точностью движений его сильного, гибкого тела. — Красив, очень красив, — прошептала девушка. — И почему я — не львиня? Выросшая в смешанном племени, светловолосая не видела никакой разницы между людьми и гривастыми. Найр восхищал ее и, если бы не Миха… — Я женат уже, — предостерегающе мурлыкнул львинен, и пойманная на нескромности девушка вспыхнула быстрым стыдливым румянцем. — Тихо вам! — шикнул на них через плечо Миха. — Нашли время болтать! — А это вовсе не я, — фыркнул в ответ молодой лекарь. — Это все Рашаня балаболит. Она говорит, что я красивый. Светловолосая воительница споткнулась и чуть не упала. — Аааа, — понимающе кивнул рыжий. — Замуж ей пора… — Надо, — подтвердил гривастый и, явно творя одному лишь ему известную месть, добавил, клыкасто ухмыльнувшись, с деланным сожалением, — но она никак не может выйти за меня замуж — я ж женатый… Рыжий дернулся и распахнул ресницы. — Не понял? — вякнул парень, почти теряя копье. — При чем тут вообще ты?! Найр оскалился еще более кровожадно: — Абсолютно не при чем. Просто красивый… Напрочь сбитый с толку вирри запутался в ногах и тоже споткнулся. — Чего ты несешь? — возмутился он шепотом. — А ну-ка рты закрыли все! Красивые и некрасивые! Найр и Рашаня переглянулись и глупо захихикали. — Цыть, сороки безмозглые! — прикрикнул на них не расположенный на данный момент к шуткам Миха — отряд приближался к вражескому стойбищу. Послушные жесту Кокана, мстители опустились в густую желтую мокрую траву и поползли. Они тихо придушили клюющих носами часовых прямо на постах, потом разделились на четыре отряда и пошли от землянки к землянке, попутно поджигая крыши. Обреченные перепуганные желтомордые выскакивали навстречу в чем были, и тут же падали, пронзенные прицельными ударами мечей, ибо кочевники Кокана, утомленные беспрерывным разбоем полудикого вольного племени, решили избавиться от проблемы раз и навсегда. Вражеских воинов вырезали поголовно, женщин и детей ловили, вязали и сгоняли в кучу. Голоса бушующих соплеменников Кокана и их боевые кличи гремели, призывая к мести. — За Эриха! — кричал сам Кокан, уворачиваясь от брошенного копья. — За Лику! — выл зверем с другого конца поселка Миха; дубинка вождя раздробила череп неосторожному вражескому воину. — За шаманенка! — визжал Намар; дротик парня с треском переломся от удара о топор… — За наших уведенных в полон! — поддерживал Варай; брюнет оттолкнул увлекшегося и едва не попавшего под железный обух кудряша и насадил уже праздновавшего победу желтолицего на клинок, распарывая тому живот от паха до грудины. …У каждого из кочевников был свой список потерянных любимых и близких… Рашаня поднырнула под нацеленное ей в грудь копье и с разворота впечатала врагу пяткой в солнечное сплетение. — Ох, — только и смог выдохнуть не ожидавший от девки подобной прыти желтомордый, роняя оружие и падая на землю. Светловолосая перепрыгнула через мужчину и тут же столкнулась еще с одним. Чужак схватил ее за мелькнувшую косу и дернул к себе. — Аааа! — завопила плененная девушка и ткнула гаду в лицо пылающим факелом. Воин с воплем отшатнулся. — Жги! — донесся позади бешеный крик Найра. Рашаня подхватила освободившуюся косу, метнулась, спасаясь, в узкий проход между землянками и огляделась — здесь было пусто и тихо. Девушка вытащила из-за пояса топорик, перехватила поудобнее, развернулась и бросилась обратно — почему-то ей показалось, что Найру нужна помощь; позади разгоралось пламя. Полный боли и ужаса крик послышался совсем рядом. Светловолосая остановилась и прислушалась — крик повторился — он шел из одной из объятых пожаром землянок, тонкий, похоже, детский, голосок срывался, захлебывался отчаянием… И девушка кинулась на зов. Кожаный полог, заменяющий дверь, откинулся прямо ей в лицо, и из готового вот-вот обвалиться крышей жилища выскочила маленькая, закутанная в дымящееся меховое одеяло фигурка. Точно ребенок! Миха вылетел словно ниоткуда. В руках у рыжего был тяжелый боевой топор. Вирри был страшен — весь в крови, белые зубы обнажены в кривом хищном оскале… Заметив ребенка, впавший в боевое безумие воин поднял оружие. Его сильное тело напряглось, готовое к прыжку… Ребенок застыл, глядя на приближающуюся смерть. — Нет! — закричала опомнившаяся Рашаня, бросаясь вперед. Она успевала, должна была успеть! Маленький желтолицый продолжал стоять, парализованный ужасом, распахнув круглые темные глазенки. В последнее мгновение Миха все же заметил девушку, но было поздно — светловолосая врезалась крепким плечом, как выпущенный из пращи камень, и оба покатились по земле. Вирри рычал, пытаясь вскочить, но юная воительница вцепилась в него воистину мертвой хваткой. — Не смей! — кричала девушка, выкручивая сжимающую топор руку рыжего. — Не смей! Пробужденный кровью дух смерти взвыл и укусил ее за руку чуть выше локтя. — Гадина! — шипел он, извиваясь. — Пусти! Рашаня не сдавалась. Внезапным сильным рывком вирри вывернулся и бросил девушку на траву. Глаза у него горели алым: — Убью! И вцепился будущей жене в горло. Светловолосая попыталась ослабить хватку, но пальцы у Михи оказались тверже гранита, смяли девичью шею, сдирая ногтями нежную кожу. Задыхаясь, юная воительница отчаянно забилась и ударила утратившего разум парня коленом в пах. Рыжий мяукнул совершенно по-львиньи, разжал пальцы и откатился в сторону. Жадно хватая ртом воздух, почти задушенная Рашаня некоторое время просто пласталась на спине, пытаясь прийти в себя, потом с трудом встала. Рядом на земле корчился с поджатыми коленями Миха. Ребенок исчез. Догорала обвалившаяся крыша землянки. Из стелющейся по ветру дымовой завесы вылетел Найр — лекарь прижимал к себе непонятный сверток. Увидев девушку, гривастый резко затормозил. Сверток на его груди зашевелился и разразился обиженным плачем. — Девочка, вроде, — сообщил Найр, хрипя, и крепче обнял младенчика. — Полгода, не больше… Рашаня коротко вздохнула. — Что с Михой? — спросил лекарь, наконец, заметив у ног трепыхающегося рыжего. — Ранен? Девушка покачала головой — говорить она пока не могла, потрясенная. Миха застонал и завозился. Найр сунул заходящегося воплем ребеночка светловолосой в руки и склонился над другом: Миха продолжал страдальчески причитать. — Ничего не понимаю, — вздохнул не нашедший у валяющегося вождя никаких повреждений лекарь. — Он точно не ранен? — Нет, — прохрипел вирри, и снова скорчился, всхлипнул жалко, — о-о-о, больно, бля… Гривастый выпрямился, вгляделся в Рашаню — и ахнул, заметив синяки на ее шее. — Так это ты его приложила! — догадался. — Ну, сильна! А с чего вдруг? Юная воительница опустила голову и заплакала, прижимая к себе чужого младенца. — Духа смерти изгоняла, — прошептала она едва слышно. — Разбушевался очень… Последние желтокожие, чудом избежавшие клинков, под прикрытием валящего от горящих крыш дыма прорвались к реке и попытались было, в отчаянии, угнать один из плотов, но оставленная там охрана из ребят Варая не дремала: парни брюнета, до этого скучавшие в стороне от схватки, очень обрадовались подвалившему развлечению, легко отбили нападение и загнали врагов в пещеру на берегу. Желтокожие оказались в ловушке — другого выхода не было. Посовещавшись, бедолаги решили сдаться на милость победителей. Саршим, оставленный за главного младший супруг Варая, одобрил подобное решение — ему совсем не хотелось понапрасну проливать кровь своих. Понурив головы, побежденные желтоморды один за другим вылезали из пещеры и складывали оружие. Среди них оказалось трое совсем юных подростков. Мужчинам-воинам тут же равнодушно перерезали горла и свалили их еще бьющиеся в агонии тела в кучу.  — А с этими чего? — спросил у временного начальника один из степняков-гривастых, уже поднимая меч над склоненной покорно головой ближайшего пацаненка. Тонкие пальцы перехватили запястье львинена, останавливая замах, и перед воином, заслоняя мальчишку, вырос другой мальчишка, всего года на два постарше; коротко остриженные волосы заступника белели белыми прядями. — Стой! — отчаянно вскрикнул Дари, продолжая удерживать ярящегося парня. — Сбрендил?! Разуй глаза — они ж совсем дети! Не бери греха на сердце, Карак! Львинен и человек несколько долгих мгновений толкались зрачками, потом Карак кивнул, признавая правоту любовника лекаря и отступил, опустил клинок. — Пусть землю топчут, мне лично — похрен, — разрешил. — Рабами сделаем. Пленников споро связали. Несчастные не сопротивлялись — раздавленные горем, потерявшие родных и близких и чудом выжившие в бойне, покорились судьбе. Саршим обошел их кругом, жмущихся плечиками, перемазанных сажей и подсыхающей кровью, выделил самого симпатичного и впал в задумчивость. — Смазливый какой, — пробормотал он недовольно, теребя змеящуюся через плечо косу. — Прямо девчонка… Испугался, красотуля меченый, за верность своего брюнета? Вполне возможно… — Убей и спи спокойно! — посоветовал кто-то из зрителей разворачивающейся трагедии, довольно громко. И опять Дар встал на защиту. — Не дам, — сказал решительно. — Сначала меня! Саршим потер пересекающий скулу шрам и поморщился, затеребил конец косы еще отчаянней. — Ага, — кивнул, пятясь. — А потом меня Найр в благодарность на полоски покорнает. Большое спасибо, обойдусь! Пегий ловко уцепил желтолицего за разодранную рубашку и запихнул за спину. — Забираю его, — объявил вдовец Эриха ледяным, исключающим возражения «вождевым», — или «вождиным», короче, командным и резким, — тоном. — Мне в хозяйстве помощник нужен позарез: детей прорва, да бабы с грудничками. Не справляюсь я. Младший муж Варая покусал яркие губы, потрепыхал ресницами и вздохнул. — Ладно, — выговорил он не слишком охотно, с усилием сдержав грозящее прорваться раздражение, и разрешающе взмахнул рукой, — забирай. Перережет как-нибудь глотку тебе — потом не жалуйся. Победивший пегий лишь хмыкнул, — мертвые уже никому не жалуются, — вздернул миловидного пленника под мышку и шустро уволок на свой плот, запихнул в темноту под навес. Мальчишка, в полной прострации, трясся мелкой дрожью и икал. Дар присел перед своим первым рабом на корточки, тронул кончиками пальцев за подбородок и четко, но мягко, чтобы не напугать еще больше, выговорил на общем наречии кочевий: — Меня зовут Дари. Желтолицый смотрел, щуря слегка раскосые роскошные обрамленные пышными черными ресницами глазищи, серый высокими скулами, в мясо изжевавший аккуратный по-детски пухлый, невинный рот. — Анай, — прошептал в ответ тихо-тихо, теряясь и подтверждая — этот язык ему знаком. С берега послышались приближающиеся голоса — возвращались мстители, волокли нескольких девушек и детей. Пегий, успокаивая, погладил пленника по плечу. — Может быть, среди малышни есть твои братишки и сестренки, — вымолвил парнишка, сам прошедший когда-то через неволю, с усилием. Аная перетряхнуло так, что зубы лязгнули. — Помоги, — выдохнул он снизу и — очнулся, вспомнил про гордость, вскинул встрепанную голову. Дар отодвинулся и сжал кулаки, готовясь встречать соплеменников; парнишка вдруг, инстинктом, понял — поладит с желтоморденьким, пускай и не сразу.