Львиными тропами

Удрать из города Марэку и Хорэю не удалость — после возвращения наделанных парочкой русый-блонди долгов супруги оказались едва ли не без портков, пришлось продать одного из коней и еще кое-какое имущество, и занять, — опять занять, да, увы и ах, — у Вороши, в счет заработка, за три луны вперед. Сам Рэй не участвовал ни в торгах, ни при обновлении договора с сотником. Парень и комнату-то покидал лишь по нужде, почти все время проводил, лежа в постели и отвернувшись к стене, серо-бледный, похудевший до торчащих ключиц и ребер, отказываясь от еды, покашливая, погруженный в какие-то свои мрачные думы и скорбь по умершему Карэну, раздираемый изнутри на части чувством вины, стыдом за сотворенные глупости и безумным желанием вновь погрузиться в волшебные наркотические грезы. На ласки кочевник тоже не отвечал, вяло отпихивался локтем и бурчал под нос невнятные ругательства. Кот поприставал-поприставал — и отстал. Бегал, весь в мыле, невыспанный, на дежурства за обоих, пахал наряды по казарме, надраивая сортиры и тарелки, лишь в одном не уступал: таскал любимому еду с кухни и раз за разом упорно ставил поднос в изголовье, чтобы вскоре забрать нетронутым. Он потихоньку тоже начинал впадать в отчаяние: не знал, не понимал, как заставить младшего мужа очнуться и жить дальше. А потом, вдруг, умотанного уже совсем львинена вызвал для беседы Вороша и предложил выход из казавшегося безнадежным положения — хозяин отплывающего послезавтра торгового корабля срочно искал охранника на внезапно освободившееся место. Марэк послушал, узнал, сколько платит купец, округлил засиявшие надеждой глазюки — и согласился. Сразу за себя и за Рэя. Гривастый кинулся паковать пожитки и супруга этим же вечером. Хорэй, равнодушный к происходящему, наблюдал из-под полуопущенных ресниц… Корабль мирно покачивался на волнах. Его нос украшала великолепная, мастерски вырезанная из цельного дубового комеля оскаленная львиная морда. Марэк обозрел, прищурившись, с пристани эту морду, и мгновенно и бесповоротно влюбился. Чуть ли не на четвереньках взобравшись по крутому скользкому трапу на палубу судна, он поднялся, утвердился, пошире расставив для устойчивости ноги, и огляделся. — Мой будешь! — сказал кораблю и хищно оскалился. Корабль молчал. — Будешь-будешь! — прикрикнул гривастый юноша. Над ним, словно соглашаясь, хлопнул на ветру парус. — Я тебя покорю, — пообещал кораблю никогда ранее не плававший кот. — И ты мне подчинишься. Клянусь. Корабль не возражал, ехидно поскрипывая снастью. — Сначала покори, хвостатый хвастун, — словно бы услышал львинен его ехидный шепот. — Много вас тут умных развелось… Бедный кусок дерева, он совсем не знал Марэка! Устроив мрачно сопящего, недовольного нарушением привычного покоя Хорэя на тюфяке в трюме, за большущей бочкой с вином, гривастый нахал уже через лучину лазал по судну, снедаемый неуемным любопытством, исследовал вдоль и поперек новую среду обитания, совал повсюду свой бархатный черный нос и приставал с расспросами к команде. Команда отнеслась к парню с пониманием, одобрила его любознательность — и начала учить… …Одержимый идеей Марэк схватывал новые знания буквально на лету. На третий день плавания, — подозрительно спокойного, ох, и дальше бы так, — упорство победило — матросы, поначалу настроенные к странному и злому на язык стражнику весьма скептически, прониклись уважением, хихиканья за спиной львинена прекратились, и кот запахал наравне со всеми — драил палубы, возился с канатами и парусами, мыл посуду в кубрике. Работа позволяла отвлечься от тяжких дум о возлюбленном, уходящем все дальше и дальше, наливающемся хмельным за бочкой, — и из нее же, разумеется, — кочевнике: увы, русоволосое чудо нашло замену серому порошку… …Хорэй опять напился. Или он, лапочка, вообще не трезвел? Последнее предположение было, пожалуй, вернее. Весь в вине и тоске, сутками напролет торчал зеленоглазый кочевник на корме и пялился в забортную буроватую, насыщенную мелкими крошками торфа воду. Ему хотелось утопиться. Вот только вокруг неусыпно бдил гривастый супруг, и подобного непотребства не допустил бы. Когда кот уставал, его сменял Шторм, новый приятель Марэка, львинен из команды корабля, болтался поблизости ненавязчивой тенью, сволочь, щурил оранжевые глазюки. Так и караулили — по очереди. И русому приходилось жить. Вот и сейчас Марэк был рядышком, обнимал за талию… Рэй сидел тихий-притихий, уронив налитую хмельным туманом голову на мужнино плечо, молчал, скользя расфокусированным мутным взглядом по камышовым прибрежным зарослям. — Мар, смотри-ка, лодки! — вдруг сказал парень, заплетающимся языком. — К нам плывут! Лодок оказалось не меньше десятка — длинные долбленки бодро мчались наперерез «торговцу», а сидящие в них бородатые мужчины в меховых куртках сжимали в мощных руках копья. Они никак не походили на мирных рыбаков, однако… — По-моему, на нас напасть собираются! — удивился степняк почти трезвым голосом, и резво вскочил на ноги. — Нападение! — взвыл на весь корабль, пугая воплем кота и чаек. — Тревога! Марэк даже головой потряс и глаза протер от такой перемены, но Хорэй никуда не девался — все так же стоял, вцепившись в канат и перевесившись за борт — считал чужих воинов. Ни сонным, ни пьяным красавЕц больше не выглядел. — Чего застыл? — бросил он обалдело трясущему ушками возлюбленному командным тоном. — Оружие тащи, щиты — отбиваться будем! Или мы уже не стражники? Его глаза сверкали веселой зеленью, на скулах разгорался румянец. Марэк коротко хлопнул друга сердца по протянутой ладони и помчался в трюм. Через лучину лодки поравнялись с кораблем, полетели, жужжа, красно-оперенные стрелы. Судно с разгона врезалось в столпотворение долбленок и потопило сразу три или четыре. Плывшие в них воины забарахтались в воде, утягиваемые ко дну поддетыми под куртки кольчугами. Команде «торговца» было тонущих абсолютно не жалко. — Вояки, — презрительно фыркали из-за утыканных стрелами щитов матросы. — Кто ж так корабли захватывает… По правде сказать, ни Марэк, ни замерший у его бока с мечом на изготовку Рэй понятия не имели, как захватывают корабли. Зато львинен Шторм знал об этом не понаслышке. — Сейчас «кошками» зацепят и полезут, — мяукнул гривастый, блестя оранжевыми зенками. — Вот тогда и повоюем! — и покрепче перехватил копье. В его щит воткнулось сразу две стрелы, и парень крякнул. Третью стрелу, летящую ему прямо в лицо, отбил во время вскинутым клинком русый, смерть с гудением ушла в сторону и шмякнулась на палубу где-то сзади. Шторм зашипел, вздыбил светло-желтую шерсть. — Спасибо, — коротко поблагодарил он кочевника. — Потом сочтемся, если живы останемся! Хорэй собирался ответить, но тут с лодок начали кидать крючья, и стало не до разговоров. — Руби веревки! — не своим голосом взвыл кто-то на всю реку. Не все веревки успели обрубить, и по ним немедленно полезли чужаки, скаля смуглые лица. Многих тут же убили, но кой-кому удалось-таки взобраться на палубу. Закипела рукопашная. Сумевших прорваться нападающих оказалось не менее трех десятков, и они все очень хорошо владели оружием. Марэка и Хорэя почти сразу зажали в угол трое здоровенных верзил, и супругам пришлось несладко. Нападающие, с копьями и короткими мечами, дрались, как проклятые. Кот в самом начале схватки пропустил удар в бок и теперь заливал кровью палубные доски, Рэю зашибли древком локоть, и его левая рука отказывалась слушаться, каждое движение отдавалось мучительной болью. — Каюк, — мрачно шипел львинен, отражая наскоки неприятеля и мысленно поминая каждый раз добрым словом Ворошу и учиняемые им ежедневные учебные страды во дворе казармы. — Отсеки ему наконечник! — спокойно посоветовал мужу через плечо не теряющий присутствия духа русый, воин чуть ли не с пеленок. Марэк послушался, и в руках у чужого оказалась простая палка. Нападающий с рычанием отбросил ставшее бесполезным копье и взмахнул мечом. Гривастый черныш пригнулся, и роскошный удар прошел мимо. Но не совсем — возвращаясь, острие клинка едва не вспороло Хорэю бок. Кочевник с криком отшатнулся, поскользнулся на крови мужа и начал падать. Марэк не успевал его подхватить — ему в грудь летело копье… Зато успел Шторм — коршуном спрыгнув откуда-то сверху, матрос ударом пятки в лоб вырубил хулигана, а его копье перехватил, забрал себе и встал над пытающимся подняться русым. Первый же удар позаимствованного копья пробил одного из чужаков насквозь, и тот рухнул бездыханный. — Нихерась! — вякнул с некоторым изумлением ощутивший, наконец, собственную силу Шторм и перерезал второму нападавшему горло взмахом меча. Схватка закипела с новой силой. Сумевший встать Рэй совсем озверел, раскрасневшийся в гневе, с плещущими по ветру мерцающими шелковыми искрами волосами, не смущаясь, «мочил» врагов направо и налево, Шторм и Марэк поддерживали разошедшегося юношу с боков. От воинственной троицы откровенно шарахались. — Что с рукой-то? — спросил по ходу кот у возлюбленного. Рэй сморщил в ответ нос. — Кость целая, а остальное заживет, — успокоил он своего львинена. — Хотя долбанули меня здорово. Тут на них опять напали — сразу двое чужаков вылетели из-за угла. — Да что же это такое! — в голос возмутился Марэк, встопорщивая усы. — С другом поговорить не дадут спокойно! Обидевшись на незваных пришельцев, львинен убил их обоих и сбросил за борт. — Сзади! — закричал увлекшемуся нападением стражнику Шторм. Кот развернулся и отмахнулся копьем, добавив к убитым еще одного. Между тем бой начал стихать — то ли чужие постепенно смекнули, что на корабле плывут ненормальные кровожадные духи смерти, то ли у них кончились воины. Через лучину последние захватчики полетели за борт, а те, кто выжил в этой мясорубке, попрыгали в лодки и удрапали с максимальной скоростью; осталось их человек пятнадцать, не больше. Защитники «торговца» начали подсчитывать потери. Марэк валялся в трюме двое суток, стеная за раненый бок и весьма убедительно изображая страдальца, потом ему надоело, и он резко выздоровел. Одевшись, львинен выбрался на укрытую сумерками палубу и долго стоял, ловя ушками ветер. — А когда мы вообще приплывем? — спросил он у замершего рядом Хорэя. — В конце седмицы, — эхом ответил русый, зарываясь кончиками пальцев в гриву супруга. — Скоро. Кот небрежно привлек возлюбленного поближе и чмокнул в висок, но Рэй отстранился. — Не надо, Мар, — попросил юный кочевник, заливаясь краской, — не здесь, пожалуйста: половина команды — северяне, они однополых связей на дух не переносят… Львинен отпустил друга сердца и тихонько засмеялся. — Ты что, боишься чужих пересудов, чудо? — удивленно мяукнул он, самоуверенный, как обычно. — Вот глупый… Русый покраснел еще больше. Марэк сгреб младшего мужа вокруг талии. — Про наш брак и так все знают, — заявил львинен, целуя смущающегося степняка в пылающие щеки. — Я лично из него секрета не делал. Русый, несогласный, тихо отбивался. В конце концов коту надоело заниматься дразнилками, и он разжал руки. Хорэй тут же сбежал к борту. — Иди сюда, — позвал его супруг, пуша гриву, но гордый человек только помотал головой. — Ну не хочешь — так не хочешь! — пожал плечами львинен и снова начал смотреть на воду. Вскоре Хорэй соскучился и подошел сам. Кот обнял его, крепко-крепко, и парни долго стояли, слушая ветер и шум волн. Марэк умиротворенно мурлыкал, уткнувшись носом в родную теплую макушку льнущей к груди пары. — Я люблю тебя, — шептал он. И Хорэй искренне верил; может быть, просто потому, что ему самому очень хотелось, чтобы это было правдой? …Сбоку у львинена выпирало нечто, врезаясь в бедро и нарушая идиллию… — Что у тебя там? — поинтересовался русый, запуская пальцы в карман к мужу. Марэк вякнул, протестуя, но не успел остановить. Миг, и в руку к кочевнику выпал небольшой плотно набитый замшевый мешочек. Рэй помял его и недоуменно вскинул бровь. — А что внутри? — спросил. Кот посмотрел сверху долгим задумчивым взглядом и просто ответил: -Серое счастье. У пиратов нашел. Ну, и припрятал… Русый сузил зрачки. — Порошок! — ахнул юноша в голос — и шарахнулся, разрывая контакт тел. Сделав пару шагов назад, он остановился и замер, вздернув плечи. Облизнул губы, резко выдохнул… — Так много, — прошептал, лелея зелье в ладони, загораясь мгновенной острой жаждой, потом вдруг опомнился и тряхнул распущенной волосней. — Ты чего? — удивился львинен. — Порошка не видал никогда? Рэй смотрел, дрожа упрямо выдвинутым подбородком. — Не то, — проговорил он негромко, робко, пугаясь собственного бешеного желания, и вновь попятился, вытолкнул из горла с мольбой. — Мар, давай его выбросим, а? Можно? Гривастый поразмыслил — и кивнул, разрешая. Его супруг поднял руку с мешочком через борт и медленно, преодолевая себя, разжал пальцы, уронил соблазн в плещущие в темноте волны. — Все, — вымолвил, и поник головой, подавленный. Марэку не нужно было ничего объяснять — обняв любимого, мохнатый парень буркнул виновато: — Да, чудо моё. Прости, я — дурак… Кочевник приник бессильно, ища утешения, трепещущий, давящийся вздохами, и предпочел промолчать — ибо до сих пор продолжал сомневаться в правильности содеянного. Ему так нестерпимо хотелось: всего пару затяжек сладкого дыма, совсем чуть-чуть, а потом… Уплыть, забыть о Карэне, о грызущей душу боли потери… …Намокающий ком смертельного счастья медленно погружался на илистое, густо поросшее водорослями дно. Не вернешь, не достанешь.