Львиными тропами

В процессе ужина Хорэй, впрочем, как всегда в последнее время, больше ковырялся в принесенной супругом тарелке, чем жевал и глотал. Намотавшийся по кораблю за день, навкалывавшийся, изрядно оголодавший Марэк бодро умял свою порцию и, мрачный, наблюдал за мающимся русоволосым юношей, приподнимая в недобром оскале верхнюю губу. Оба молчали. В конце концов гривастый не выдержал. — Чего ты там вымучиваешь? — возмущенно вякнул он, сверкая клыками. — Это всего лишь вареное пшено, даже с мясом! Не жуки, и не тараканы! Рэй скривил уголок бесцветного рта с прилипшим маленьким желтоватым зернышком и отложил ложку. — У меня нет аппетита, — буркнул кочевник, отворачивая бледное лицо, задавился приступом кашля. Кот зарычал ругательство, но все же сумел сдержать готовое прорваться бешенство и не съездил-таки младшему мужу ничем тяжелым по дурной башке. — Хориш, — проговорил укоряюще, придвигаясь ближе и мягко беря артачащегося возлюбленного за руки повыше запястий, — ты решил уморить себя голодом, да? За Кари отправиться? Так ОТТУДА не возвращаются, сердце мое… Русый дернулся, будто от пощечины, и его почти полная тарелка кувыркнулась, столкнутая с колен, рассыпая по деревянному настилу комки каши. — Не смей вспоминать Кари! — хрипло вскрикнул юноша, мгновенно срываясь в истерику. — Ты, слышишь, сволочь?! Он из-за тебя погиб! Кот прищурил тлеющие искрами злости глазюки и несогласно взмотнул пышной гривой. — Вовсе нет, — возразил он более чем холодно, огромным усилием воли продолжая сохранять каменное спокойствие. — Карэн погиб из-за тебя, и из-за себя самого, чудо. Из-за ваших, на пару, глупости и слабости. Хорэй взвился, покрываясь до шеи алыми пятнами, но львинен не позволил красотуле вскочить и лишь крепче сжал его предплечья, придавил обратно к тюфяку, навис массой и продолжил — без жалости, раздельно и четко, словно гвозди молотком забивая: — Никто не заставлял вас курить, идиоты, вы сами. А ты, Рэи-ум, виноват втройне, как старший: не остановил! А ведь мог бы мальчонку к тому же Вороше отволочь, помощи попросить у сотника… Так нет, поплыл по течению, пристрастился, и Кари погубил невмешательством! Рэй, поначалу бившийся в тщетных попытках вырваться, уже затихший, но не смирившийся, смотрел снизу огромными, плещущими безграничной темной мукой зрачками. — Мар, — проговорил он, выпустив ранее закушенную, сочащуюся из полукруглых прорезанных зубами лунок алыми крохотными капельками губу, в ярости, вздымая грудь, задыхаясь и протестуя. — Ведь это ты первый мне порошок засунул, аль память отшибло?! Марэк встопорщил усы. — Не отшибло, — фыркнул львинен, нимало не смущенный. — Именно потому тебя и не понимаю — ты ж тогда после зелья чуть в страну духов не отправился, знал прекрасно, что за дрянь! Кочевник едва слышно простонал и обмяк, погас очами, спрятался под припухшие веки. Кот выпустил руки младшего мужа, вгляделся повторно в его горящее нездоровым румянцем лицо. — Что с тобой творится, Рэи? — мяукнул он, охваченный дрожью беспокойства, проводя подушечками пальцев по выпирающей костью скуле возлюбленного. Русый коротко всхлипнул, трепыхнулся освободить подбородок — и зашелся глубоким тяжким кашлем. Марэк поддержал его, клонящегося корпусом вперед, встревожился еще более. — Рэй! — окликал истошно, мявкая, хрипло. — Рэи! Кочевник, наконец, сумел вытолкнуть застрявшую в горле помеху, выпрямил сгорбленную было спину, убрал нервным взмахом кисти прилипшую к вспотевшей щеке прядь рассыпавшихся волос… — Не ори, а? — попросил юноша, отстраняясь, с трудом переводя рвущееся жаркое дыхание, и приникая вновь. — Со мой все в полном порядке, на ветру вчера просквозило, наверное. И вообще — заткнись уже и иди сюда! Поцелуй русого отдавал так и не доеденной им мясной кашей и металлом пролившейся немногой крови. Истосковавшийся по ласке Марэк жадно ответил, подхватывая внезапно сменившего равнодушие на милость супруга ладонями под ходящие ходуном ребра, сминая через ткань рубахи родное теплое гладкокожее худючее человеческое тело. Слишком, пожалуй, теплое, но рухнувший в страсть гривастый не заметил странности. …Они любились долго, терзая друг друга, без счета метя укусами и засосами, меняясь позициями, с вскриками, с взрыками, словно и не было разрыва, измен, и последующей после примирения луны охлаждения, и заснули, не расплетая объятий, измотанные, улыбающиеся счастливыми улыбками, обмениваясь усталыми благодарными прикосновениями… Перед рассветом Хорэй разбудил мужа, почти спихнув с тюфяка коленями — разметавшийся, пылающий, с натугой втягивающий часто-часто застойный воздух трюма через посиневшие губы, колотящийся в кашле. — Мар, — прохрипел, закидываясь головой, пытаясь приподняться повыше и бессильно оседая по простыням покрытой липкой испариной лужицей. — Мар… Мне плохо… Я… мне… ххх… На смятой подушке у его лица темнели буроватые пятна, в уголках искаженного мукой приоткрытого рта собирались коричневые запекшиеся корки. — Мар… — отчаянно, умоляюще, уже едва различимо… …Кочевник выгнулся дугой и забился, захлебываясь, выхаркивая алую пену и почти черные сгустки, заскреб скрюченными пальцами дергающийся, судорожно выпирающий, успевший заколоться рыжеватой щетинкой кадык… К полудню кровотечение прекратилось само. Рэй лежал на палубе, плотно укутанный несколькими слоями меховых одеял, глухо покашливая в скомканное в кулаке полотенце, ослабевший, истерзанный, сизо-бледный и совсем осунувшийся, жалко похрипывал горлом. Марэк сидел рядом, ссутулив широкие плечи, не выспавшийся, терзаемый страшной догадкой — много чего навидавшийся в жизни, гривастый уже понимал, но вот принять… «Это не чахотка, — раз за разом твердил он мысленно, успокаивая себя и ломая до хруста в суставах пальцы, — не чахотка… Рэи — крепкий молодой парень, ему всего восемнадцать, он реки ледяные переплывал. У него не может вот так, ни с того, ни с сего, открыться чахотка…» …Вот только, увы, и причину кот тоже знал — серый порошок да плохое питание, плюс связанное со смертью Карэна тяжкое нервное напряжение… Кочевник смотрел сквозь трепещущие загнутые кверху влажные ресницы пульсирующими туманными зрачками. — Мар, — услышал львинен, и дернулся на зов заболевшей пары, готовый исполнить любую его прихоть, хоть звезду с неба достать, лишь бы любимый пожелал. — Я бы поел, — прошептал русый, слегка задыхаясь. — Супа. С лапшой… Честно… КрасавЕц, похоже, тоже связал один и один, и полученный результат ему не понравился. Не хотелось пока парнише в страну духов, ох, не хотелось! Даже к Кари. — А? — встрепенулся Марэк, и тут же вскочил, обрадованный. — Сей момент, — мяукнул, — я быстро, моё чудо! …Бедный русый давился заказанной мужу похлёбкой отчаянно и безнадежно, одолел едва ли треть миски и сдался. — Не лезет совсем, — пробормотал юный человек, сглатывая в попытках не стошнить с таким трудом проглоченный бульон. — Не могу… И тут же вырвал прямо на постель, вонючей жижей вперемешку с коричневыми кровавыми комочками, закорчился, не в силах сам повернуться на бок. Кот помог ему, прихватив между выпирающих острых лопаток. — Тебе надо есть по чуть-чуть, не сразу, — уговаривал, утешая, вытирая выплескивающуюся толчками гадость и не морщась от противного кисловатого запаха. — Несколько ложечек, потом — еще несколько ложечек… Договорились? Кочевник мотал головой, соглашаясь. Слишком покорный, совсем не похожий на себя, обычно ершистого. — Я должен выяснить, кто у меня родился, сын или дочь, — донеслось до львинена его захлебывающееся бормотание, — должен, — и уже мужу, с горестным всхлипом, — полежи со мной, любимый, холодно… Кот не возражал — плевать, что не он, Марэк, но у Рэи есть цель: только пускай удержит ненаглядного дурачину на этом свете, не даст шагнуть вслед за блондинчиком… — Моё чудо, мой самый-самый, ты обязательно поправишься, — жарко шептал гривастый, смахивая проступающие горькие слезы, баюкая задремавшего русого в кольце объятий, — пожалуйста, живи, неужели это так сложно? Не смогу без тебя… Мое сердце для тебя одного бьется… Кот немножко кривил душой, лукавил: тоже бы не отказался узнать, между прочим, поздновато одумавшийся, бестолковина, чьим стал отцом. И простит ли его, сбежавшего подлого изменщика, гордая, несгибаемая духом, независимая ни от чего и ни от кого шаманка. …А Рэй спал, доверчиво прильнув впалой щекой…