Львиными тропами

В ночь перед прибытием в пункт назначения, порт Маллэй, у Хорэя случилось второе кровотечение, гораздо серьезнее предыдущего. Юноша проснулся перед рассветом, задыхаясь, захлебываясь алыми и бурыми сгустками, и заметался по постели. — Воздух… — умолял сквозь булькающие хрипы, несчастный, мужа, цепляясь пальцами за его предплечья. — Вынеси… Наружу… И заходился в новом приступе кровавого кашля. Едва причалив, капитан судна послал за лекарем. Тот пришел быстро, старый, уже совсем седой львин, со сточенными возрастом желтыми клыками и опухшими от ревматизма суставами, опираясь на клюку, глянул и зарычал. — Неужели чахотка? — буркнул себе под нос, захлестав по икрам облезлой кисточкой хвоста. Кочевник бился на тюфяке у его ног, комкая одеяла, выхаркивая ошметки легких — кровотечение продолжалось… Львин присел к больному и долго, тщательно слушал его грудь, мрачнея с каждым мгновением. — Жар по ночам раньше был? — спросил он у жмущегося рядом Марэка, закончив осмотр. — Непонятный кашель? Озноб? Сильная беспричинная усталость? Кот кивнул и сглотнул набежавшую тревожную слюну. — Седмицы с четыре, или с пять, — подтвердил. — А что? Похоже, парень совершенно потерялся. Старик поправил больному одеяло, поднялся, кряхтя, проигнорировав предложенную в помощь Штормом руку, и поманил Марэка за собой, отвел в сторонку — Вы к кому-нибудь до меня обращались? — резко спросил гривастый мужчина у переминающегося с ноги на ногу соплеменника. — Лекарства какие твой друг принимает? Кот вздохнул и прошептал: — Нет. Мы… Седой встряхнул ушами. — А почему — можно узнать? — вякнул он с не сдерживаемым более раздражением. — Небось, думали: простуда, и само пройдет? Марэк лишь вздохнул, покаянно опуская перед стариком голову. Именно на простуду он и грешил, поначалу… Лекарь громко, в возмущении, клацнул остатками зубов. — Идиоты! — выдохнул с чувством. — Они думали! Запустили совсем болезнь, а мне теперь возиться! Кот подавленно молчал и прижимал ушки, старательно глядя в палубу. — Что будет дальше? — спросил он тихо. Старик обуздал гнев и ответил почти спокойно, с достоинством, пожав суховатыми, но все еще сильными плечами: — Попозже, сейчас иное важно… Потом гривастый лекарь готовил в котелках какие-то отвары, бурча невнятные ругательства, поил одним из них Рэя, по крохотным глоточкам, буквально с ложечки, нашептывая утешения, и русому вскоре стало получше: кровохаркание уменьшилось, а через несколько лучин и вовсе сошло на нет. Кочевник затих, бессильно откинувшись на подушки, совершенно измученный, забылся мутным тяжелым сном. Убедившись, что лекарство подействовало, львин оставил юношу под присмотром Шторма и забрал Марэка с собой, усадил на корме. — Слушай сюда, красавЕц, — велел лекарь, прихлебывая из кружки принесенное капитаном подогретое вино с медом, — и запоминай. Я отсыплю тебе необходимые травки и научу их правильно заваривать, как давать, тоже объясню. Лекарство поможет твоему другу, или кем он там тебе приходится, продержаться несколько седмиц — это общеукрепляющее средство, аппетит тоже должно улучшить. Но — лишь на нем мальчик не поправится, ему надо покой, поменьше нервничать, сухой воздух и хорошее питание. Увози его срочно в горы, или в степь, откуда он родом, там вполне может выкарабкаться. Старик равнодушно отказался от предложенной платы и убрел, шаркая ступнями, а кот еще долго сидел и думал, что делать дальше, подавленный, подсчитывал в уме финансовые возможности: ну, не знал он, бедный, где добыть денег на коня для супруга за место проданного в счет долгов, хоть в проституты или в бандиты подавайся. А конь был необходим — пешком парни бы не добрались, далековато… Корабль освободили от груза вина, наполнили тюками шерсти и отбыли обратно в Нибиду. На этот раз никто не покушался на судно, и доплыли быстро, всего за полторы седмицы. А Рэю после травок седого и в правду стало лучше, кровотечения не повторялись, кашель значительно уменьшился, и русоволосый юноша, хоть и едва пока вставал, слабенький, цепляясь за стенки, чтобы не упасть, но начал есть и спал ночами. Марэк кормил любимого супчиками и кашками и тихо, про себя, радовался, окрыленный надеждой. Вороша принял обоих стражников без лишних вопросов и сразу отправил наверх, в их бывшую, так и простоявшую пустой, комнату. Узнав о болезни Рэя, сотник нахмурился и засуетился. — Пусть отлеживается, сколько понадобится, — заявил добрый мужчина, отец и дед, — питание мы ему организуем в лучшем виде, свежее и сытное, Ратер лекарства необходимые достанет. А расходы спишем втихую, не обеднеет уж казна городская как-нибудь из-за одного паренечка… Он подумал чуток, и добавил: — Подарил бы я вам лошадку немедленно, ребятки, но сейчас, перед морозами, никуда ехать нельзя, тем более чахоточному: не довезешь, по дороге похоронишь. Весной уже отправитесь. А пока — степняк твой окрепнет, а ты поработаешь, монетку малек подкопишь. Разумеется, Марэк согласился с доводами бородача и принял предложенные, — очень щедрые, положа руку на сердце, — условия. Ну, и супруги остались в казарме дозимовывать. Остаток зимы выдался холодным и снежным. Хорэй поправлялся, хоть и небыстро, покашливал. Ратер выписывал парню лекарства и уверял, что хрипов в его легких становится меньше и меньше. И вправду, к весне кашель почти исчез. Русый ожил и заметно отъелся, перестав пугать выпирающими отовсюду костями, по его щекам заиграл здоровый румянец; юный кочевник вновь взялся за меч, начал участвовать вместе с остальными обитателями казармы в тренировках и обходах города, возился на кухне с посудой и бодро махал тряпкой по коридорам, наводя чистоту. Ночами супруги любили друг друга, и Рэй смеялся, страстно и с желанием отвечая на ласки своего львинена… Кот не мог нарадоваться на младшего мужа — болезнь отступила! Но имелось-таки одно «но», изрядно портящее Марэку настроение — его ненаглядный кочевник зачастил куда-то в квартал ткачей. Что он там делал, для гривастого оставалось тайной, но обратно русый возвращался задумчивым и с загадочной улыбкой на устах. Зрачки у красотули были нормальные, запах вина отсутствовал, и плохо ему потом не становилось. — Куда ты все время шастаешь, родной? — спросил однажды у возлюбленного изведшийся от беспокойства львинен. Хорэй пожал плечами, не ответил, и Марэк, готовый сдувать с чудом выжившей пары пылинки, решил не настаивать, отстал. А однажды степняк не явился ночевать. Кот напрасно прождал до рассвета, но Хорэй все не шел. Бедный львинен сходил с ума и кусал локти, наворачивая по комнате круги. Утро застало гривастого сидящим во дворе казармы. — Иди спать! — сказал ему вернувшийся с караула Динар. — Тебе же после полудня в обход! Марэк только отмахнулся — он не мог спать. — Ты Рэя в городе не видел? — спросил кот у сослуживца. Брюнет зевнул. — Видел, — ответил стражник чуть удивленно. — Он у девочки своей, кружева выплетает, — и весьма похабно ухмыльнулся, гад, не простил, похоже, обоим супружникам Карэна. Вот так, тычком в солнечное сплетение, Марэк, наконец, и выяснил, куда именно бегает его ненаглядный друг сердца. Открытие потрясло львинена до глубины души — оказывается, Хорэй завел себе подружку! Уже с луну с ней встречается! Ошарашенный известием, гривастый парень улегся в постель и честно попытался заснуть. Но сон не шел. Зато вернулся русый — усталый, довольный, как хорошо отобедавший кошак, пахнущий чужими духами и травяным мылом, с зацелованными пунцовыми губами и сияя свеженьким «засосом» на шее. — Ты где шлялся, зараза блудливая? — поинтересовался кот, пропуская младшего мужа в комнату. — Я уже решил, что тебя прирезали! Хоть бы предупреждал! Рэй кривовато улыбнулся, потрепыхал ресницами и потянулся — успокаивающе чмокнуть возлюбленного в щеку. — А ты разве не был этой ночью в карауле? — растерянно вопросил он, старательно отводя глаза, и вспыхнул по скулам виноватым румянцем. — Или я что-то перепутал? Марэк оскалился, и кочевник смутился. — Ну, извини, — пробормотал юноша, краснея совсем отчаянно. — Я думал, тебя до утра не будет… Кот тихо зарычал на обнаглевшую пару. — Я очень волновался, — сказал он супругу. — Не делай так больше, хорошо? — и потянул любимого в объятия. Но Рэю на сегодня уже вдоволь хватило и любви, и ласк, и парниш уперся. Оттолкнув сладко мурчащего львинена, он фыркнул и отшагнул подальше. — Отстань ты, озабоченный, — попросил довольно резко. — Не хочу сейчас! Марэк вскинулся мгновенным бешенством — он не выспался, изрядно перенервничал, представляя себе случившиеся с любимым кровавые ужасы, и не был готов к отказу. — Не отстану! — заявил гривастый, сжигаемый ревностью, обнажая клыки. — Иди сюда, кому говорят! — Мар, ты чего? — в испуге воскликнул русый, отпихиваясь ладонями. Черный львинен окончательно утратил контроль над бушующим в груди ураганом чувств, размахнулся и хлестнул изменщика по лицу, еще раз, и еще… Рэй закрывался руками и пятился, пока не наткнулся на кровать. — Ты будешь делать, что велели, дрянь! — прорычал кот, толкая растерявшегося супружника на подушки. — Понял?! Я приказываю!!! И впился яростным, более похожим на укус поцелуем в разбитые в кровь человеческие губы. Кочевник поначалу отбивался, потом сдался. И — его покорность отрезвила Марэка. Гривастый выпустил не сопротивляющегося русого, и тот откатился к стене, забился в самый дальний угол, сел, задирая колени, прячась за их ненадежной преградой. Кот присел рядом. Его терзал стыд. — Хориш, — позвал нежно, дрожащим голосом, пытаясь заглянуть в любимое опущенное юное лицо. — Хориш-ум, прости. Я сам не знаю, что на меня нашло… — Ты всего лишь ревнуешь, — глухо ответил кочевник, по-прежнему отворачиваясь. И Марэк понял, что красавец абсолютно прав — именно ревность разбудила в нем зверя. Рэй молчал, вздрагивая плечами, вздыхал горестно, жалко. — Рэи, — снова позвал львинен. Русый не откликнулся. Тогда кот просто придвинулся поближе и попытался обнять разобиженную пару вокруг талии — и был немедленно, резвым тычком, скинут на пол. Кочевник взлетел с постели, сверкая глазами. — Не прикасайся ко мне — прошипел. — Не смей, насильник! Только и умеешь кулаками махать! Кот замер на ковре и смотрел снизу, прижимая ушки — он выглядел таким потерянным… И Хорэй сник. Опустившись на колени, нахуся-блудилка обнял мужа и порывисто прижался щекой к его щеке. — Мой Хориш, родной, глупое моё чудо, — ворковал Марэк, целуя каждый оставленный на нежной коже любимого синяк, каждую ссадину, будя в его теле желание. — Я сделал тебе больно… Целый, живой, и ладно… Остальное как-нибудь утрясется… Разумеется, русый простил своего львинена за вполне, между прочим, справедливо учиненные побои — тот так старался быть нежным! Супруги помирились и долго любили друг друга прямо на ковре. В караул оба проспали.