Львиными тропами

Миха проснулся в кромешной тьме. Вокруг стояла тишина, где-то размеренно и нудно капала вода. Очень хотелось пить, в голове царила хмельная каша. А еще — было холодно. — Что за «на»? — спросил себя парень. — Я, вообще, где? — Где-де-де? — с готовностью откликнулось эхо. Озадаченный рыжий сел и зашарил вокруг себя руками — везде был неровный каменный пол. — Обалдеть… — пробормотал молодой воин. — Куда это меня занесло? Допился совсем… Эхо посочувствовало недотепе. Поднявшись на четвереньки, тот, кого именовали еще и вирри, пополз вперед и почти сразу наткнулся на лежащее тело; на ощупь тело оказалось бесшерстным, худым и лишенным грудей, и распространяло резкий запах браги. — Вроде, пацан какой, — смекнул Миха, полапал еще маленько и обнаружил коротко-стриженные волосы. Он ухватил спящего за костлявенькое плечико и потряс. Сонный юноша пробурчал что-то протестующее и перевернулся на другой бок. — Просыпайся! — потребовал рыжий, и замотал сильнее. — Миррик, отстань! — сдавленно простонал упорно не желающий пробуждаться неопознанный паренек. — Уши ведь надеру! «У кого из его друзей есть сын Миррик?..» — мозги напрочь отказывались работать… Рыжий воин потеребил сжатое в ладони чужое плечико. Родственник Миррика завозился и возмущенно ругнулся. — Почему темно? — хрипловато поинтересовался он, и громко зевнул. Миха не знал. — Ты кто? — спросил он. Стриженный помолчал и ответил: — Дар. А что? — А если по подробней? Представившийся Даром застонал во мраке. — Башка раскалывается по подробней, — заявил паренек, подумав, и зашуршал одеждой. — Мы где? — мяукнул он чуть испуганно. — Понятия не имею, — честно ответил рыжий, вспомнивший, наконец, кто есть Дар и какое он имеет отношение к Миррику. Вдовец Эриха тихонько фыркнул и завозился. — Мих, надо бы свет! — сказал. Но света не было… — Похоже на пещеру, — заметил между тем Миха. — Пещеру? — после недлинной паузы озадаченно протянул тоже весьма туго соображающий пегий. — Какую еще пещеру? — Темную, малыш, темную! — вздохнул Миха — вблизи стойбища имелась только одна пещера, та самая, в которой не так давно пытались спрятаться от смерти желтомордые. Дари пробормотал что-то недовольно-невнятное. — С какой радости мы с тобой вчера так упились? — спросил он мрачно, сухим горлом, чуть погодя. Миха поразмыслил и выдал: — Так свадьба же, Рашаню замуж выдавали… Пацанчик рядом клацнул зубками. — Ну да, точно! — обрадовался он. — За тебя, если я ничего не перепутал. Но упились-то зачем? — Потому что упились. — А в пещеру как попали? — Забрели. Потому что упились. Чего ты пристал ко мне, глупый? Думаешь, я помню? — Вот и я не помню, — развздыхался Дар и добавил. — Голова болит — сейчас сдохну… И водички холодненькой охота! Миха испытывал похожие муки. Издалека донеслись крики — то ли свадьба до сих пор не отгуляла, то ли женщины ссорились. — Пошли на шум! — предложил пегий, оживляясь. — Домой хочу, в тепло, в одеялки! Молодожен и его друг кое-как встали, наощупь выбрались из пещеры и побрели к поселку; обоих качало. Им навстречу из-за поворота тропы вылетела явно нетрезвая компания юнцов. Впереди в обнимку с большим мехом браги шел ясноглазый кудрявый парень в распахнутой меховой выворотке. — Миха, Дар? — растерянно спросил Намар и остановился, захлопав длинными густыми ресницами. — Вы откуда взялись, мы вас ищем-ищем? Рыжий хлопнул красавчика по плечу и отобрал мех. — Гуляли, — сообщил он, и жадно хлебнул бражки. — Аааа… — протянул Намар, и икнул. — Вот и мы…гуляем! — Ну и гуляйте дальше, — милостиво разрешил сбоку Дар, цепляясь за рыжего воина для пущей устойчивости и наставляя указательный палец. — Только не шумите! — и тоже приложился к меху. Его вдруг закренило. Рыжий ухватил пацанчика за рукав и вернул в вертикальное положение. — Отстань, не лапай, не твое, только Найру можно, — отмахнулся пегий. — Я сам умею вообще стоять! …Мда, вдовец Эриха был пьян преизрядно… — Дар, — осторожно начал забеспокоившийся Намар, обращаясь к едва удерживающему равновесие красотуле, — по-моему, тебе уже хватит… — Может быть, и хватит, — упрямо мотнул Дари пятнистой головой и еще круче закренился на сторону. — А может, и нет. Не твое дело, отвяжись! Кудряш потянулся забрать мех, но пегий погрозил ему кулачком и поспешно спрятал драгоценную емкость за спину. — Вы идите, дети, — велел он тоном взрослого вождя, весьма удачно копируя интонации Кокана. — Гуляйте дальше… А мы с Михочкой… тут пока… Нам… поговорить надо! Вот! Намар решил не отбирать брагу у развоевавшегося с нетрезвых глазонек пацанчика, и удалился с со компанией. Дар прильнул к вирри и смотрел снизу, абсолютно разбегаясь зрачками. — Имеешь право, — утешил заплетающимся языком. — Свадьба-то твоя собственная. Миха только покачал головой. — Земля качается, — сообщил ему Дар и хихикнул. Рыжий согласился. — Я петь буду, — сказал жмущийся с обнимашками пегий. — Пой, — разрешил молодожен. Дари обхватил друга для устойчивости вокруг мощного торса обеими руками и звонким юным голоском завопил в небо неприличную бордельную песню. Вирри подумал и подпел. В зарослях у реки дружно взвыли волки, отвечая. Допев, Миха и Дари выпили еще по чуть-чуть и спели новую песню. Им было хорошо. — Мы жутко наклюкались, — сообщил вдовый снизу, глупо-счастливо улыбаясь. — Перед детьми стыдно домой возвращаться… Миха фыркнул и пожал широченными плечами. — Я — вождь! — громко объявил он. — Мне дети не указ! Дар подергал его за рукав. — У тебя нет детей, — напомнил паренек. — Ты их пока не наделал. Рыжий подумал и расстроился. — Жалко, — сказал он, и всхлипнул. — Упущение. — Вождь, а вождь! — теребил его разошедшийся Дари, мерцая в темноте медовыми очами. — Чего молчишь-то? — Устал, — ответил ему вирри, и смахнул слезу. — Спать пойду, к жене… Медовоокий не хотел расставаться. — Ты заболел! — решил паренек и пощупал старшему другу лоб. — Я перепил, — ответил ему Миха. — Скучно, — продолжил молодой воин. Земля закачалась сильнее. Стоять на ней оказалось очень тяжело, и после небольшого раздумья рыжий сел. Он увидел бегущего по дороге человека и удивился, признав Аная. — Наи, — позвал воин непослушным языком, протягивая мальчишке снизу руку. — Иди сюда, выпей с нами! Юный раб тормознул, но приближаться не спешил. — Дари-ум! — попросил желтоморденький красавчик встревоженно, с расстояния шага в четыре, обращаясь к пегому. — Хозяин! Идем домой, пожалуйста! Поздно! Дар посмотрел в ответ и покивал, плохо понимая, о чем идет речь. — Сей момент, — сказал. — Уже, вот уже почти… ползу… Только… Анай подскочил и ловко подхватил пытающегося упасть чудочку под локоть. — Пошли, — велел, слегка повышая голос. — Потом еще допьешь, завтра… И пегий подчинился. — Ладно, — согласился юноша, позволяя рабу увлечь себя к темнеющему на фоне звездного неба треугольниками крыш стойбищу. — Потом, так потом… — Тебя это тоже касается, — бросил он, уводимый, Михе через плечо. — Погуляли — и хватит. Спать пора. Семейный ты теперича. …Оставленный друзьями мех с недопитой брагой через лучину обнаружили на тропе все еще веселящиеся холостые юнцы… В тшуми Дари вполз на четвереньках. Перевалившись за порог, он растянулся на полу, ударился локтем о приткнутый у входа грязный котелок, — ууу, сам же и оставил вечером, мыть поленился, — и завопил от пронзившей руку аж до кисти неожиданной острой боли. Малыши из глубины жилища, не медля, откликнулись разноголосым ревом. Пегий вдовец оборвал страдальческое завывание, послушал плач младенцев, повозился на войлоках и таки сумел, с помощью Аная, собрать расползающееся тело в кучку. — Почему дети не спят, когда ночь? — поинтересовался он у хлопочущего вокруг раба, усаживаясь, и сам же вместо него ответил. — Потому что я громко шумлю, и их перебудил… Парнишка подпер подбородочек ладонью и впал в глубокую задумчивость. Его веселость растаяла, как снег весной. — Даже поплакать не с кем, — пожаловался бедолажка суетящемуся вокруг желтолицему. — Все время один, один… Анай замахал на высунувшуюся было из-за спальной занавески встрепанную, заспанную, одергивающую рубаху Мэйру, — мол, не нужно, исчезай, справлюсь, — и осторожно тронул непривычно взгрустнувшего хозяина за ссутуленное плечо. — А Найр? — напомнил юнец. — Как же Найр? Хочешь, схожу его отыщу? Давай? Дари загадочно мерцал из темноты желтыми искрами в очах, покачивался на войлоках взад-вперед, обняв задранные к груди коленки. — Я всегда сердился на Эриха за его пьянство, — вдруг проговорил он печально-печально. — А Найр… Мы с Найром… Чужой он мне, Наи, у него своя жизнь есть, жена, дочка… Мне там места не нашлось… Да и любви между нами, впрочем, нету тоже… Желтолицый внимательно слушал, опустившись напротив на икры, трепетал густыми отбрасывающими по скулам длинные тени ресницами. — Я принесу по одеялу, хозяин, — наконец, решил юнец с отчаянным зевком, замотанный с утра напрочь по хозяйству, — и мы ляжем тут, вдвоем. Спать будем. Договорились? Пегий поскреб пушащийся отрастающими помаленьку прядками затылок и разрешил. — Вдвоем лучше, теплее, — вздохнул лишь, охваченный тоской. — Тащи… Анай приволок в охапке меха и раскинул у очага, поманил: — Вот, хозяин… Я сделал… Дари перетек из сидячего положения на четвереньки и буквально вполз в приготовленный рабом кокон. — Иди сюда, — позвал он из недр постели. — Ты ж устал совсем, на ногах не стоишь… Анай шустро юркнул под приглашающе приподнятый край одеяла, и юноши, повозившись чуток, устроились, удобно привалившись друг к другу боками. — Хорошо, — невнятно пробормотал сомкнувший припухшие веки Дар. — Спасибо, Наи… Пегий вдовец шепнул еще что-то, повернулся, притянул лежащего рядом желтоморденького поближе, рукой поперек туловища, и засопел в его плечо слегка простуженным носом, глубоко и ровно. Рабов так точно не обнимают… Разбудил его Мяви, пихал под спину. — Дари, — испуганно мяукал львинок. — Дар, вставай, у Ирмы жар… Ни хрена не соображающий с похмелья пегий подскочил, и со стоном схватился за отозвавшуюся на рывок болью голову. — Что? — переспросил он, с трудом разлепляя глаза. Рядом завозился Анай, тоже сел. — У Ирмы жар, горит она вся! — повторил гривастый мальчишка, ероша шерстку. — И кашляет, ой как сильно… Ирме и вправду было плохо. Девочка лежала, свернувшись в комочек, пылающая, тихонько скулила, давясь в ладошку влажными всхрипами. Вокруг нее уже хлопотала встревоженная Мэйра.  — А ну, брысь отсюда, все, — прикрикнула шаманка на столпившихся у постели заболевшей домочадцев. — Воды принесите, огонь запалите, мне помощь нужна, а не ваши ахи-охи! Спорить с лекаркой никто не стал, и живо кинулись исполнять ее указания. Наварив жаропонижающего отвара, Мэйра попыталась напоить львиньку, но малышка отказывалась. — Меня тошнит… Не хочу… — отпихивала она кружку, и заходилась в отчаянном булькающем в кашле. К полудню Ирма расхворалась окончательно. Девчушка задыхалась и бредила, ее рвало. Мяви тоже слег в жару. Кроме двойняшек, заболело еще несколько соседских львинят, четверо гривастых охотников и три взрослые львии, потом — еще одна, кое-кто из подростков, и Шершень, а Мэйра совсем приуныла. — У нас в стойбище легочная гниль, — сказала шаманка пришедшему навестить ее Кокану, прижимая ушки к голове, тусклая зрачками, понуренная. — Готовься ко многим смертям, вождь. Кокан вздрогнул всем телом и побледнел: мужчина прекрасно знал, что представляет из себя львинья хвороба — легочная гниль. — А ты не ошиблась? — спросил вождь, сжав кулаки с такой силой, что ногти врезались в ладони. Лекарка лишь оскалилась в ответ… …Дрянь разлетелась, подобно ветру. К утру следующих суток в жару металось около трети гривастых, вперемежку и взрослые, и дети; трое младенцев, львинька-подросток и две львии уже умерли. Шершень валялся без сознания, Мяви и Ирма пока держались, но им становилось хуже и хуже. Мэйра долго думала, сидя у костра, и решилась на камлание. — Я проведу обряд изгнания болезни, даже если он выжжет мой дар или вообще убьет, — объявила молодая женщина на Совете Старейшин. — Приготовьте самый большой котел воды, сделаю отвар для наведения заклятия. И еще — мне нужна будет пара помощников для получения Силы. Я сама их выберу. Пусть придут все юноши и девушки от шестнадцати до двадцати лет. Ослушаться шаманку не посмели. — Выстроитесь, — попросила львия явившихся на зов соплеменников. — Я должна видеть ваши глаза. Встревоженная молодежь подчинилась и замерла, переминаясь с ноги на ногу. — Не бойтесь, — усмехнулась мрачная, словно грозовая туча, Мэйра, распушив усы. — Я вас не съем. И пошла вдоль ряда. Шаманка не торопилась — медленно, слегка ссутулившись и поколачивая зажатым в пальцах бубном о бедро, она приблизилась к первому, ерошащемуся в страхе неизвестности молодому воину, взяла его за руку и заглянула в лицо. — Нет, — мявкнула, и двинулась к следующему. Так она брела, пока не достигла Дари. Мгновение шаманка пристально смотрела пареньку в глаза, потом кивнула: — Ты. Пегий охнул и попятился, но Мэйра только улыбнулась, пошла дальше. — А где же мой драгоценный братик… — бормотала она под нос. Потом углядела-таки Найра, прищурилась и удовлетворенно хмыкнула. Взгляд шаманки затуманился, бубен в ее руке дрогнул, поднялся, будто сам собой, и уперся в грудь замершего с распахнутыми ресницами Дара. Пегий дернулся было, протестуя, но львия остановила паренька коротким жестом. — Пойдете со мной, ребята, ты и ты, — велела брату. — Бери друга, Найрэ-ум, потопали. Гривастый ловко отпихнул вдового Эриха прочь и вперил в шаманку расширенные зрачки. — Почему именно он? — воскликнул парень в голос, с изумлением, хлестнув хвостом по икрам. Нимало не смутившаяся Мэйра пристукнула опущенным бубном. — Потому что вы — любовники, — ответила холодно, возвращая не менее горящий взгляд. — Ты, и Дар. И все. Но Найр уперся. — Не пойдет он никуда, — вякнул лекарь, тряся ушками, не собираясь отступать, и по-прежнему отжимая толкающегося сзади пегого подальше. — Ты чего задумала, сестренка, а? На нем же куча детей висит! Дар, теплый, вздрагивающий, приник со спины и успокаивающе погладил львинена по плечу. — А что будет дальше, если мы согласимся? — спросил парнишка у замершей напротив шаманки и прикрылся веками. Мэйра вздохнула, поразмыслила, и кивнула, признавая правомерность заданного вопроса — ведь Дар был пришлым в племени. — Есть два способа получить силу — через наслаждение и через боль, — объяснила она специально для пегого, клацнув зубами. — Через боль — проще, но пытать я почему-то никого не хочу. Настроение не то сегодня. — Спасибо, ты очень добрая, — ехидно фыркнул ее брат. — Порадовала неописуемо! — и вдруг сник, вспомнил о камлании, однажды, не так давно, спасшем жизнь медовоокому. — А при чем здесь наслаждение? — нахмурился рядом Дар — он все еще не понимал… Шамана ухмыльнулась во все зубы, и до вдового дошло. Жутко смутившись, паренек залился румянцем до корней волос и торопливо спрятался за лекаря. — Вас никто не увидит, ребятки, — пообещала львия обоим любовникам, пряча оскал. — Так что успокойтесь. Вы просто немножко покувыркаетесь под перестук бубна. Или все-таки предпочтете удовольствию пытки? Найр и Дари молчали. — Пошли уже, ироды, — велела им Мэйра. — Ваши сородичи умирают, а вы выделываетесь… И поманила парней рукой, в недра своего тшуми. Усадив любовников возле очага на широкий меховой плащ, шаманка достала небольшой глиняный горшок и сварила какое-то зелье. Парни молча смотрели. — Это что? — наконец, не выдержал пегий. — Дурман-травы, — спокойно ответил за сестру львинен. — Они помогут нам расслабиться и ни о чем не думать. Дар чуть помедлил, глядя на протянутую кружку, потом решился и выпил. Лекарь последовал примеру друга. — Оставайтесь здесь и слушайте бубен, — сказала обоим Мэйра. — До утра тшуми в полном вашем распоряжении, сюда никто не зайдет. Ничего не бойтесь и просто ждите — ОНО придет само. Масло вот, в бутылочке, есть кувшин вина, вода в ведре. И вышла, опустила кожаный клапан-дверь. Дар и Найр проводили шаманку взглядами. — Может, сбежим, пока не поздно? — предложил пегий любовнику, передергиваясь плечиками. Львинен промолчал. Дар фыркнул неприличное ругательство. — Ну да, — пробормотал он едва слышно. — Задница-то потом не у тебя болеть будет… — Обними меня, Найрэ, — вдруг попросил тихо. — Так холодно… Тихий дробный звук донесся откуда-то из темноты. — Бубен, — мяукнул Найр и невольно прислушался к выводимому, знакомому с детства ритму. А потом мир вокруг неуловимо поплыл. — Начинается, — едва слышно прошептал Дари. — Чуешь? Львинен привлек друга к себе. Ритм становился все громче и настойчивей. Он был, как бьющееся сердце, и звал за собой. Пегий коротко вздохнул и неуверенно, кончиками пальцев провел по спине ерошащегося Найра. От его прикосновения по коже гривастого словно побежали нежные трепещущие волны — ощущение оказалось новым и более чем приятным. — Еще раз, — удивленно попросил мохнатый парень. Дар прижался сильнее. — Поцелуй меня, — прошептал он, признавая собственное поражение. Губы любовников слились, и обоих словно перетрясло. — Оооо… — потрясенно выдохнул пегий и подался вперед, смешивая дыхание, его жадные ищущие пальцы, лаская, зарылись в гриву на затылке лекаря. Львинен застонал и откинул голову — и тут обоих «накрыло» по-настоящему. …Ритм бубна вел юношей в эту ночь. Он захватил любовников целиком и полностью и унес в неизведанные дали. Все исчезло — и тшуми, и дымящий очаг, и ржание привязанных неподалеку лошадей; остались лишь страсть и два обнаженных тела на одеяле. Дар и Найр словно бы заново открыли друг друга, их заливало странным голубоватым сиянием, и это сияние было — наслаждение. А потом ритм достиг пика и резко оборвался, и все закончилось. — Утро… — удивленно проговорил пегий осипшим от криков и стонов горлом, приподнимаясь со сбитого меха лежанки. Львинен последним усилием привлек парнишку к груди, и оба провалились в глубокий сон без сновидений. Шаманка неслышно вошла, шатаясь, заплетаясь в ногах и хвосте, и укрыла любовников плащом. Она выглядела довольной, но очень, почти до смерти, усталой и замученной… Приготовленное Мэйрой зелье сразу после камлания разлили по кружкам, и каждый гривастый племени получил по нескольку глотков. В последующие трое суток не приключилось ни одного нового случая легочной гнили, эпидемия захлебнулась, не начавшись. Те, кто уже был болен, успешно поправились. Тела погибших от заразы, — всего восемь, — отвезли по берегу реки подальше и сожгли на общем погребальном костре. Так велела шаманка.