Львиными тропами

Разбудили Ворошу звуки кашля. Едва соображая после короткого предутреннего сна, все еще во власти привидевшейся мутной путаницы, мужчина сел рывком и, разлепив тяжелые отекшие веки, уставился на скорчившегося в ногах Хорэя: парень давился в предплечье, сглатывая. Сотник ухватил красавца за рукав, потянул к себе и обнаружил на ткани рубахи стражника проступающие свежие влажные пятна коричневой с алыми прожилками мокроты. — Твою же маму! — в голос взвыл бородач, мигом поняв, в чем дело. Русый глянул искоса сквозь ресницы и захлебнулся, сгибаясь к коленям. Вороша подхватил клонящееся молодое тело под мышку и удерживал, ждал, пока минует приступ. — Сколько дней ты уже не пил лекарства? — спросил мужчина, когда кочевник немного отдышался. Рэй куснул губу и мотнул головой; в его расширенных, с нетрезвой дымкой на дне, зрачках плескал страх. — Не знаю, — ответил юноша сипло, с хрипами из горла, и отвернул бледное лицо. — Я не считал. Как Мар выгнал… Бородач требовательно сжал локоть подчиненного и слегка встряхнул. — И ничего толком не ел столько же? — уточнил он на всякий случай, мрачный, шевелящий бровями. Русый кивнул, подтверждая, с неохотой, и немедленно схлопотал увесистый подзатыльник. — Бестолочь, — рыкнул сотник на решившего поиграть со смертью парня. — Ты угробить себя собрался? Да? Это же чахотка, не насморк! Почему не бережешься?! Кочевник скрипнул зубами и потупился; его все еще мелко поколачивало изнутри кашлем. — Выпори или выеби, — посоветовал красавчик натянуто бодрым тоном, в прочем, пряча лицо и глаза, стыдясь прущей на язык дури. — Я подчинюсь, чесслово. Вороша фыркнул и протянул руку ладонью вверх. — Порошок сюда, — приказал он. — Немедленно. Хорэй соорудил невинно-тупенькую мордаху и вылупился подернутыми дурманом очами. — А? — переспросил он, будто не расслышав. Не поддавшийся на обман сотник вновь втянул в ноздри отдающий сладостью воздух и руки не опустил: — У меня с обонянием все в порядке, мальчик. Ты пару лучин назад здесь курил, в окошко, запах не успел полностью выветриться. Русый, — дошло, что прокололся, — недовольно скривил уголок рта. — Ты ошибся, — возразил, глупый юнец, по инерции продолжая отпираться, дергая щекой, упрямо отрицая очевидное. — Нету у меня ничего. Бородач оскалил зубы и с трудом сдержался, чтобы не съездить идиоту в ухо. — Если бы ты недавно не курил, дружочек, сейчас бы блевал дальше, чем видел, — очень холодно выцедил мужчина, угрожающе сжав пальцы в кулак. Кочевник зацепился взглядом за предъявленное под нос орудие грядущего наказания, крупное, квадратное, покрытое по широким фалангам густым черным волосом, бормотнул нечто невразумительное и полез в карман приспущенных на выпирающие тазовые кости портков, покопался в темной глубине… — Забирай, сволочь, — выругался, с клокочущей в груди ненавистью, извлекая совсем небольшой, плоский мешочек и демонстративно бросая его на одеяло между раздвинутых босых ступней начальства. — Там всего-то на десяток затяжек. Обойдусь. И сдулся, со всхлипом уткнувшись лицом в колени, в раз растеряв и наглость, и ложную гордость. — Не выгоняй меня из казармы, пожалуйста, — прошептал юноша, умоляюще, горестно, вздрагивая плечами. — Я ж на улице сдохну… Вороша подобрал дрянь и сунул за пазуху, его шершавая замозоленная от постоянных упражнений с мечом рука отеческим одобряющим жестом легла на ссутуленную спину парнишки, и приласкала между остро торчащих лопаток. — Я немедленно посылаю за Ратером, — сообщил мужчина, обращаясь к низко склоненной русой макушке. — Только сначала тебя уложу. Не дело на полу мерзнуть-то, больному… Подозрительно покорный Хорэй позволил себя поднять и увлечь, плелся, подволакивая ноги, куда вели, без единого протестующего звука разделся в спальне сотника и юркнул под одеяло, натянул его край аж до переносицы, притих. — Значит, все-таки трахнешь, — вякнул он, из-под ненадежного прикрытия меха. — Ладно. Потерплю, не девственник. Вороша взвыл и стукнул бестолковину прямо через одеяло, не слишком сильно, больше для острастки, в ребра. Рэй испуганно охнул и заткнулся, но ненадолго. — Кто-то мне обещал лекаря, — напомнило сиё чудесное обкуренное чудо после короткого угрюмого молчания, потирая ушибленный бок и обиженно сопя, засверкало на нависшего сверху мужчину зеленью глазюк. — И вообще, чахоточных бить нельзя. Бородач хмыкнул и вышел, прикрыв дверь. Вернувшись через лучину, с кружкой молока и миской каши, вождь обнаружил комнату пустой: степняк исчез, его шмотье со стула — тоже, на настежь распахнутом окне ветерок шевелил занавески. — Убег, — сказал Вороша в пространство. — Плохо. Теперь искать придется. Марэк пил две с лишним седмицы без перерыва. Однажды утром он продрал зенки в полутемном грязном углу непонятной, заставленной вениками и ведрами кладовой, похмельный, оглядел пропотевшую, заляпанную остатками еды, винными пятнами и паутинными клоками одежду, понюхал себя и недовольно скривился. — Надоело, — прохрипел под нос гривастый парень. — Срочно хочу в душ и пожрать. И то, и другое в изобилии имелось в казарме, поэтому кот встал с полу, отряхнул с портков пыль и довольно бодро для существа, насквозь успевшего пропитаться вином, потрусил, вздернув свечкой ободранный хвост, сдаваться под очи Вороши, уверенный — добрый бородач пожурит, обматерит и примет бедную раскаявшуюся загулену обратно. А еще, самое важное — там ждёт Рэи, наверняка уже простил и успел соскучиться… Что ж, кот не ошибся в своих предположениях. Почти. Сотник загнал зарвавшегося, потерявшего страх стражника в кабинет едва ли не пинком, поставил перед собой и долго разглядывал, шевеля губами. — А где твой супруг? — наконец, умолчав львинена до состояния, близкого к нервному срыву, осведомился мужчина. Марэк поскреб когтями выпирающий под шерстью кадык, поминул мысленно жарким словом кусачих собранных по кабакам блох — и вздрогнул, поняв залитым хмельными парами мозгом, что именно только что сказал бородач. В его груди под свалявшимся мехом сжался сочащийся сукровицей ком. — А Рэй разве не тут? — спросил красавец, наставив ушки, переступая неуверенно с ноги на ногу, и заметал хвостом. — Я думал, он вернулся давно… Бородач едва слышно фыркнул. — У Рэя опять началось кровохаркание, — весьма мрачно сообщил мужчина, обнажая в оскале зубы. — Он приходил и сбежал, сейчас болтается в городе, уже несколько дней, без гроша и лекарств и, похоже, вовсю курит дрянь. Известие повергло львинена в шок. Мгновенно протрезвев, стражник вздыбил шерсть и зашипел, плюясь слюной. — Искать! — ахнул он сорвавшимся в позорный мяв голосом. Вороша одобрительно кивнул, и на его лысом черепе заиграли солнечные блики. — Отмойся, поешь, и бери ребят, шустрите притоны, — велел вождь. — Даю добро. Марэк мяукнул, жалко и отчаянно, и метнулся исполнять: ведь Хориш, его ненаглядный Хориш где-то, невесть где, пропал… Они нашли Рэя поздно вечером, обкуренного почти до потери сознания, в борделе у Галки. Русый кочевник лежал в одной из гостевых комнат вниз лицом, растянутый звездочкой по широченной постели, накрепко прикрученный конечностями к кроватным дубовым столбикам, полностью обнаженный, с исхлестанными плетью вдоль и поперек бедрами и спиной, явно неоднократно изнасилованный, прикрытый прилипшей к сочащимся кровью рубцам тонкой льняной простынкой. Самого Галки в веселом доме не было, шлялся по своим сутенерским делам — повезло львину, избег медленной и мучительной смерти. Марэк, трясясь от ужаса, не сдерживая слез, отвязал блудного возлюбленного младшего мужа, завернул в содранное с ближайшего кресла покрывало и на руках вынес вон. Русый стонал, в навеянном сладким дымом бреду мотая головой по его плечу, лепетал разбитыми искусанными до мяса рассохшимися губами что-то бессвязное и непонятное, смотрел из-под ресниц мутными расширенными зрачками, никого не узнавая, даже кота. Он пробыл в небытии до утра и, едва очнулся, забился в удушье — зашелся алыми крупными сгустками. Кровотечение продолжалось больше суток и, в конце концов, прекратилось, не без вмешательства Ратера, оставив на испятнанных красно-бурым подушках совершенно вымотанное, пылающее жаром, корчащееся в рвотных спазмах худое человеческое тело. Чахотка, было успешно задавленная лечением, вновь расцвела в легких кочевника буйным цветом. — В степь увози, как только чуток оклемается, — сказал дремлющему с открытыми глазами над больным усталому, не спавшему сутки Марэку Ратер. — Хоть к седлу его привязывай. Иначе — смерть, без вариантов. Но со степью приходилось обождать — Хорэй, ослабленный кровотечением, не мог пока передвигаться верхом, даже привязанный — он и на ногах-то не держался, едва мог повернуться без посторонней помощи. Вороша временно освободил кота от дежурств, чтобы тот мог ухаживать за любимым. — Мальчику надо хорошо питаться, — напомнил львинену бородач. И сразу же отдал распоряжение на кухню. Русый давился приносимой, специально приготовленной для него, безусловно вкусной, едой и покорно глотал выписанные Ратером горькие порошки и отвары, но ему становилось только хуже. По ночам юношу бил жестокий озноб, обливало потом; кашель усиливался, разрывая горло, а на прижимаемом к губам платке темнело все больше и больше кровавых пятен. Марэк, не отходивший от постели угасающего на глазах супруга ни на шаг, тихо сходил с ума, медленно теряя надежду…