Львиными тропами

Дари с самого утра вел себя недостойно главы семейства. Не то чтобы пегий юноша дрался или кидался предметами обихода, нет, он был тихим, но вскоре утомил абсолютно всех. Оставшийся сразу без Аная и Намара, укативших один на межплеменное торжище, а второй к родственникам в соседнее стойбище, и отсутствовавших уже целую седмицу, паренек бродил туда-сюда, занимаясь ничего неделанием, и ворчал. Он бесконечно придирался к мелочам и нудил. Его ничто не устраивало. Дети, кто постарше, затираненные, попросту сбежали из дому, Мэйра пока терпела, из вежливости, а занятый починкой повозки Миха, не стесняясь в выражениях, послал красотулю куда подальше и пригрозил утопить в речке, ежели продолжит домогаться со своим плохим настроением. Тогда Дар дернулся было в сторону Шершня, но тот тоже отказался сочувствовать и, соорудив из пальцев неприличное чпокающееся колечко, предложил подарить вдовому в помощь продолговатую деревянную ручку для лопатки. Пегий задумчиво покатал вещицу в ладони, погладил полированную деревянную поверхность, оценивая завлекательную форму и подходящий размерчик и, внезапно вспомнив про гордость, с трудом сдержав вздох сожаления, вернул обратно. — Не унижусь до этой хрени! — заявил он, оскорбленно поджимая губы. После чего развернулся и удалился, выпятив подбородочек и надувшись на окружающий мир. Юноша жутко обиделся на полосатика за непрозрачный намек и временно вычеркнул из списка друзей. В конце концов Дари таки повезло — он выцепил Маваша, случайно забредшего в гости к шаманке, и принялся издеваться над мальчонкой, нагрузив кучей кучной работы. Бедный сын Эриха стенал и сопротивлялся, но деваться оказалось некуда, и пришлось ему выбивать одеяла и чистить войлоки. — Плохо метешь! — ругался на рыжика Дар. — Вон соломинка, и вон там тоже… Неизвестно, чем бы закончилась история, но в самый разгар уборки в тшуми влетел Миррик. — Дар! — завопил пацан с порога. — Бросай веник! Там наши плывут! Пегий выронил ведро с водой, охнул и рванул к реке, шустро, будто от роя диких пчел удирал. Только успевший выбраться из лодки обвешанный мешками и сумками Анай словил чудо в полете и с готовностью прижал к широкой груди. Дар повис на крепкой шее любовника, влип истосковавшимся по ласке телом… — Наи, — шепнул он с жарким придыханием, прямо в поцелуй, очаровательно зарозовев мордашечкой, — как здорово, что ты вернулся… «Здорово» вдового явственно упиралось желтолицему в бедро и взывало к активным действиям. — Ого, — только и смог вякнуть Анай, вместе с покупками и покупочками увлекаемый в сторону от общей толпы, вдоль берега, к пещере. Впихнув пару в сырую, пахнущую плесенью темноту, под каменный свод, Дар напал повторно. — Так трахаться хочу, аж в заднице свербит, — сообщил он с прерывистыми короткими стонами, неловко, трясущимися руками пытаясь стянуть с желтолицего рубашку и куртку одновременно и запутываясь в одежках. — Вот прямо сейчас, прямо немедленно! Най скинул мешки у порога, подхватил любовника под упругую попенку и, посмеиваясь, прикусывая по дороге его маленькое прохладное ушко, отнес на сваленные в углу одеяла, уложил на спинку, навис, придавливая локтем, накрыл губами приоткрывшийся на встречу нежный влажный рот. Дар забился было, несогласный, пытаясь вывернуться, но желтолицый поцеловал глубоко и властно, и пегий, трепыхнувшись еще несколько разиков для порядку, поплыл, послушный воле сильнейшего самца и выжигающему нутро пожаром желанию, раздвигая коленки уже без участия разума… Мэйра кормила Сарши ухой. Ребенок капризничал и отворачивался от ложки. — Не… — пищал он, кривя ротик. — Йиба — фу, кака… — Сам ты кака! — злилась шаманка и кивала в сторону бодро жующих сидящих возле, в рядок, других детей, втолковывала терпеливо. — Вон, посмотри: Ирма кушает, и Мяви кушает, и Мирр, и Касия, почему им не кака? Но Сарши не сдавался. — Йиба — кака! — твердил крохотный упрямец, закрывая губки ладошками. — Дуя, бись йиба! Не! Умаявшаяся львия отставила миску и развздыхалась. — Все, надоело, — мяукнула она, более не сдерживая раздражения. — Не хочешь — не надо, сама съем! И — не обманула, съела. Сообразив, что остался без ужина, Сарши немедленно поднял истошный крик. — Йиба! — вопил ребенок, дрыгая по войлокам крепенькими, в ниточках, ножонками. — Дай йиба! Ням-ням! Уже покончившая со своей порцией, ужасно похожая личиком на Аная пятилетняя Касия зачерпнула из горшка остатки похлебки и опустилась перед заходящимся визгом братишкой на икры. Малыш немедленно оборвал рев и потянул ручонки. — Ням-йиба! — заворковал. — Ням! Старшие дети дружно захихикали в кулачки. — Ням-рыба-кака! — передразнила сестра, ловко засовывая в с готовностью открывшийся ротишко Сарши ложку — Капризуля. — Каи — кака! — немедленно отозвался Сарши и показал зубки в довольной улыбке. — Сарши, кака — плохое слово! — укорила собирающая пустую посуду Мэйра. Ребенок поразмыслил, сглотнул и выдал, четко и звонко: — Мэй — кака! Порадовал, называется. …Сердиться на кроху-сиротку шаманка была не в состоянии… Ирма перехватила протянутую стопку мисок и попросила, разведя в стороны ушки, за себя и других: — А можно мы сначала сходим к козлятам, а потом помоем? Мэйра кивнула, разрешая. — Яблок им отнесите, — крикнула она в спинки убегающих детей. — Мешок у входа! Козлята встретили радостным меканьем, приподнимаясь на задние тонкие ножки, потянулись вдоль загородки мордочками, ища ласки, затыкались носиками в протягиваемые теплые ладошки. — Привет, — говорили им дети, гладя между едва проклюнувшихся рожек. — Привет… Миррик развязал мешок. — Только раскусывайте сначала, — предупредил он остальных ребятишек, раздавая им яблоки. И сам хрустнул круглым плодом, вонзая в него острые зубки. Козлята ели с ладоней, помекивали. — Надо загон им почистить, — сказал хозяйственный Мав. Миррик вызвался помогать старшему брату. Докормив козлят, дети расстались: сыновья Эриха взялись за лопаты с граблями, девочки убежали мыть посуду, а Мяви, вздернув увенчанный коричневой кисточкой хвостик, подхватил тележку и отправился привезти сена. Все они прекрасно помнили о своих обязанностях, и совершенно не нуждались в указаниях приемных родителей. Да и где они, эти приемные родители-то? Ау? Нету. Не дошли с реки до стойбища, потерялись в пути… Дар лежал, укрытый курткой, уютно свернувшись под боком у Аная в клубочек, уткнувшись носом в его подмышку, теплый, тоненький и хрупкий, расслабленный, удовлетворенно мурчал что-то. Совсем недавно паренек стонал и подвывал, срывая горло, обхватывая ногами мускулистый торс любовника, мотая головой по отсыревшим одеялам, выгибался дугой, теряясь во времени и пространстве, а теперь задремывал. В стойбище оба не спешили. — Ты мне что-нибудь привез? — спрашивал пегий плывущим хрипловатым голоском, не открывая глаз. — А что? Оно красивое? Желтолицый целовал, едва касаясь, его сомкнутые веки и улыбался, сыто и светло. — Я сменял для тебя отличный кусок льна, — отвечал, — голубого… Сошьешь рубашку новую, нарядную… — Сошью, — соглашался Дар. — И бисером рисунок пущу… Красным и синим… Поцелуи Аная потихоньку утрачивали невесомость, становились все жарче, все чувственней. — Я ужасно по тебе соскучился, — шептал юноша, притягивая млеющую пару поближе. — По твоему запаху, по твоим рукам… Медочек… Я тебе уже говорил, что от тебя пахнет медом? Коленки пегого самопроизвольно разъехались в стороны, открывая доступ к сокровенному, не успевшему еще сомкнуться до конца, сочащемуся капельками свежего семени, некрупный, идеальной формы член дернулся, наливаясь кровью, и намертво прилип к низу живота. — Мой, — просто, но очень страстно сказал Анай, накрывая парнишку своим телом. И Дар его принял, с готовностью поддался, прижимаясь, обвивая за шею. — Аххх… — всхлипнул невыносимо сладко. — Да-а-а… Несколько позже юноши валялись, обмениваясь неторопливыми прикосновениями. — Будешь теперь бегать к Намару? — проворковал Анай, вырисовывая пальцем по влажной от пота гладенькой спинке льнущего любовника неведомые узоры. Дар фыркнул, подставляя под ласку шею, и ответил очень тихо, невнятно, смущаясь впервые высказанного в слух чувства, но желтолицый все же сумел разобрать: — А зачем, любимый, когда дома все есть?.. От добра — добра не ищут…