Львиными тропами

Жизнь в племени Горных Медведей под управлением мудрого Вейяра текла спокойно и размеренно уже лет пятнадцать: не приключалось ни наводнений, ни пожаров, ни эпидемий, ни голода, даже бушевавшие зимой на равнинах скотомор и легочная гниль его миновали. Соответственно, и детки поднялись один к одному, крепкие и уверенные в себе. Сильные телами и духом, вчерашние мальчишки и девчонки с хвостами и без оных, незаметно для себя и окружающих превратившиеся в юношей и девушек, целыми днями могли лазать по осыпающимся кручам за пасущимися козами, не уставая, метко стреляли в зарослях на каменных отрогах птицу, помогали старшим с нудными домашними хлопотами и мастерски делали оружие и вытачивали украшения из подобранных тут же, в ущельях, ярких камней. Но больше всего их, ловких и умелых, все равно пленяла свобода. Удирая из-под пригляда родителей, юнцы, прихватив лошадей, спускались в степь и носились там на перегонки, похваляясь между собою лихой посадкой в седле и навыками наездников, или, уже на своих двоих, забирались высоко в горы и, пристроившись где-нибудь на головоломном обрыве, надолго без страха замирали, завороженные открывающимися с верхотуры просторами, приветствуя плывущие над головами облака. Взрослые смотрели на забавы детей сквозь пальцы и, пользуясь вседозволенностью, молодежь с каждым днем отдалялась от поселка довольно далеко, и даже нередко не возвращалась ночевать: исследовать окрестности было гораздо интереснее, чем, например, стирать или выделывать сыр. В этот раз подростки решили отправиться к горам: среди нагромождений скал можно было найти красивые камни… Трое парнишек и две очень юные девушки — все ровесники, пробирались по узенькой крутой горной тропе. Подростки не торопились и зорко глядели не только под ноги, но по сторонам, резонно опасаясь хищников. Впереди, с легким копьецом наперевес, шагал худощавый, с только-только начавшей отрастать гривой, завораживающе миловидный мордочкой песочно-желтый львинен. На его спине болтался полупустой дорожный мешок. За красавчиком, легко перепрыгивая с камня на камень, следовали девушки — угольно-черная грациозная кошечка-львиня и человек, стройненькая яркая длинноволосая конопатая рыжуха. Двое подростков-людей, брюнет и блондин, оба рослые, широкоплечие и мускулистые, вооруженные дротиками и заткнутыми за плетенные кожаные пояса топориками, замыкали шествие. Первой повезло львине — наклонившись, та подняла с земли небольшой, величиной с лесной орех, синий камушек в красную прожилку. Вся компания остановилась. — Надо тут пошустрить получше, — предложила гривастая, пряча находку в карман напоминающих шаровары полотняных портков. Подростки начали осматривать скалы, и вскоре один из них разразился радостными криками — совсем неподалеку от тропы, в довольно широкой расщелине, он обнаружил целую россыпь таких же синих камней. Спустившись с кручи, друзья принялись собирать будущие украшения. — Вот это богатство! — восхищались они, катая камни в горстях. — На торг бус накрутим, на обмен… Блондин подобрал с песка обломок величиной в два своих кулака. — Виля, полюбуйся! — воскликнул он, обращаясь к копошащейся на четвереньках в шаге рыжей, сияя. Названная Вилей девушка вскинула разрумяненное свежее загорелое личико, распахнула большие, обрамленные густыми золотыми ресницами, лучистые, серые глаза и округлила пухлые пересохшие от постоянного облизывания губки. — Ого! — совершенно искренне восхитилась она. — Громадина-то какая! На целый браслет хватит! Ее черношерстная спутница одобрительно кивнула и прищурилась, замерцала солнечной желтизной очей. — Камень мягкий… — промолвила она, подумав и почесав кончик носа. — Если не торопиться, может, получится… Светловолосый улыбнулся гривастой и сунул будущий браслет в мешок. — Шан обещал — Шан сделает, — фыркнул юноша. — К осени управлюсь. Львиня пожала плечиками и тоже полезла в расщелину поглубже. Собирая камни, она то и дело косила на блондина и Вилю — подростки работали бок о бок, и их головы и руки то и дело соприкасались. В наступившей занятой тишине отчетливо дважды прозвучало имя: Котя. — Шанэ… — вдруг окликнула гривастая, выныривая и прекращая поиск; тон красавицы не предвещал светловолосому ничего хорошего. — Чего тебе? — откликнулся Шан, не разгибая спины. Львиня кинула в товарища комком земли, но промахнулась. — В последнее время, — промурлыкала она, — я слишком часто слышу от тебя: Котя. Блондин вспыхнул и чуть ли не подскочил, едва не приложившись виском о выступающий выступ скалы. — Неправда! — вскрикнул он, протестуя, но гривастая только отмахнулась. — Правда, правда! Через слово Котя! — и, подбоченившись, передразнила, подражая голосу Яна, — это тебе, Котя,… Не тяжело ли тебе, Котя… здесь трещина, осторожно, Котя… Один сплошной Котя! Блондин покраснел так, что даже уши запылали, и засверкал глазами. — Ты сплетница, Руша! — воскликнул юнец дрогнувшим в волнении голосом. — Тебе показалось! Мыша, скажи ей! Песочный львинен распушил усы. — Она ревнует, — хмыкнул, и блеснул клыками. Гривастая зашипела на умника, обнажив зубки в ответ. — Не ревную! — загораясь гневом, выкрикнула мохнатая девушка — похоже, слова Мыши задели ее за живое. — Он же — человек! Львинен снова хмыкнул, но промолчал. — А где Ворон? — вдруг спросил он, оглядываясь по сторонам. Действительно, их пятого спутника рядом не наблюдалось. Шан осмотрелся повторно и встревожился: — Кто-нибудь видел, куда пошел Ворон, ребята? -Туда, — неуверенно ткнул Мыша пальцем в сторону тропы. Камни мгновенно оказались забыты. Выбравшись из расщелины, подростки принялись озираться в поисках запропавшего друга. Брюнет обнаружился на краю ближайшего обрыва — распластавшись на узком каменном карнизе, юноша смотрел вниз. — Идите сюда, — велел он, сопровождая призыв маханием руки. — Только тихо, оползень не устройте! Стараясь не создавать шума, подростки подползли к обрыву и осторожно заглянули через уступ. Шан и Руша одновременно зашипели, а Виля едва слышно охнула: там, внизу, были чужаки! Двое, пеший с лошадью в поводу и всадник, то ли мужчины, то ли парни, человек и львин, — несомненно, воины, вон как спины держат, — одетые в куртки мехом наружу, неспешно пробирались по узкой тропке, которая, как друзьям было известно, попетляв, выныривала в долинку, к ручью, а оттуда — прямо в степь. Руша задрожала и прижалась к Мышу — гривастой стало страшно. -На равнину идут, — заметил песочный, с готовностью обвивая рукой близкий теплый гибкий девичий стан. — И мечи у них, вон… Из-под локтя рыжей вывернулся камень, с кулак размером, и ухнул в пустоту, дзинькнул о скалу — и отскочил, прямо под копыта коней. Львин и человек вздрогнули, одновременно вскинули лица. — Ой! — громко мявкнула Руша. — Какой кошак шикарный… Гривастая тут же зажала предательский рот ладошкой и чудовищно смутилась вырвавшегося восклицания, а чужаки щурились, настороженные и взъерошившиеся. Потом неизвестный львин вдруг белоснежно ухмыльнулся, став совершенно неотразимым, и отсалютовал вверх зажатым в кулаке копьем. — Привет! — хрипловато прокричал он. Его цепляющийся за седло и как-то странно клонящийся вбок спутник молчал, капюшон парня свалился, открывая стриженую голову с шелковистой пушащейся на затылке шапочкой отливающих медными искрами волос. Подростки пискнули и бросились бежать прочь. Все, кроме Вили — та осталась и смотрела, смотрела прямо в глаза русому незнакомцу, и не могла оторваться, зажимая через рубашку пальчиками подаренный бабкой-покойницей амулет-камушек, сильно, до боли в костяшках. Ей казалось — у нее и у парня сейчас распахнутся за плечами кожистые широкие крылья, и они оба полетят прямо в высокое безоблачное ослепительно синее небо… /Двумя днями ранее/ — Устал? Марэк тормознул, оскальзываясь подошвами по забирающей вверх по склону тропе, и с тревогой прищурился против слепящего зрачки солнца на бредущего позади спутника. Отставший Рэй замер, привалившись плечом к выступающему боку громадного валуна, и хватал воздух посиневшими кривящимися в страдании губами. — Привал? Русый лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и начал оседать. Парня не держали ноги. — Да ты готовенький… — понимающе протянул львинен, кидаясь на помощь возлюбленному и подхватывая его, замученного совсем недолгим подъемом до состояния нестояния, под мышку. — Рэи, — попросил он, вздыбливая шерсть. — Рэй, ответь, пожалуйста… Степняк уронил клонящуюся голову на мощное плечо мужа и занавесился челкой, дышал прерывисто, со всхлипами. — Я… сейчас… сдохну… — сумел разобрать кот. — Правда… Чудо пребывало на грани потери сознания, но самый опасный участок остался почти позади. — Еще чуть-чуть, буквально десять локтей, — шепнул медленно приходящей в себя паре гривастый, — и снова сможешь в седло. Я тебя подтащу… Дерганный кивок русой макушки означал согласие. Упираясь пятками в грозящую осыпаться кучу щебенки, Марэк с трудом поднял едва помогающего супруга, перекинул его руку через шею и поволок вперед. Лошади послушно трусили следом. Шаг… Шаг… Шаг… О-о-о, степные духи, будь проклято дурацкое упрямство кота, решившего сократить путь через горный отрожек! Наконец, крутизна закончилась. — Ура, — буркнул львинен, играя в напряжении желваками по покрытым гладким мехом скулам, и аккуратно опустил степняка на землю. Бедный русый тут же прилег, прямо на камень, и забился кашлем. — Я тебя замучил, родной, — повинился гривастый, устраивая под затылком возлюбленного скатанный в валик плащ. — Прости, не думал, что так получится… Рэй смотрел огромными, запавшими вокруг синевой бездонными очами-омутами. — Ты… вообще редко думаешь… к сожалению, — сумел проговорить юноша сквозь усилие. И улыбнулся, одними зрачками, добавил, — впрочем… я тоже… Вот когда начнем думать… то и заживем… сразу… спокойно… Его измочаленные чахоткой легкие не справлялись с предъявленной ситуацией нагрузкой, захлебывались короткими, отчаянно втягиваемыми вздохами. Через лучину степняк очнулся и закопошился. — Водой пахнет, или мне кажется? — спросил юноша, ловя ноздрями переменившийся, теперь задувший снизу ветер. Марэк тоже принюхался и наставил ушки. — Ага, — согласился он. — И зеленью, и мокрой землей. Ручей, что ли? Действительность затмила все самые ожидания супругов — совершив крутой поворот, тропа вдруг расширилась и потерялась в небольшой, но уютной цветущей долинке, спрятавшись под пышным ковром свежей, юной травы. Тут и деревья росли, прямо на берегах звонкого прозрачного и чистого, как слеза, родника — несколько горных сосен, обещая дрова для костра и горячий ужин… — Вай, — восхищенно мяукнул кот и от удивления выпустил поводья. Рэй молча обхватил руку мужа повыше локтя, сжал через мех куртки, и испуганно шарахнулся — прямо из-под ног выпорхнула крупная птица, заклекотала, забила крыльями, отвлекая внимания от пестреющего кладкой гнезда в лунке базальтовой скалы. — Жратва, — выдал русый, и довольно осклабился, ибо его седмицу назад разбуженный аппетит не желал успокаиваться. Желудок поправляющегося громко забурчал, требуя порции пищи. Гривастый взглянул на клацнувшее зубами оголодавшее сокровище между прищуренных век и потянулся за притороченным к седлу котелком. — Жалко — сковородки нема, яишку б сварганили, — сокрушался русый, споро собирая в ладони пятнисто-коричневые хрупкие сосуды несостоявшегося утиного выводка. Гнезд вокруг оказалось — уйма, и парни без особых усилий вскоре наполнили котелок до краев. — Вареные тоже сойдут, — утешал разволновавшегося младшего мужа кот, расстилая у воды одеяло и взмахнув выдернутым из-за пояса топориком. — И запечь в углях можно. Любишь печеные яйца, Хориш-ум? Рэй хищно оскалился. — Я любые люблю, — ответствовал, устраивая тощую задницу на подстилке. — Главное — много, и побыстрее… Марэк понял намек и рванул рубить сосну. Через лучину огонь уже пылал во всю, весело потрескивая смолистыми ветвями и сучьями, скукоживалась и рассыпалась в его языках тонким пеплом хвоя. Степняк, закусив в усердии предвкушения губу, мешал в миске мучную массу на клецки, — да-да, мука, пускай и мелкий мешочек, у запасливого львинена тоже нашлась, — гривастый строгал ножом в кипящую воду предпоследний кусок ветчины. Под коленом у черного красавца ждали своей очереди превратиться в суп, примятым пучком, нарванные тут же стрелочки черемши и листики петрушки… …Плотно набив животы горячим вкуснейшим варевом, супруги увалились на одеяло и распластались счастливыми сонными тушками. У них в душах царил полный покой, сердца бились размеренно, гоняя кровь, веки смыкались сами собой. Сверху пригревало ласковое солнышко, совсем рядом, в усыпанных ярко-розовыми махровыми ароматными цветами зарослях шиповника, трелями заливался соловушка… Обоих разбудил холод. Продрав глаза, парни обнаружили, что день давно закончился, темнеющее снизу конусами гор звездное небо отгорало по самому горизонту последними багряными всполохами заката. Супруги чувствовали себя превосходно — отдохнувшими и полными сил, но вставать оказалось лениво, и они так и остались валяться, наслаждаясь близостью друг друга, ощущением сытости и тишиной. Кто кого поцеловал первым, неизвестно, да и не суть важно — страсть вспыхнула, заставляя искать губами губы, взаимно смыкая пальцы на жаждущей прикосновений плоти, охватила жарким объятием и унесла высоко-высоко, чтобы в положенное время схлынуть под слившийся в единое полный наслаждения двойной вскрик, пачкая кулак и кулак семенем. И вновь пришел крепкий здоровый сон. Марэк остатками замутненного желанием разума помнил — чахотка не та болезнь, от которой вылечиваются за седмицу, и потому осторожничал, лаская распростертое по меху одеялa, с бесстыдно раздвинутыми в стороны коленями, пугающе выпирающее отовсюду углами костей тело младшего мужа. На данный момент гривастый парень играл с зажатой в губах головкой возлюбленного, аккуратно, прибрав клыки, то посасывал обнаженную от собранной вниз кожицы крайней плоти набухшую багровым роскошь, то отпускал, чтобы немедленно слизнуть кончиком шаловливого языка выступающие капельки смазки, а палец гада-издевателя, с втянутым когтем, вовсю исследовал подвывающего в голос русого изнутри, оглаживал складчатые бархатные стеночки, нажимал и отпускал заветный комочек нервов. Давно уже утративший всякое соображение Рэй дергал тазом, перетряхиваясь мелкими конвульсиями, теряясь в направлениях, куда податься, вперед или назад, и лишь шире раскорячивал бедра да перекатывал, захлебываясь восторженным лепетом, коротко стриженным затылком. Он стонал так сладко… …Что кот не сдержался и кончил. Будто впервые дорвавшийся до запретного подросток, без рук, забрызгав низ живота мутными беловатыми капельками. Часть семени попала и на бок русого. Сообразив, что Марэк приостановился в движении, степняк приоткрыл веки и уставился плывущим, мерцающим хвойной зеленью взглядом. — Эй, — окликнул растерянно, полувсхлипом. — Что, уже все?.. Львинен смотрел в ответ не менее шалыми зрачками. — Сейчас, — пообещал и, коротко выдохнув, решительно вобрал плоть супруга в горячую глубину рта до основания. Не ожидавший подобного нападения русый охнул и выгнулся, выстрелил мужу прямо в горло солоноватой струей. Кот поперхнулся было, но справился, лишь сглотнул. Кадык, прикрытый растрепавшейся гривой, приподнялся и опустился… — Мать твою, Мар, — пробормотал Хорэй, подвигаясь и давая паре место рядом, с трудом выравнивая сбившееся дыхание. — Ну, у тебя и шутки… Кот разъехался ушками в стороны и состроил умильную мордаху. — Эээ, — мяукнул он, размазывая по шерсти семя, свое и русого. — Извини… Виноватым красавец не выглядел, а вот довольным — безусловно. — Хориш, — позвал львинен, малость повалявшись, нежно обслюнявив мочку млеющего русого между клыков, приподнялся и закопался в ворохе сброшенных подле одежек. — Я хочу, чтобы это было твое. Красиво, правда? Степняк перехватил скатившуюся с ладони супруга алую прозрачную холодную каплю, нанизанную на тоненький кожаный ремешок, и не сумел сдержать восхищенного возгласа — камень, гладкий, величиной чуть крупнее фаланги его большого пальца, искрился сиреневыми переливами. — Носи и не снимай, — велел Марэк, и пояснил, почесывая под мышкой, — в ручье лежал, когда утром умывался. Представь, уже даже с дырочкой, наверно, вода промыла! Рэй благодарно чмокнул супруга в нос и сразу же надел подарок на шею. Коснувшись человеческой кожи, новый амулет уютно лег между выступающих ключиц к уже пригревшимся старым и словно притянулся к телу, вспыхнул отраженным от солнца красным лучом из глубины. — Спасибо, любовь моя, — шепнул степняк в смущении, зарумяниваясь скулами, и накрыл камень горстью, привыкая. Кот, понявший, что угодил, привлек младшего мужа обратно и укрыл одеялом. — Поспи, — попросил он. — Тебе нужно отдохнуть… Позже оба облазали все дно ручейка вдоль и поперек, но других алых камушков не нашли, подобранный гривастым оказался единственным. Принесло ли его бьющим из скалы потоком, или кто-то случайно обронил, в прошлом? Иди знай…