Львиными тропами

Виля слетела с головоломной, свернувшей бы шею любому постороннему кручи по известной лишь выросшим здесь горцам да козам узенькой тропке, перепрыгивая с камня на камень и не спотыкаясь, так, будто у нее и вправду выросли за спиною крылья, и соскочила на щебень прямо перед чужаками. Рыжие кудри девушки развевались по ветру подобно языкам пламени, щечки раскраснелись, глаза сияли северными морозными звездами. Тонкая и стройная, как камышинка, в растрепавшейся одежде, юная наследница магии почти забытых мирянами небесных владык преградила растерявшимся незнакомцам путь и выбросила руку ладошкой вперед. — Куда ты его увозишь? — вскрикнула она прерывающимся, сбитым с дыхания голосом, обращаясь к львинену. — Стой! Гривастый вздернул из-под капюшона ушки и покрепче перехватил поводья. Смерив рыжуху изучающим прищуром, черный красавец фыркнул и повернулся к своему клонящемуся в седле спутнику. — Ты знаешь эту девицу, чудо? — вопросил, с недоумением. Русый помолчал, закусив губу, и кивнул, словно пьяный. — Мне кажется, да… Но вот когда мы встречались… — он попытался выровняться, но снова перекосился в бок. — Не могу вспомнить… Виля переместилась вперед неуловимым скользящим движением и оказалась совсем близко, запрокинула высокоскулое точеное поцелованное солнцем лицо. Степняк и горянка сцепились зрачками — и застыли скальными изваяниями; между ними что-то проскочило, невидимое и неосязаемое, но кот это почувствовал и мгновенно напрягся, взъерошиваясь, да вмешаться не успел — конь Рэя переступил с копыта на копыто, звякнув подковами, и заржал тихонечко, нарушая интимность момента. Русый и рыжая вздрогнули одновременно, отпрянули, разорвав связку разумов. Виля оскользнулась подошвой по россыпи мелких камушков, едва не упала, но все же сумела удержать равновесие. — Хоррришш, — бледнея скулами настолько резко, что явственно выделилась вся россыпь конопушек, вымолвила — низко, гортанно-шипяще, сквозь сжатые зубы, углубляя звук «р», как чешуйчатая рогатая самка в гон ПРИЗЫВАЕТ избранника из общей стаи, уверенная — тот услышит и придет. И Рэй откликнулся: мужской, и другой, разбуженной камнем, но пока неосознанной, сущностями, метнулся на встречу, позабыв, что верхом, и про то, насколько слаб… Парень сверзился с седла кулем, не удержался на подкосившихся ногах и неизящно грохнулся у ступней Вили, в раз превратившись из крылатого победителя в обычного тяжко больного человека. Рыжая горянка охнула; три удара сердца, и девушка уже обхватила копошащегося по земле сородича кольцами из пальчиков вокруг запястий. Русый испуганно вскинул голову, принимая полившийся через локти к плечам, а оттуда — прямо в грудь жар, и — вновь поплыл, «зрачки в зрачки»… — Здравствуй, — слившийся в одно двойной шепот был едва различим даже для чуткого слуха львинена. А потом Виля отстранилась сама и легко вскочила с колен. — Не уезжай, собрат, — попросила девушка у Хорэя совершенно обычным девичьим нежным голоском, без хрипотцы и оседающих в паху воркующих ноток, по-прежнему игнорируя гривастого, повторила, — не уезжай… И — супруг Марэка улыбнулся ей, тепло и открыто, как улыбаются лишь родным и близким, которым доверяют. — Мар, — начал он, поднимаясь довольно уверенно, без посторонней помощи, и встал, слегка пошатываясь, придерживаясь для опоры за оказавшееся под рукой стремя. — Я знаю, ты станешь возражать, но… Марэк немедленно распушился, упрямец, надуваясь протестом, и рот даже успел раскрыть, и тут же закрыл обратно: от поворота тропы донесся скрип сдвигаемых каблуками камушков. Усы кота опали, и встопорщились по новой, уж совсем отчаянно, приветствуя приближающихся подростков, товарищей рыжухи. Черная львинечка держалась за спинами парней, но Марэк выделил ее из общей толпучки наметанным взглядом знатока-работорговца, мгновенно оценил очарование золотистых очей и хорошенькую мордашечку, а так же… хм… высокие, приподнимающие ткань рубашки крепкие остренькие грудки, гибкость талии, лоснящуюся шелком густую холеную шерсть, крутой изгиб созданного для деторождения бедра и прочие-прочие истинно женские прелести. Впечатленный красотою девицы, гривастый, щелкнув зубами, нечленораздельно мяукнул, с трудом сдерживая готовую прорваться хищную ухмылку. Степи. Ну, степи? — нарисовалась на его блудливой физиономии шустрая мысль. — Год ждали, подождут еще пару лун, не убегут, пока они с супругом погостят немножечко у горцев, верно ведь? Скучать вряд ли придется… Не подозревающий об изменнических намерениях пары Хорэй, между тем, уже знакомился с друзьями Вили. В поселке Руша сразу же отвела Марэка и Хорэя под пресветлые очи шамана. Львин, зрелый великан с присыпанным сединой песочно-желтым мехом, возился на маленькой кухне у сложенной из камней печи, толок в горшке деревянным пестиком пахучую травную смесь. При появлении девушки в сопровождении незнакомцев колдун приостановил работу. — Отец, — обратилась к нему юная гривастая, в почтении склоняя изящную шею, — прости, что помешала… Вейяр не слышал дочери — вперил вертикальные щелки-зрачки в следовавшего за нею стриженого степняка. Мужчина долго изучал русоволосого, словно ощупывая незнакомые черты невидимыми пальцами, потом насмотрелся, фыркнул во вздыбившиеся усы и повернулся корпусом к ерошащемуся подле Марэку. — А чего кровь-то до сих пор не смешали? — осведомился низким бархатным басом. — Ох… глупые дети… Кот едва слышно взрыкнул и приподнял в предупредительном оскале верхнюю губу. — Не твое дело, — мяукнул он, протестуя против вмешательства чужака в свою с Рэем семейную жизнь. Ни на шерстинку не впечатленный выходкой наглого парниши львин даже ухом не повел. — Что имеем, не храним, а потерять при этом боимся до усрачки, — бормотнул шаман, и вновь взялся за горшок. — Парадокс получается, милый мальчик. Марэк дернулся, сжимая кулаки, но младший муж не пустил, вернув обратно за край куртки. — А что именно в наших отношениях изменит брачный круг? — Негромко, но очень твердо возразил юноша, мертво вцепляясь в рукав возжелавшего помахаться львинена замком из пальцев и давя прорывающийся в горло несвоевременный кашель. — Свяжет крепче, чем есть сейчас? Или мозгов в раз добавит? Вэйар замер с пестиком в руке, и оба затолкались взглядами. Пересмотреть кочевника провидцу не удалось — не отвернулся юный, явно страдающий серьезным недугом воин, не спрятался под веки, мерцал в полумраке морозными зелеными искрами по глубине обведенных темными тенями очей с остроскулого серо-бледного лица. А потом — вдруг, коротко-жалко простонал и начал заваливаться, сразу потеряв сознание: слишком много сил вложил в поединок воль, не рассчитал, бедный, возможностей истощенного тела. Вайяр подхватил падающего и вздернул в охапку, успев вперед замешкавшегося кота. — Чахотка? — резко бросил мужчина через безвольно клонящуюся русую пушащуюся макушку больного, и добавил, пока первый вопрос еще не осел на пол. — Сколько времени улучшение? Кровью харкает? Ест или нет? — и уже совсем грозно, взъяряясь. — Что ж ты его в таком состоянии по горам-то таскаешь, кусок идиота?! Ведь любишь же! Марэк сглотнул набежавшую горькую слюну и понурился, теребил расплетающийся конец пояса, пока шаман, утративший к задире интерес, укладывал обвисающего комом мокрой мешковины степняка на незамеченную ранее львиненом притулившуюся в углу при печке узкую койку, прямо поверх яркого шерстяного клетчатого одеяла. — Руша! — зычно позвал мужчина хлопающую от дверей остекленевшими со страху зенками дщерь. — Чего выпялилась, дурная блохушка, или мало хворостиной в науку получала? Ноги человеку задери, быстро, подушку подсунь! Это — обычный обморок! Львинечка черной молнией метнулась исполнять указание отца, и вдвоем шаман и плод его чресел захлопотали, приводя Хорэя в чувство. Марэку не осталось ничего, кроме как топтаться рядом и мешать — горцы справлялись отлично и без его помощи. Ощущать себя лишним коту не нравилось, но его драгоценного мнения не спрашивали. Рэй очнулся довольно быстро, затрепетал длинными ресницами, посылая по малость порозовевшим скулам пляшущие неверные тени. Распахнув все еще замутненные дурнотой глазищи, юноша изумленно осмотрелся, явно не понимая, где находится и как здесь очутился, потом сфокусировал плавающие расширенные зрачки на маячащем у стены муже и выдохнул с облегчением — узнал. Его губы шевельнулись, беззвучно произнося дорогое сердцу имя, подзывая, и Марэк, прошмыгнув внаклонку под поднятой с кружкой рукой шамана, опустился рядом с постелью на колени, собрал в ладони холодные пальцы любимого. — Ты упал в обморок, чудо, — пояснил гривастый парень, не дожидаясь вопроса. Рэй дернул уголком рта и слабенько улыбнулся, отвечая супругу похожим на ласку успокаивающим пожатием. — Кружится все, — прошептал, беспомощный. В груди у кота отпустило. Наплевав на мнение Вайра, тем более, Руша куда-то вышла, львинен потянулся и поцеловал кочевника прямо в приоткрытые губы. — Не пугай меня так больше, — мурлыкнул он очень нежно. — Договорились, родной? Рэй прошелестел согласие и улыбнулся повторно, гораздо уверенней. — Мар, — выговорил юный воин, отпихивая ногой мешающую под щиколотками подушку и пытаясь приподняться. — А мне обязательно продолжать лежать? Вайяр отодвинул Марэка бедром и с усмешкой протянул больному кружку. — Выпей-ка, владыка небес, — велел лекарь. — Прежде чем летать, нужно сначала силы обрести. Ничего толком не понявший русый приник к глиняной, парящей липой и летом посудине, глотнул… — Пей-пей, пока теплое, — подбодрил шаман. — Укрепляет организм и очищает легкие от мокроты. Степняк опорожнил кружку и отставил. — Спасибо, — поблагодарил, облизнувшись, и засиял довольно зазеленевшими очами. — Сладко было, духмяно… Мама в детстве мне такое же варила, если простывал… Седеющий колдун потрепал чахоточного по предплечью. — Любишь сладкое, да? — спросил гривастый мужчина с едва различимой доброй усмешкой. Хорэй кивнул и смутился. — Не стесняйся, воин, — фыркнул ему, в усы, Вайяр, и подмигнул, задорно и весело, совсем по-молодому. — Я тоже сластена — жуть: настолько, что, случается, медок или вареньице ложками из бочонка трескаю. Особливо — по ночам. Не мясом ж единым сыт мужик, в конце концов… Вид у сокрушающегося о собственной слабости львина был презабавный, и лежащий кочевник не сумел сдержать смеха. — Почему ты назвал меня владыкой небес, шаман? — поинтересовался юноша, отхихикавшись, вполне звучным, утратившим задыхающуюся прерывистость голосом. Провидец развел в стороны мягкие покрытые шелковым коротеньким мехом ушки и мяукнул. — Скажи, мальчик, только без обману, — предложил золотоглазый лекарь, присаживаясь подле больного на корточки и отвечая вопросом на вопрос. — С тех пор, как ты вздел на шею багряную слезу, тебе ни разу не привиделось, что ты мчишься между облаками? Хорэй вздрогнул и спрятал под веки вспыхнувшие зеленым огнем зрачки. Ладонь юноши без участия разума приподнялась и накрыла спрятанный за воротом рубахи свеженький, едва успевший обогреться у кожи подарок мужа. — Не отдам, — проговорил степняк, холодея лицом, низко и жестко. — Мое, по праву. И — глухо вскрикнув, провалился в разверзшуюся голубую пустоту, но — не упал, распахнутые по бокам мощные крылья поймали ветер, и парение возобновилось. — Аххх, — всхлипнул, нет, низко пророкотал горлом огромный отливающий на солнце медными всполохами серый чешуйчатый зверь, обозревая сверху смутно знакомые, в белых снежных шапках, горы. — Какая красота… Рядом хлопнуло, и огненное пятно мелькнуло, обгоняя. — Рэи! — донеслось до дракона. — Рэй, а я — быстрее тебя! Рэй лишь плотоядно оскалился, наблюдая за играми резвящейся в предчувствии гона юной самки… …Миг, и небо, и дракониха исчезли, растворились темными клочьями тумана. Хорэй по-прежнему пластался по клетчатому одеялу, перекатывая во рту сохранившийся привкус пчелиного счастья. А в ушах стоял и не желал утихать ЗОВ… — Я ее узнал, — прошептал русый. — Это — Виля. И — надолго замолчал, потрясенный осознанием: там, в верхотуре, партнером совсем чужой ему, лишь сегодня утром встреченной рыжей преображенной девчонки был… он сам. — Я не хочу, — твердил степняк заклинанием, полностью погрузившись во внутренние переживания и отключившись от мира, в прочем, продолжая крепко сжимать покоящуюся меж ключиц каменную каплю. — Не хочу… Юноша и в правду не хотел. Протестовал каждой частичкой тела и души — ведь в небе вместе с ним он не увидел Марэка. А зачем нужны крылья и ветер, если рядом не летит любимый? Вот лично вы — мне скажете?