Львиными тропами

— Вставай, владыка, страшный и ужасный, пора завтракать! — бодро завопил Марэк, сдергивая с расслабленно дремлющего Рэя одеяло и нападая сверху. Полусонный русый, придавленный немалым весом супруга, затрепыхался было и заскулил, но его жалобный протест тут же утонул в поцелуе. — Люблю тебя, чудо, — пропел кот прямо в губы начавшего отвечать на ласку кочевника и хищно клацнул зубами. — Так люблю, что съесть готов! Рэй смотрел снизу из-под припухших, не желающих разлепляться век. — Ты меня полночи ел, — напомнил юноша, в прочем, не отстраняясь. — Со всех сторон понадкусывал. Неужто не наелся? Упершийся ему в бедро крепкий мужнин стояк утверждал — нет, гривастый пока не насытился. …Миг, и исполненного нежности призывно мурчащего львинена жестко подкинуло — чтобы ровно через удар сердца распластать по мощной бугрящейся мускулами драконьей груди. Оказавшись вместо гладкокожего объятия родных человеческих рук в кольце покрытых твердой броней когтистых лапищ, носом у длинных оскаленных белоснежных клыков, каждый размером в мужской палец, Марэк потрясенно мявкнул и замер, боясь пошевелиться, даже дыхание затаил. Короче, прикинулся, повинуясь инстинкту, мертвым, и весьма успешно; только нервно подплясывающий по простыням хвост выдавал… Чудовище на постели завозилось, пытаясь сообразить, что произошло, и заскребло не расправленными крыльями о стены тесной комнатушки. — Маррр, — взрыкнуло отчаянно. — Это… как?! Кот прянул ушками и ожил, открыл глазюки. КрасавЕц шустро скатился с драконьего тела, оставляя на зазубренных краях чешуй клочки шерсти, и влип лопатками в бок печи. — Т-ты… это, т-того, — пояснил, заикаясь и пялясь на хищно оскаленную звериную пасть лежащего на спине с растопыренными к потолку конечностями повелителя небес. — Об-б-рат-тил-лся. Ка-жжет-тся. Серый ящер чуток поразмыслил и фыркнул ноздрями, всколыхнув гриву возлюбленного поднятым ветерком. — Кажется? — переспросил он. — Кому? В гулком низком басе дракона отчетливо прозвучали насмешливые нотки. Марэк взъерошился и вздернул хвост свечкой. — Ты зачем это сделал, Хориш? — громко возмутился львинен, от печки, наставляя на младшего мужа трясущийся обвиняющий перст. — Немедленно прекрати! Рэй распахнул пасть в зевке, продемонстрировав два ряда угрожающе острейших, без единого изъяна, зубов, с лязгом схлопнул челюсти обратно, — кот аж присел — не навести он лучину назад отхожее место, точно сотворил бы лужу, — и ответил пугающемуся супругу, крылатый гад, на удивление спокойно: — Не могу. Не умею. В дверь постучали. — Входи, шаман, — разрешил дракон, за себя, и за пребывающего в затяжном шоке любимого. — Не заперто. А степняк-то угадал — на пороге и вправду переминался Вейяр. Обозрев скрестившего над животом лапы дракона и его голую, продолжающую протирать в печной кладке плечами дыру пару, львин понимающе кивнул. — Мда, — хмыкнул гривастый мужчина. — Занятно. Серый ящер недовольно прищурился и собрался ответить резкостью, но в этот момент ножки не рассчитанной на столь крупный вес кровати с противным скрежетом подломились и разъехались в разные стороны, а дракон вместе с деревянной рамой и тюфяком всей тушей шарахнулся об пол. Грохотнуло знатно. — Мать твою! — громко возмутился ящер. Чаша терпения зашибшего при падении крыло зачарованного кочевника исчерпалась, и он разразился потоком грязнейшей площадной, явно усвоенной в Нибиде, брани. Львин и львинен долго внимательно слушали, пока оборотень изливал душу, не мешали. Наконец Рэй утомился и иссяк. — Не хочу быть драконом! — закончил он свою гневную тираду. — Вейяр, помоги! Шаман развел ушки в стороны и качнул посеребренной сединой гривой. — Попробую, — мяукнул с высоты роста. — Но результата не гарантирую. Не моя компетенция. Наивный Рэй полагал, что устал и исчерпал набор ругательств? Юноша жестоко ошибся… Увы или ура? И вновь львин и львинен слушали. Когда бедолага совсем задохся, в воздухе всколыхнулось, и по останкам постели забилось обнаженное человеческое тело. — Бля! — прохрипел перекинувшийся обратно кочевник, сворачиваясь гусеницей, и его вырвало пеной и желчью, прямо на подушку. Марэк охнул и метнулся помогать. Опомнился. — Просто представляй себе небо, — негромко напевал Вейар, сидя на икрах перед застывшим со скрещенными щиколотками Хорэем. — Какое оно высокое и бескрайнее, синее-синее, с облачками по горизонту… Тебе туда хочется… Расправить крылья, взмахнуть ими, почувствовать напор ветра… Шаман напрягался напрасно аж третью седмицу подряд — кочевник не перекидывался по заказу. Не получалось у юноши возжелать полета по-настоящему, глубинами души, хоть тресни. Зато спонтанно, без предупреждения, и в самый неожиданный момент — пожалуйста, легко. Например, во время охоты, распугав с утра выслеживаемое и, наконец, нагнанное стадо коз по окрестным горам. В отхожем месте — слава духам, пол прочный выдержал, а не то искупался бы в дерьме. В дровяном сарае, оставив строение без крыши и части стены. Или, как в самый последний раз, вообще позорище — стонущим верхом на муже и с его членом в заднице. Марэк тогда безмерно обрадовался, сплющенный на волне подступающего оргазма внезапно потяжелевшим обросшим чешуей и рогами возлюбленным, такой счастливый был… Орал потом в истерике не меньше лучины и не мог успокоиться, бедолага, вином отпаивали. …Макушку по-летнему припекало, с верхушки цветущей яблони сонно покаркивала ворона, седой львин нудно талдычил мантры, а русоволосый упрямо продолжал пребывать в человеческом облике. В конце концов юного воина достало слушать бурчания провидца и собственного пустого желудка. — Вэй, — попросил, открывая глаза. — Может, хватит уже? Обед скоро! Шаман со вздохом обозрел кочевника и кивнул. — Ладно, — разрешил он. — На сегодня все. Рэй расплылся в довольной улыбке, потянулся окрепшим затекшим телом, — терзавшая его легкие чахотка бесследно испарилась после первого же обращения, — и кувыркнулся носом в траву, не успев среагировать на изменившийся центр тяжести. Возмущенный рев больно стукнувшегося дракона спугнул ворону и обрушил останки крыши сарая. — Блядь, — с чувством высказался гривастый колдун, поспешно отскакивая подальше, чтобы не попасть под случайный взмах мощного чешуйчатого хвоста копошащегося по земле ящера — Ну, и как называется это безобразие?! Рэй повозился, продолжая костерить запоздало привалившую сущность разными нехорошими словами, сумел-таки подняться на лапы, поначалу — на четыре, а потом и на задние. Фыркая, оборотень отряхнул ошметки расползшейся по швам одежды, пошевелил крыльями и вскинул морду к облакам. — Лучше бы я подох, — сообщил он торчащему в зените солнышку. — Чем так мучиться. Вейяр разглядывал горестно поскуливающее рогатое чудовище и тоже грустил. — Ты научишься, — пообещал гривастый мужчина расстраивающемуся зверю. — Рано или поздно. Дракон резко оборвал позорное нытье и уставился немигающим зеленым змеиным взглядом, вперил зрачки-щелки. — У меня в степях, — вымолвил мрачно, уронив голос до хрипа и обнажая в оскале клыки, — растет ребенок, которого я никогда не видел, и даже не знаю, мальчик это или девочка. Мне нужно вниз, как можно скорее, понимаешь? А я… Отчаявшись объяснить, ящер махнул лапой и совсем сник. — Я не для того выжил, чтобы между облаков орлов пугать, — договорил он почти безнадежно, с тоской. Неслышно подошедшая Виля отлепилась от яблони и позвала: — Рэй. Дракон вяло обернулся к девушке, ссутулил широченные плечи: — И ты здесь… Ох… Никакой радости от появления рыжей кочевник не испытывал. — И я, — подтвердила горянка, вспыхивая румянцем по скулам. Миг, и она перекинулась. — Дурак стриженый, — выдала, юная огненная самка, уверенная, сильная, сверкнув оскалом. — По воздуху же — намного быстрее, чем пешкодраном! Все степи твои сразу станут, повелитель небес, куда вздумаешь, туда и полетишь! И — распахнула крылья, затрепетала ими, поднимая ветер. Хорэй попятился, спасая глаза от взметнувшегося сора, и зашипел. Он предпочитал привычное, данное при рождении матерью и отцом тело, и обнимать ночами любимого супруга. Но в словах Вили что-то было, определенно. Повелитель небес. Хм. А если седло суметь на спину пристроить, для Марэка… Оформить мысль юноша не успел, и вновь шмякнулся. Голые ягодицы заколола травка. — Ну, уж нет, — воскликнул гордый воин, протестуя. — Дракон — так дракон! …Шшш… Просто представить: степь, зеленая, цветущая. Отары по ней — перемещаются неспешно бело-серыми пятнами. Дымки стойбища. Объятый ужасом стелющийся в галопе табун лошадей развевает нечесаные гривы. И замершая лицом вверх молоденькая, прекрасная черноволосая женщина у одного из островерхих кожаных жилищ, с младенцем у налитой молоком плотной груди… Серый, отливающий медью ящер забил крыльями и испустил великолепно громкий победный вопль: у него получилось, впервые — по собственной воле. Овладеть полетом оказалось для Хорэя — раз плюнуть, всего-то и делов, что разбежаться по каменной площадке да сигануть с широко раскинутыми крыльями в пропасть, на встречу дующему из ущелья ветру. Но вот потом… Ррр и кошмар. Первые посадки не закончились для оборотня гибелью лишь благодаря реке — та с готовностью принимала в себя плюхающееся с разгону крупное тело и долго качала после, прохладная, успокаивая. Да только от реки-то приходилось нудно подниматься к поселению горцев ножками, к тому же водоемы имеются отнюдь не везде, не накопали их пока по степи для нужд неуклюжих, смертельно трусивших приземляться драконов… Руководила обучением неофита мать Вили, Раная, тоже, между прочим, дракон. Ладно, ладно, уговорили — дракониха. Потомственная, с железными нервами и повадками вождя (или вождицы, тьфу), в облике человека — хрупкая шатенка средних лет, с нежным точеным лицом и воркующим голосом, она, перекидываясь, превращалась в мелкую по сравнению с Хорэем-зверем изящную темно-коричневую ящерицу, опасную, клыкастую, острую на язык и беспощадную. Пожалуй, Рэй при всех своих мощных статях с габаритами боялся Ранаи гораздо больше, чем приближающейся почвы; и все равно, как бы грозная самка ни ругалась, едва снижал высоту, впадал в панику. Ну не мог юноша себя заставить коснуться лапами твердой поверхности, хоть ори на него, хоть хворостиной пори бестолковку или обеда лишай — до истерики и визгливых воплей! Раная оказалась упрямей. Сообразив, что ученик ей попался сложный и психически нестабильный, многоопытная мать драконов, — у Вили имелись два брата и три сестренки, — прибегла к хитрости. — Не будем садиться, — разрешила она. — Будем зависать на месте, шустренько работая крыльями. Видел, как птицы и насекомые делают? Уловка драконихи привела к успеху очень скоро: убедившись в безопасности подобных остановок, Хорэй освоил посадку на землю в считанные лучины. Это оказалось на удивление просто и совсем не страшно, главное — суметь погасить скорость и потихоньку позволить телу опуститься под собственной тяжестью. Ах, а теперь бы найти Марэка, похвастаться обретенным умением! Перекинувшись в человека, русый степняк торопливо натянул протянутые Ранаей портки и, обдирая босые ступни о камни, бегом припустил к дому. Юного повелителя небес буквально распирало от гордости за себя, смелого, и желания увидеть любимого. Он жутко спешил.