Львиными тропами

Виля стояла в дверях, скрестив руки на высокой груди, и преграждала проход. Тонкая, невысокая, босая, от шеи до коленок завернутая в шерстяной плащ. Обойти ее было невозможно, и Рэй вынужденно тормознул. — Мне туда, — буркнул юноша не слишком довольно, поддергивая норовящие сползти портки. Рыжуха вскинула по лбу бровку, улыбнулась лишь уголочками губ, и осталась на месте. — Какой торопливый, — вымолвила она низким, завораживающе вибрирующим голосом, совсем не похожим на свой обычный. — Куда спешить, зачем? Девушка шевельнулась, окутывающие ее тело тканые складки заколыхались, и в воздухе поплыл пряный аромат смеси молодой здоровой плоти и трав. Русый затрепетал ноздрями и невольно подался навстречу, пытаясь вдохнуть поглубже; запах возбужденной, готовой к любовной игре самки манил и кружил сознание. Миг, и теряющий разум оборотень уткнулся лицом в подставленную пушащуюся завитками девичью макушку. Он более не принадлежал себе, почти. …А под плащом у Вили не оказалось ничего, даже нижней рубашонки. Горячая, упругая, шелковая на ощупь, пока не обратившаяся, дракониха прильнула к целующему ее избраннику и обвила, облепила: руками, мускусными испарениями желания, губами, локонами — не оторвешь. Кочевник и не стал высвобождаться, лишь взрыкнул, не размыкая клыков… Миг, и по траве, переплетаясь конечностями и хвостами, хлопая крыльями, покатилось два ухнувших в гон зверя. Сшибив в полете часть плетня с сушащимися на колышках перевернутыми кверху донцами горшками, повелители небес несколькими ударами когтей располосовали мешающий Вилин плащ, разбросали клочки материи по двору вместе с обрывками портков кочевника и вновь свились в один клубок. Еще миг, и пара распалась на половинки: серый ящер отпрянул прочь и шарахнулся, доламывая заборчик, замер, припав на лапы, словно перед прыжком, с каменно-торчащим мужским достоинством наперевес, наставив рога на приближающуюся самку, — Ты чего творишь?! — прохрипела его опомнившаяся двуногая по уши влюбленная в Марэка сущность, с трудом выталкивая слова из сведенного спазмом горла. — Сдурела совсем?! Виля фыркнула, и вдруг перетекла к траве, улеглась, выгибая спинку и покачивая кончиком хвоста; немигающие драконьи глаза мерцали багряными искрами. — Ты замечательно пахнешь, — мурлыкнула огненная красавица совершенно по-кошачьи, — мне нравится, — и перевернулась, показывая блестящий мелкими чешуйками светло-оранжевый живот. Рэй беспомощно застонал, теряясь. Дракон в нем выл и требовал самку обратно: прямо сейчас, прямо немедленно кинуться, накрыть ее тело своим, прихватывая зубами складку шкуры под затылком, подчиняя, и трахать, трахать, глубоко и смачно, не жалея, пока оба не свалятся в полном изнеможении, а вот человек уперся: его совершенно не привлекала ящерица, более того, вызывала отвращение. Поединок воль длился с четверть лучины, и Виля уступила первой, отвернулась, пряча зрачки за веками. — Ишь какой, — вздохнула, уже поняв — отвергнута. — Ну и вали в вулкан. Она переметнулась столь быстро, что Рэй не заметил смены сущностей, села с подтянутыми к груди коленками, прячась за ними, голенькая, залившаяся румянцем стыда, обхватила себя за поникшие плечики. Просто хорошенькая нежная девушка в каскаде рыжих растрепанных кудрей. Обиженная девушка. — Может, тоже обернешься? — спросила, покусав надутую пухленькую яркую губку. — Или так и продолжишь рогами трясти? Рэй с лязгом схлопнул челюсти, мотнул, будто объевшийся хмеля бык, головой и трусцой ломанул через обломки плетня прочь, к обрыву; прыгнул в пустоту, умчал в вихре поднятой пыли на великолепных широченных перепончатых крыльях куда-то в сторону белеющего снежными шапками горного кряжа. Полетел успокаиваться, похоже. Не врезался б куда в ослеплении душевного раздрая… Виля вскочила, отряхнула запачкавшиеся от соприкосновения с землей попку и бедра и, как была, нагишом, пошла в дом, не заметив шмыгнувшую за угол пока не восстановленного дровника черную тень. Умываясь из таза и одеваясь, девушка морщила лобик и думала, думала… По крайней мере она сумела сегодня выяснить, что степняк контролирует свою звериную сущность намного лучше, чем предполагалось. Вот вам и неофит, обернувшийся впервые всего полторы луны назад… …Рэй вернулся, когда уже давно стемнело, пешком, хромая на израненные о камни босые ноги, завернутый в грязную льняную простынь и, едва войдя в отведенную им с Марэком комнату, сразу же угодил в объятия мужа. Кот поцеловал страстно, чуть ли не впился, обеими руками подхватив пару под почти голую спину, бормоча мурчащую невнятицу, затерся влажной мордахой о человеческие колющиеся щетинкой скулы. Русый ответил с мелкой заминкой, потный, липкий и усталый, весь покрытый с ветра холодными синеватыми пупырышками. — Я безумно люблю тебя, Хориш, — наконец, отстранившись глотнуть воздуха, выдал львинен. Кочевник, улыбаясь глазами и начавшими уже припухать губами, провел кончиками пальцев по щеке плачущего гривастого, собирая из шерсти соленые катящиеся капельки. — Я знаю, — кивнул юноша. — И тоже тебя люблю. Сильно-пресильно. Правда. Марэк поймал русого за запястье и притянул его ладонь ко рту, задышал, согревая. — Ты замерз и голодный, — муркнул он. Рэй смотрел, распахнув ресницы. — Очень замерз и безумно голодный, — подтвердил, и прильнул обратно, уткнулся носом в ямочку под львинье ухо. Супруги замерли, наслаждаясь вновь обретенной близостью друг друга. Чуть позже Марэк кормил свое налетавшееся, отмывшееся и одевшееся сокровище густым согретым на углях мясным супом; между ним и повелителем небес не было сказано ни слова упрека или ревности, имя Виля тоже ни разу не произнесли. Разбудила супругов младшая девчонка Ранаи — прыгала, зараза пятилетняя, хлопая растопыренными крыльями, прямо по ногам и оглушающе-пронзительно верещала: — Рэй! Рэй! Смотри! Я перекинулась! Драконочка, пускай пока и не крупная, но крепкая и кормленная, вспархивала невысоко, на пару локтей, и увесисто бухалась обратно — вверх-вниз, вверх-вниз, впечатываясь через одеяло всеми четырьмя лапками, еще и хвостом болтающимся пристукивала чувствительно. Русый ругнул собственную забывчивость, — выходил ночью по нужде, а дверь не запер, — поймал шалунью поперек тельца и сграбастал в объятия. — Доброе утро, егоза, — приветствовал он ребенка. Ящерка посерьезнела и подставила для поцелуя лобик. — Ты возьмешь меня нырять с высоты в реку, — сообщила малявка, прикусывая запястье собрата-оборотня остренькими клычками. — Мама разрешила, не спорь. Рэй фыркнул, открыл рот возражать и передумал, вспомнил свои панические спасительные приводнения в каскадах брызг: со стороны, да для детворы, этот позор взрослого здоровенного «повелителя»-неумехи наверняка выглядел веселой игрой! — Позавтракаем и приступим, — пообещал, окончательно оттаивая душой под ласкающими маленькими ладошками, невольно улыбаясь девчонке в ответ. Драконочка радостно взвизгнула, вывернулась из-под рук и умчала, почти сразу зазвенела голоском во дворе под окнами, призывая друзей, похвастаться: а как иначе, если Рэй будет нырять с нею, как со взрослой? На реку за Рэем и младшей сестренкой вполне ожидаемо увязалась еще и Виля. Рыжуха тащила на плечике плотно набитую дорожную суму. — Что там? — удивился кочевник, принимая протянутую тяжесть. Виля сморщила усыпанный веснушками носик: — Жратва, разумеется. Ветчина и лепешки. Мы же с ребенком, Ладка после купания обязательно кушать запросит… Русый вздохнул и поспешно отвернулся, ощущая себя непрактичным глупцом — о еде он как-то не подумал. Девушка мягко прижалась со спины, упираясь грудками. — Ну я же уже взяла, — утешила красавица. — Чего ты расстроился? Пахло от нее по-прежнему соблазнительно и ярко. Хорэй совершил над собой насилие, мысленно мощно пристукнул кулаком по башке попытавшуюся возбухнуть похоть и отстранился. — Давай обойдемся без обнимашек, пожалуйста, — попросил сорвавшимся на хрипь голосом, — сейчас не время и не место. Виля с улыбкой отшагнула прочь. — Понимаю, — воркнула, пленяя смущающейся свежей прелестью вспыхнувшего по щекам быстрого, свойственного лишь рыжим румянца. — Прости, не смогла удержаться… Кочевник едва слышно взвыл и поспешно прикрыл вздыбившиеся в паху портки сумкой — ибо его организм прореагировал на близость соблазнительной хорошенькой девушки вполне адекватно, соответственно возрасту и здоровью. Вилю в человеческом облике хотелось до звездочек перед глазами… Позабытая Лада вклинилась между сходящими с ума от обоюдного желания сестрой и парнем и запищала, запрокидывая рогатую головенку: — Виль, Рэй, вы будете обращаться или нет? — Да! — немедленно с облегчением откликнулся нашедший выход из щекотливого положения степняк. — Нет! — одновременно с ним вякнула Виля, понимающая — в чешуе и с хвостом она избраннику не привлекательна. Хорэй поглядел на красавицу и хихикнул наиглупейшим образом. — Тогда мы с Ладой улетим вдвоем, извини, — заявил оборотень, едва ли не пританцовывая в нетерпении остудить некоторые бунтующие органы в прохладной водичке. — Я обещал нырять ребенку, а не тебе. Рыжая заполыхала очами, но ничего не сказала, сдержала гнев. — Ладно, — выцедила она, поджимая губки. — Уже раздеваюсь. Миг, и шароварчики девушки скользнули к траве, обнажив стройные длинные ножки с изящными округлыми коленками. За низом последовала рубаха, и Виля замерла перед Хорэем — гордая, вызывающе прямая и первородно нагая. — Ха! — вскрикнула «повелительница небес», встряхивая рассыпавшимся до попки каскадом переливающихся огненными всполохами локонов; хлопок, и она уже кружит в небе круги, перебирая крыльями… Рэй-дракон следил с земли за полетом юной ароматной самки шалыми расширенными зрачками. Его вторая, освобожденная, пусть и частично, сущность, вставшая торчком, рвалась трахаться. Об оставшемся в поселке супруге серый красавец-зверь позабыл напрочь. …Купание превратилось для кочевника-оборотня в подлинное испытание воли. Юноша желал Вилю каждой частичкой тела, и прохладная вода не принесла желанного облегчения. Бороздя ее толщу мощно налитым стояком, бедняга подыхал от острейшей смеси похоти и стыда перед резвящейся пятилеткой. К полудню раскалившийся до состояния куска свежеизвергнутой вулканической бомбы оборотень готов уже был выть в голос, так разрывало пах. А Лада все ныряла, мелкая зараза. Но вот настал предел и ее детской неутомимости, и девчонка, продолжая оставаться драконочкой, соизволила выбраться на берег, с аппетитом пообедать и завалиться спать в теньке под сосенкой. — Ура! — шепотом возопили истерзанные зовом гона Виля и Рэй, перекидываясь в людей, и буквально напали друг на друга. …Труднее всего бешено любящейся паре оказалось глушить крики наслаждения — но излишне громкий шум мог разбудить Ладу… Вечером, в супружеской постели, Рэй, валяясь на плече у Марэка бедовой головой, перебирая ему по шее гриву и презирая себя, грязного, подлого изменщика, все-таки не выдержал, спросил, будто невзначай, подготавливая почву к возможным грядущим переменам: — Мар, а тебе не хочется завести большую семью и много детей? Представь, бегали бы вокруг нас мальчишки-девчонки, на вроде Ладки, твои и мои, «папка» б пищали… Кот помолчал несколько ударов сердца и ответил, сквозь зевок, не разлепляя отяжеленных дремой век и прижимая к губам ладонь кочевника; негромкий мурчащий голос львинена прозвучал во мраке помещения ужасно тоскливо: — Хочется, и еще как. И что? Я или ты вдруг забрюхатим от моего желания? Это чудо лишь женщинам подвластно, к сожалению — жизнь новую подарить… Рэй вздохнул, откликаясь горчащим эхом, и прильнул сильнее. Где-то на другой половине дома, юноша точно знал, Виля сейчас возилась, укладывая спать малышню старшего женатого брата, качала с неспешным негромким напевом у груди завернутого в одеялко хныкающего теплого младенчика.