Львиными тропами

Огромный медно-красный дракон переминался с лапы на лапу возле развалин дровника и недовольно пошевеливал полурасправленными опущенными к земле крыльями, пока Марэк пристраивал на его спине седло и подтягивал под животом ремни. Сооружение не укладывалось, и львинен шипел, нервничал. — Долго еще там? — фыркнул уставший от неподвижности ящер, вскидывая рогатую голову, и посмотрел тоскливым коровьим влажным взглядом. — Ну, сколько можно возиться? Я жрать хочу… Помогающий коту парнишка, тонкий смазливый рыжеватый шатен, успокаивающе потрепал зверя по покрытому чешуей боку. — Потерпи еще чуть-чуть, папочка, — попросил он не соответствующим росту и комплекции бархатным глубоким баритоном. — Мы почти закончили. Юнец поправил нечто в сбруе и протянул руку к сидящей рядышком на березовом невысоком чурбачке, с заваленными кожаными обрезками коленками, Руше: — Шило дай. Львиня молча повиновалась и вложила в ладонь друга необходимый инструмент. Шатен проверил остроту стального жала подушечкой большого пальца, укололся, удовлетворенно кивнул и шустро проковырял недостающую для счастья дырочку. — Вот, — сказал, застегивая пряжку. — Теперь — все, намертво. Марэк радостно прянул ушками, и его хвост прекратил метаться. Подергав за ремни, львинен убедился в абсолютной надежности подпруги — и расплылся в белозубой обаятельнейшей лыбе. — Котинька, — мурлыкнул гривастый красавец, приобнимая улыбающегося в ответ юного дракончика за худые островатые плечи, — спасибо тебе огромное! Сам я бы ни за что не справился! Ладонь львинена хлопнула о ладонь оборотня, и их накрыла третья, узкая и изящная, девичья. — Один за всех, а все — за одного, — вякнула дочка шамана, пихая Марэка крутым бедром, и прищурила роскошные золотые зенки. Позабытый молодежью ящер вздернул верхнюю губу. — Может, отпустите меня уже, ироды? — осведомился он сквозь рык. — Замучили… Марэк и Котя переглянулись и бросились стягивать с дракона седло. Освобожденный «повелитель неба» малек потоптался, поворчал и перекинулся. — Чтобы я еще раз позволил себя уговорить на глупости, — пробормотал мужчина, сдергивая с сучка яблони портки и торопливо облачаясь. — Да никогда… …Несмотря на мощные габариты, оборотень совсем не выглядел грозным, скорее — добродушным и немножко обиженным… — Везет твоему муженьку, Мар, — беззлобно ворчал он, оглаживая волосы и бороду. — Летал себе парень, летал… А тут — бац, и отлетался… Прощай, свобода… Котя оправил отцу сзади рубаху, приподнявшись на цыпочки, невесомо пробежался пальцами по завернувшемуся вышитому красными узорами-петушками вороту и был вознагражден за заботу легким похлопыванием по скуле. — Пошли обедать, ребятишки, — велел дракон, приласкав сына. — Мать уже иззвалась. — А пошли, — с готовностью откликнулся шатенчик. Руша и Марэк лишь кивнули, соглашаясь — оба гривастых тоже успели изрядно оголодать за работой на свежем воздухе. Раная накрыла семье стол перед домом: свежие румяные лепешки горкой, горшочек масла, жаркое с репой в большой глиняной глубокой мисе, и конечно же, кувшин пенистого коричневого мутноватого просяного пива ждали, укрытые чистым полотенцем. Пахло вкусно. — Поедим… — довольно осклабился рыжий оборотень, падая на скамью. Сдернув защищающую от мух тряпочку, он сцапал лепешку и вонзил зубы в теплый мягкий хлеб. Марэк, Руша и Котя не отставали, лопали так, что аж за ушами трещало, запивали пивком из кружек, жмурились. Набив животы, молодежь собрала посуду, и Руша ее унесла, мыть. — Эх, теперь бы поспать, — мечтательно протянул продолжающий сидеть мужчина, вытирая жирные губы тыльной стороной кисти. Львинен и юный дракон ответили слаженным сдавленным стоном — обоим предстояла прополка морковных грядок. Возиться с сорняками парням не хотелось до головной боли, но Раная рассердится… Рэй приперся в самый разгар огородной страды. Привалившись спиной к стене дома, он некоторое время любовался работающими, раздумывая — слинять или присоединиться, и все же решил помочь. Подхватив с земли корзину, красавец-кочевник смело шагнул к куче выдернутых сорняков. Котя и Марэк приветствовали явление чуда удивленными недоверчивыми улыбками. — Если мешаю, могу уйти, — немедленно окрысился Хорэй, прекращая сгребать сорняки в плетенку. Кот потянулся и чмокнул любимого в щеку. — Ты где был? — спросил, втягивая ноздрями воздух. Русый фыркнул, отстраняясь. Юноша знал — двойной оборот свел с кожи изобличающие в измене отметины, но вот на счет запаха уверен не был. Львинен принюхался повторно… — Ах ты… дрянь уебучая, — высказался, смертельно ревнующий, обнажив клыки и меняясь лицом. — Хоть бы в речке помылся, что ли… Самому-то не стыдно? Кочевник шарахнулся, рассыпая собранные сорняки, но гривастый оказался быстрее, словил-таки младшего мужа за край рубахи, притянул, сжал за плечи и чувствительно встряхнул. — Почему ты так со мной? — вопросил горестно, с надрывом, жалко кривя рот. — Ну, почему? Я чем-нибудь тебя обидел? Невкусно готовлю? Ночами плохо ласкаю? Скажи, и я исправлюсь, клянусь! Просто скажи, не молчи, не мучай!! …Рэй прятал глаза и пытался отвернуться, но кот держал крепко, не отпускал… — Ты меня разлюбил?! — продолжал гривастый уже совсем отчаянно, срываясь на мяв. — Зачем тебе Виля?! Хорэй зашипел и скинул цепляющиеся теплые испачканные землей родные руки. Он отпрыгнул, сшиб, не заметив, в межу замешкавшегося, не успевшего убраться с пути Котю, въехал задней лапой в корзину и заскользил было, сминая морковные нежные ростки, но сумел затормозить прежде, чем погубил грядку. Уперев в бока кулаки, обратившийся наставил на приближающегося Марэка рога. — Мне нравится Виля, Мар. Всего четыре негромко произнесенных слова. И — повисшая напряженная тишина. Серый ящер и черный львинен замерли, толкаясь бешено горящими расширенными зрачками. — А мне нравится Руша, и что? Я же ее не валяю? Дракон прищурил веки, но взгляда не отвел. — Твое право, — ответил, более чем надменно. Кто и с какой целью приволок на огород полено? Дознайся Рэй, жестоко покарал бы гада! Удлиненная, потемневшая от сырости и времени, но не прогнившая пока половинка расколотого березового стволика, подхваченная стремительно наклонившимся гривастым, удобно улеглась в ладонь. — Прибью и крылья поотрываю, сволочь гулящая, — низко пообещал мохнатый парень обнаглевшей паре переполненным страданием сердцем. — Отлетался ты, родной. Гулко, с полного размаху огребший деревяшкой поперек чешуйчатой груди оборотень взвыл, развернулся, по-щенячьи поджимая хвост между ляжек под брюхо, и позорно бросился наутек, позабыв о собственных силе и размерах. Он драпал весьма быстро, да разве от разъяренного кота сбежишь? Догнал, гад, и даже почти не запыхался… — Мама! — звенящий болью крик ящера заставил мирно дремлющих по крыше дома ворон сорваться с насиженных мест и закружить над поселком. — А-а-а, Мар, не надо!!! Марэк взмахнул занесенным над головой неверного супружника поленом, и… опустил орудие наказания. Оборотень испуганно смотрел, прижавшись боком к камням стены, закрывал морду лапой. — Я бы с тобой развелся, чудо, прямо немедленно, — спокойно, с достоинством, лишь слегка задохнувшись, сообщил ему кот. — Но мы же так и не поженились по-настоящему… Миг, и перед гривастым скорчился, привалившись к неровной гранитной кладке, нагой всхлипывающий растрепанный человек. Львинен обозрел возлюбленную пару и приказал не терпящим возражений тоном: — Быстро в дом и приведи себя в порядок, позорище. Портки надеть не забудь, достал голой жопой сверкать. Кочевник метнул сквозь трепещущие ресницы влажную зеленую молнию, шмыгнул носом и исчез в дверном проеме. Марэк за шалавой не последовал, сплевывал в траву подступившую горчащую вязкую слюну. …Из окна, спрятавшись, невидимая, в тени ставни, за семейной сценой наблюдала Раная. Дракониха кусала губу и хмурилась, бороздя высокий чистый лоб вертикальной морщинкой… Приколоченный полешком степняк пробыл в комнате до темноты и выполз на ужин скромником, аккуратный, причесанный, подсел к мрачному мужу сам. Марэк, не прерывая жевательного процесса, подвинулся, освобождая место. Рэй взял протянутый Ранаей кусок лепешки, надкусил и завис. — Мар, — попросил он очень тихо, коротко взглянув на молчащую пару из-под опухших век. — Отойдем на два слова? Кот, все так же молча, отложил хлеб и проследовал за русым во двор. — Слушаю тебя, — сказал гривастый, резко разворачиваясь и оказываясь с «повелителем небес» лицом к лицу. Хорэй обреченно выдохнул, поежился под ветерком… — У нас с Вилей будет ребенок, — решился-таки, признался, и стало совсем холодно. Львинен поиграл по скулам желваками — и кивнул. — Ты злишься? — еще один плещущий слезами зеленый взгляд. — Я очень хочу этого ребенка, Мар… Марэк щелкнул зубами и взъерошился. — Женишься на Виле? — осведомился гривастый парень, скрещивая на груди бугрящиеся мускулами руки. — И меня — по боку? Закончилась любовь, да? Кочевник подавил прорывающийся всхлип и понурился. — Мар, — проговорил юноша, и его голос жалко дрожал, — это… совсем другое. Ты… должен понять… Хотя бы попытаться… Львинен фыркнул и хлестнул хвостом: — Не оправдывайся, Хориш, не нужно. Я уйду завтра утром, только вещи соберу. …Боль. Много-много боли. Так много, что оборотню на миг показалось — захлебнется и утонет… — Нет! — вскрикнул он, хватая замершую готовую взвыть от отчаяния пару за рукав. — Пожалуйста, Мар, останься! Марэк отпихнул льнущего младшего мужа толчком ладони в плечо. — Будь проклят тот день, в который я уронил тебя в сугроб, — прошипел мохнатый парень, отшатываясь прочь. — Ненавижу, всю душу мне вымотал! Черная тень канула во тьму, прошуршали быстрые шаги, и стихло. Оставшись в одиночестве, русый потоптался, бессильно стек на крыльцо, сгорбился, утыкаясь лицом в скрещенные предплечья, и заплакал, тихо и безнадежно. — Не могу без тебя, Мар, — шептал юноша, вздрагивая всем телом, давясь рыданиями — а кот был далеко и не слышал, — и с тобой не получается… Запутался совсем… Марэк ночевать так и не вернулся. Рэй прождал его до рассвета напрасно, и в конце концов уснул, свернувшись комочком на ставшей вдруг ужасно просторной постели, не раздеваясь, поверх одеяла, измученный душевными терзаниями. Любить двоих сразу оказалось намного сложнее, чем думалось… Первым, что увидел степняк, продрав глаза, было седло — широкое, явно рассчитанное не на лошадиную спину. Извиваясь по коврику ремнями подпруги, оно лежало прямо посреди комнаты. А над седлом стоял, уперев руки в бока, Марэк, и недобро пялился. — Вставай, ящерица, у меня для тебя сюрприз, — велел гривастый парень, заметив, что младший муж проснулся. Рэй повозился и сел, спустил вниз босые ступни. — Это еще зачем? — хрипло спросил он, в недоумении, и затер кулаками отекшие веки. Кот прищурился с очень нехорошим выражением на красивой физиономии. — Хочу, чтобы ты меня покатал, родной, — заявил, сверкнув клыками. — Или я до степи должен топать пёхом? Лишь сейчас русый заметил — супруг полностью одет, а его ног приткнулся дорожный мешок. Понимание неизбежного расставания ударило оборотня посильнее полена. Ахнув, юноша метнулся к мужу, и рухнул перед ним на колени, обхватил руками вокруг бедер. — Мар, пожалуйста! — вскричал в голос, ни от кого не таясь, — плевать, пусть услышат, — вскидывая кверху бледное, с серыми разводами высохших слез, лицо. — Не пущу никуда! Львинен осторожно, без прежней грубости, попытался разжать объятие — безуспешно, и пара застыла — зрачки в зрачки. — Ты не сможешь уйти, — выдохнул кочевник, колотясь в пронизывающем до костей ознобе. Кот поразмыслил, и коротко кивнул. — Не смогу, — подтвердил он, жестко чеканя каждое слово, взрыкнул — и с лязгом сомкнул челюсти, продолжил. — Именно поэтому ты меня и отвезешь, чудо. А потом, без предупреждения, сдулся и опустился рядом, сгреб к груди, впился безумным, кусающим, ранящим кожу поцелуем в приоткрывшийся в искривленный мучительной гримасой человеческий рот, предлагая мир, без беременной Вили или с нею. И пусть случится, как решит любимый…