Львиными тропами

Зверюга петляла неровными зигзагами, будто спотыкаясь, в опасной близости от земли, и едва не задевала растопыренными лапами верхушки деревьев. Затаившие дыхание охотники замерли, запрокинув головы, с раскрытыми ртами, и отслеживали траекторию движения чудовища, ранее знакомого им лишь по сказкам. В сознаниях парней, кристально трезвых не менее луны, не желало укладываться очевидное. Дракон, межу тем, то ли в очередной раз провалившись в воздушную яму, то ли просто позабыв, что вообще летит, затрепыхался, вновь сбился с взятой было прямой и вдруг камнем рухнул вниз, сокрушая прибрежные заросли. Взвились с испуганными криками потревоженные птицы, взметнулось, вякнуло, похлопало, и на реку вернулась тишина. Анай и Миха коротко переглянулись и перехватили поудобней копья, но продолжали стоять, все еще ошарашенные. Первым опомнился рыжий. Потянувшись к другу, парень похлопал густым золотом ресниц и попросил, глухим сдавленным шепотом: — Ущипни меня, Най. Отмерший желтолицый вернул на место отпавшую челюсть. — Мама, — выговорил он, клацнув зубами, и с силой, так, что кончики пальцев прострелило болью, запустил в ладонь рыжего обгрызенные неровные ногти. Миха зашипел, но руки не отнял, терпел, морщился. — Значит, я не сплю, — наконец, промолвил он более чем хрипло, и дважды судорожно сглотнул выпирающим кадыком. Ответом молодому вождю послужил короткий ошалелый кивок. — П-пойдем посмот-трим? Анай вновь заполошенно кивнул, и его обычно раскосые, узковатые глаза стали почти круглыми: паренек отчаянно трусил, однако. Рыжий, в прочем, боялся не меньше. Охотники еще потоптались, пугаясь, и — решились совершить подвиг разведки. Настороженные и напряженные, отчаянно потеющие в тонких рубахах, хоть вовсе и не припекало, готовые в любой момент сорваться в бегство, они, пригнувшись, беззвучно ступая и прислушиваясь, пробрались между кустами к месту предполагаемого падения крылача, раздвинули мешающие ветки и… …И застыли в глубоком недоумении: потому что свернувшееся калачиком в выемке между корней ясеня существо на ящера совсем не походило, а вот на человека — весьма: юноша, совсем молоденький, лежал, удобно уложив влажную щеку на предплечье согнутой руки, и… спал. Безмятежно дрых, ничего не опасаясь, причмокивая яркими припухшими губами, весь — сплошные загадка и соблазн, очаровательно зареванный точеной остроскулой смазливенькой мордашечкой, тонкий, гибкий, белел из тени упругой идеальной попкой. Солнечные блики, пробивающиеся через листву, бегали по его худому обнаженному светлокожему телу, лаская плоский впалый гладенький живот со спускающейся от пупка к лобку полоской темных волосиков, ребрышки и тазовые косточки, ветерок трепал по чистому высокому лбу каштановые с медным отливом густые шелковистые вихры, разнося по окрестностям крепкий перегарный аромат. Незнакомец явно был жутко пьян. Миха и Анай долго любовались на сюрприз в молчании, не зная, что и думать: оба приметили вокруг незнакомца следы громадных пятипалых когтистых лап, утверждающие — дракон здесь находился, и совсем недавно, но — исчез. Не сквозь землю же он провалился, чешуйчатое чудище? — Оборотень, — прошептал желтолицый, наглядевшись. — Мне бабушка рассказывала, такие в горах до сих пор еще живут… Миха фыркнул и опустил копье. По мнению воина, нагой безоружный мальчишка угрозы не представлял. — Нападем вместе и свяжем, — предложил практичный, знающий, сколько тонкорунных овечек можно выменять хоть у соседей Лисов за красивенького раба, степняк. — Потом продадим. Анай передернулся и отрицательно качнул головой. — Неа, — жалея чужой свободы, не согласился на собственной шкуре испытавший прелести неволи парнишка, и обосновал отказ, маскируя под понятную другу осторожность. — Лучше не рисковать — а вдруг он как перекинется, да как порвет нас в клочки? Следующее действие юноши привело Миху в недоумение: зазноба Дари фыркнул и потянулся к заплечному мешку. — Ты чего? — изумился рыжий вождь, когда раскосый шагнул под ясень. — Договорились ж вроде не трогать… Анай вытащил свернутую куртку и укрыл ею пьяного. — Как бы хищники не пожрали, — пробормотал он озабоченно. — Покараулить нужно… Юный дракон едва слышно простонал и перевернулся на спину, раскидывая изящные конечности. Желтолицый поразмыслил — и опустился рядом на измятую траву. — Я тут останусь, — сказал он Михе. — Посижу. Или разбудим и отведем в стойбище? Рыжий сморщил нос и тоже скинул походную суму. Тащить на себе мальчонку-чужака воину не улыбалось, но и ждать, пока чудо протрезвеет, он не собирался — все равно охоте, похоже, конец. — Поднимаем, — вздохнул парень. — Ведь и в правду схавают бестолочь. Оборотень, в ответ на прикосновение, не размыкая склеенных слезами длиннющих черных ресниц, обхватил Миху за шею руками и проворковал, нежно-гортанно, будоражащим, оседающим в паху Зовом: — Хориш… Рыжий, услышав знакомое с детства и весьма редкое в степях имя, конечно, удивился, но расспрашивать пока было некого — шатенистая зараза продолжал мертво дрыхнуть. Котя продрал глазоньки в совершенно неизвестном месте, с ощущением мягкого меха по голому телу и чудовищной помойкой во рту, в полумраке; над головой вместо привычного каменного потолка темнел округлым пятном пустоты кожаный сходящийся к верху конус, тянуло дымом и козьим навозцем. Где-то заунывно подвывал на одной ноте младенец, гудел ветер. Жутко хотелось пить, переполненный мочевой пузырь громко требовал внимания. Схватившись ладонями за виски, оборотень откинул одеяло и сел, ничегошеньки не соображающий. Его похмельные мозги мгновенно отозвались бешеной вспышкой боли. — Мама… — беспомощно пролепетал юный дракон, и упал обратно. Желудок скрутило, и незадачливый летун едва успел свеситься за край постели. По войлоку жилища потекла зловонная горчащая струйка. Сильная рука подхватила корчащегося в рвотных спазмах пацанчика поперек груди и придержала. Приятный мужской запах наполнил ноздри. — А ну, тихо, — велел низкий бархатный молодой голос с характерным взмуркиванием на конце выдоха. — Разбудишь мне ребенка — по ушам надаю. Миг, и львинен сунул давящемуся вдохами дракошонку кружку. — Пей, — велел. — Полегчает. Котя простонал невнятное ругательство и глотнул отварчика. Кисловатая прохладная жидкость освежила горло, тошнота отступила. Временно оживший, оборотень в несколько глотков послушно опорожнил посудину. — А теперь — отольешь, и дальше баиньки, — гривастый помог встать, придержал под локоть. — Рубашку только надень, голопопое. Котя покорно позволил облачить себя в мягкий лен и вывести на улицу, облегчился, по-прежнему мало чего соображая, и вновь почти на руках был доставлен в теплоту одеял. Спать… Повторно оборотень соизволил проснуться уже при свете дня, один. Голова не болела, желудок не бунтовал, и вообще лежать, завернувшись в меха, оказалось вполне удобно. Оглядевшись, успевший протрезветь юнец оценил форму жилища, в котором находился, мысленно приласкал подушечками пальцев стоящий у входа мощный лук — такой ужас натянуть под силу лишь гривастому, подвешенные на веревочках пучки подсыхающих трав — шаман, вестимо, забытую возле потухшего очага куклу — э, нет, ошибочка, не шаман, ребятенок в семье, и пришел к верному выводу: вчерашняя пьянка занесла его к кочевникам, а хозяин тшуми, скорее всего, женатый молодой львин-лекарь. Отказавшая память услужливо подсунула некий расплывчатый светлый ушастый образ с клыкастой лыбой по морде, но насколько тот соответствовал оригиналу и из этой ли действительности, Котя сказать затруднялся. Повалявшись еще чуток, в надежде, что кто-нибудь вернется, дракон соскучился и, покинув спальник, встал. Ворча на ломоту в теле, остаток похмелья, он напился из обнаруженного возле лука кожаного ведра, обтер воду с губ рукавом рубахи, — чужая какая-то и не по размеру, но чистая, вышитая узорчато бисером, пусть, на вроде короткого платьишка сойдет, — и, откинув дверной полог, выбрался на улицу. Согретое постелью, прикрытое лишь тонким льном тело обдало холодным ветром, в лицо брызнули, ослепляя, сыплющиеся с неба частые крупные капли, босые ступни заскользили по размякшей влажной почве, и Котя кувыркнулся — прямо в объятия вынырнувшего из пелены по-летнему обильного дождя львинена. Гривастый подхватил мальчишку у самой земли, не позволил упасть. — Аккуратно, — муркнул он, подтягивая юнца поближе и обхватывая вокруг талии кольцом из рук. Котя немного запрокинул макушку и без страха прищурился на укрытого замшевым капюшоном гривастого парня, чуток вздернутый конопатый человеческий носишко к кошачьему бархатному, блестящему влагой, уперев ладони во вздувающуюся каменными мышцами грудь незнакомца — не сдвинешься в мокром воистину мужском объятии, даже если восхочешь, и протестующе фыркнул, изучая. — А лапать обязательно? — спросил. Львинен усмехнулся мерцающими по золоту радужки зелеными искрами зрачками-щелками, но не отпустил. — Почему упорно летаешь не вверх, а вниз? — поинтересовался, красавец, стряхивая капюшон с заплетенной в косички песочной гривы. — Или ты никакой не дракон? От кочевника пахло травой, чистым мокрым мехом, козьим сыром, свежим хлебом и полным здоровья и энергии самцом. Котя потянул ноздрями — и перестал дергаться. — Дракон, — вздохнул, устраиваясь поудобней в идущем от мохнатого воина живом тепле. — Просто… Так получается. В небе ярко сверкнуло, и спустя буквально два удара сердца оглушающе бабахнул гром. — Ого! — хором радостно воскликнули гривастый и оборотень, приветствуя наконец разродившуюся грозу. Дождь резво усилился, превратившись в потоп, а человек и львинен продолжали смотреть — глаза в глаза, под хлещущими сверху водяными струями. Мимо, взметая фонтанами уже успевшие образоваться лужи, с визгом промчала стайка ребятишек, спасаясь от разбушевавшейся стихии, один из малышей по пути задел заглядевшуюся пару плечиком и канул в глубинах поселка вслед за улепетывающими товарищами. А гривастый и Котя будто очнулись. — Ой, — вскрикнул львинен, перемещая хватку на ягодицы жмущегося дрожащего шатенчика. — Ты ж голый совсем! Простынешь! И понес крылача под защиту жилища, к одеялам, боевому луку и сушащимся целебным травкам — разжигать очаг и варить чай. Оборотень млел, перебирая в пальцах напитанные влагой косички незнакомца, чьего имени пока не спросил, и мечтал, чтобы тот таскал его подобным образом вечно. Ну, и с перерывами на полежать, разумеется… И не только полежать… Но чтоб таскал часто и прижимал поплотнее… И хлопотал озабоченной наседкой, как сейчас, и укутывал, и спинку растирал сильными пальцами… И… А-а-ахххх… «Коленки, вы куда, сволочи, сводитесь обратно, и сесть, сесть, подол пониже натянуть, срочно, стояк шустрый спрятать… Стыдоба… Шлюха… Я спокоен, спокоен, это всего навсего дружеский согревающий массаж…» Засопливеть и расхвораться дракончик не боялся абсолютно — первый же оборот излечит, но львинену же знать об этом не обязательно, верно? Пускай ухаживает, лапальщик, охальник, совратитель бедных заблудившихся юных беззащитных оборотней… …Которые… не станут сопротивляться… совсем-совсем… и с удовольствием… Да-а-а… «…Нет. Рановато. Я не шлюха, я не шлюха, не шлю… бля я, вот я кто! Держись, малыш, и веди себя прилично! Как зовут воина, хоть выясни для начала, „замуж“ успеешь еще, если вообще возьмут. Вон он какой… серьезный…»