Львиными тропами

Девчонке было лет шесть. Крепенькая и темноволосая, она, не мигая, смотрела раскосыми угольно-черными блестящими глазищами, запрокинув хорошенькое остроскулое личико, ждала. Сероокая малышка на ее руках тоже ждала, распахнув густые ресницы, ее русые выгоревшие на солнце почти до белизны кудряшки трепал по румяным щечкам ветер. Перекидываться Коте совсем не хотелось, но ведь дети очень просили… Р-р-р! — Ладно, — наконец, сдался оборотень. — Будет вам дракон. Немного злясь, юноша торопливо стянул рубаху и остался в чем мать родила. Хлопок в ладоши, короткий вскрик, и вот перед тшуми уже переминается с лапы на лапу коричневый с красноватым отливом чешуйчатый изящный ящер… Касия, — Котя уже знал, как зовут желтоморденькую, — отступила на пару шагов и восхищенно округлила ротик, а мальчик-львинок отскочил с пронзительным взвизгом, но тут же опомнился. Немного пошевелив ушками, гривастый будущий вождь пощурил золотые кошачьи зенки, уложил вздыбившуюся шерстку и выдал подрагивающим в волнении мяукающим голоском: — А откуда берется масса? Не понимаю… Ты — человек некрупный совсем, меньше барана весишь! Ай, да пацан, озадачил дракошонка на совесть! …Котя никогда прежде не задумывался над этим вопросом, просто принимал, как данность… Поклацав чуток зубами, оборотень взгруснул и ответил: — Не знаю. Честно. Наверно, магия… Львинок фыркнул в распушившиеся усы. — Тоже мне, летун, — выговорил сквозь клычки с нескрываемым презрением, детская непосредственность, чтоб ее. — Крылья отращиваешь, хвост, броню, а мозги забыл? Или при рогах они тебе не нужны? Зря — мозги штука полезная… Котя вякнул в потрясении и приземлился голой жопкой на траву. Гривастый нахаленок пялился сверху. — Дари нам постоянно талдычит, — продолжил он, ни на волосинку не смущаясь внезапным оборотом собеседника, — что те, кто головой не думают, потом попу болящую оплакивают, долго и горько… Мальчишка повторил чужие слова твердо, с убеждением, и шатенчик вдруг и сразу понял: неизвестный умница-Дари поучал, исходя из собственного печального опыта. Хм. Мама говорила по-другому, но похоже: бездумная голова ноги до кровавых волдырей стирает. Эх… Права мама, и Дари прав. И на мокрой траве, развесив хозяйство, сидеть противно и холодно… Опомнившийся оборотень стыдливо прикрыл пах горстью и встал. Понятливая Касия протянула юноше рубашку. — Краснеть не обязательно, — успокоила живущая под одной крышей с тремя братьями-ровесниками и привыкшая к совместным купаниям нагишом скопом кочевница. — Ничего нового я у тебя не увижу. Котя вздохнул и вздел рубаху. Объяснять раскосой, что вовсе не она вогнала в краску, крылач не собирался. …А кудрявый воин стоял, не замеченный малышней, и улыбался белыми ровными зубами. Ох… Темные глаза в пышных ресницах, и в них — прыгающие искорки смеха, яркие губы, нижняя потоньше верхней… Роскошный рослый широкоплечий парень, торс мощный, талия гибкая, стройные мускулистые ноги. Опять «ох» — накаченная выпуклая задница, обхватить ладонями и помять. Вот прямо сейчас… И спереди бугор — тоже помять, ощупать, чуя, как твердеет под пальцами мужская степная гордость… А потом… Колешки у Коти предательски задрожали, между ягодиц зажгло предвкушением толстого длинного вторжения, а охочее до красивых самцов естество резво дернулось по направлению к соблазну, вздымая льняной подол. Юноша едва не грохнулся и, жутко смутившись своей прущей блядучести, не придумал ничего лучшего, как вновь перекинуться в ящера. Кудрявый застыл перед нагнувшим рогатую башку, роняющим со стояка первую тягучую каплю смазки, поедающим его расширенными жадными зрачками здоровенным зверем: от лица воина отхлынула кровь. — Тв-вою ж м-а-ааму, — наконец сумел выдавить он, откровенно заикаясь, серо-бледный и близкий к обмороку, хватая ртом воздух. — З-заачем п-п-пугать-то т-так? З-з-заикой сд-д-делаешь… Окончательно утративший присутствие духа юный дракон взревел, захлопал полураскрытыми крыльями и ломанул прочь, в кусты, не разбирая дороги, сшибая все и вся, запнулся — и кувыркнулся, махая внезапно потерявшими опору растопыренными лапами, в глубокий, служащий стойбищу помойкой овраг. В то же самое время шарахнувшийся, пытаясь избегнуть столкновения с мелькнувшим чешуйчатым хвостом, Намар с воплем оскользнулся и шмякнулся о землю тем местом, через которое родители в детстве вколачивали разум хворостиной. На руках у Касии громко заплакала испуганная шумом и резким рывком чудовища кудрявая малышка. Знакомство Коти и Намара удалось вполне. Котя бился обнаженным телом в зарослях шиповника, позорно визжа от боли и ужаса и якобы не понимая, чего стряслось; нежную кожу юноши безжалостно полосовали острые шипы. Бедолага опять умудрился перекинуться без участия разума, — второй раз ведь уже, безобразие, — и поначалу и вправду изрядно перепугался, но куда только его судьба-злодейка в прошлом не заносила, очухался быстро и теперь старательно работал «на зрителя». Не распознавший притворства Намар жутко впечатлился, сгреб подвывающее несчастье в охапку и вытащил наверх. Оборотень вцепился в спасателя голодным клещом и не желал отпускать. — Успокойся, глупый, — умолял кудряш, пытаясь разжать стискивающиеся вокруг шеи, грозящие удушьем чужие алеющие выступающими из царапин капельками руки и не замечая довольной, скользящей по смазливенькой мордашке юнца улыбочки. — Успокойся! Не ори… Хуже девчонки, чесслово! Хитрец покочевряжился еще маленько, позволил себе расслабиться и притих у мощной груди воина. Сомлевший под прикосновениями шершавых теплых ладоней обнимающего кочевника, оборотень не забывал периодически шмыгать носиком и поскуливать, при этом вовсю ощупывая соблазняющие крепкие мускулы кудряша пальчиками. — Меня Котей зовут, — сообщил, сквозь всхлип, трепеща в заботливо склоненное лицо темноволосого красавца загнутыми черными веерами ресниц, и поблагодарил запоздало, чувственно вздрогнув голосом по низким ноткам, ЗОВЯ, — спасибо, что помог… Степняк вернулся взглядом, сбиваясь с дыхания — УСЛЫШАЛ и повелся. Облепленный гниющим мусором, окровавленный, шатенчик был потрясающе убедителен в роли слабой напуганной жертвы. А еще он пах, мощно и противно, как и положено извалявшемуся в помойке. Нежное эдакое существо, хрупенькое, доверчиво льнущее, пострадавшее, губки пухлые шевелятся, намекая на поцелуй, шкурка шелковая… Шатенчик тыльной стороной кисти стер с подбородка комок грязи, и кудряш ответил коротким судорожным вздохом. — Мне бы помыться, — музыкально-бархатно проворковал ему Котя. Степняк ошалело моргнул и вынырнул из ступора. — Да-да, — мекнул, упираясь в голенькие юные ягодички дракончика налившимся желанием пахом. — Сей момент. Речка тут, рядышком! Оборотень оценил возникшую помеху, — твердо, крупно, ах, потрогать охота, но пока низзя, рано, — одобрительно кивнул и замурчал отчетливей. — Отнесешь? Очарованный крылачом воин, похоже, был более чем готов к любым подвигам, лишь попроси. «Не уронил бы по дороге, в избытке эмоций. И велеть детишкам, пусть мыло приволокут, полотенца, и одежек чистых. Тьфу. Вонь какая мерзейшая…» Много позже отмывшийся, не без активной помощи Намара, до скрипа Котя сидел, завернутый в одеяло, ласкаясь щечкой о пушистый лисий мех, строил глазки хлопочущему вокруг парню и прихлебывал глоточками из кружки ароматный подслащенный медом травяной чай, закусывая свежей лепешкой. Юнцу было уютно, тепло и вкусно, но мучительно — опрокинуться б и пошире развести коленки, принимая сверху тяжесть желанного до звона в яйцах молодого тела и нагло игноря возившуюся у очага жену красавца! Пусть кудрявый воин уже валит и засаживает, или перестанет, издеватель, влажно облизываться, и смотреть искоса, с этой своей завлекучей кривоватой улыбочкой уголком рта! А-а-а! Невыносимо! «Я не шлюха, не шлюха, не шлю…» Мантра ни хрена не успокаивала. Кошмар. Тикать вместе с одеялом на улицу, немедленно, и — привет правой руке. Безотказная подружка, вперед…