Львиными тропами

Они встретились у мостков. Котя уже наполнил ведра, умылся и собирался возвращаться в стойбище, когда раздались легкие быстрые шаги, и с тропы на поскрипывающий деревянный настил спрыгнула тонкая хрупкая фигурка. Оборотню сразу же приметились разноцветные волосы незнакомца, стянутые на макушке ремешком в короткий пушащийся хвостик, белые прядки перемежались с каштановыми, и большие выразительные яркие глаза, то ли желтые, то ли светло-карие, очень теплые и ясные. Пегий обладатель солнечных очей сделал неопределенный жест в сторону реки, словно испрашивая разрешения набрать воды. Котя хмыкнул и загораживающие проход ведра не убрал. Неизвестный юноша слегка свел на переносице тонкие черные брови, и из его устремленных на крылача зрачков плеснуло нечто, чтобы, впрочем, сразу спрятаться за пеленой равнодушия. Поздно — оборотень успел заметить вспышку и попятился, переводя вдруг сбившееся дыхание. Связываться расхотелось напрочь. — Извини, — буркнул крылач, подвигаясь бочком. Пегий дернул уголком рта и проскользнул мимо, задев краем рукава, и по-звериному чуткий обонянием Котя невольно потянул носом следом, уловив слабый аромат свежего хлеба, и нотки меда и мяты. В памяти сразу ожила картинка — мать у печи месит тесто, ее закатанный рукав сползает ниже локтя, женщина протягивает перепачканную мукой руку и просит: сыночек, поправь… Незнакомый юноша стоял совсем рядом, с болтающимся на предплечье пустым кожаным ведром, и смотрел невыразимо печально и будто с укоризной. — Ну и летел бы домой, коли соскучился, — сказал мягким, сочувствующим тоном, словно к малому ребенку обратился. — Это мне возвращаться некуда… Только тут… Он засветился мордашкой, очевидно, вспомнив о чем-то, дорогом сердцу, и стал ослепительно красив в своей любви. — Дари, — представился, протягивая узкую изящную ладонь. Котя ошалело ответил на нежданно крепкое сухое рукопожатие и поспешно прервал навязанный телесный контакт, а медовоокий продолжил, с улыбкой, породившей на правой щечке трогательную нежную ямочку, как ни в чем не бывало: — А ты — Котя-дракон, верно? Мне дети тобой все уши прожужжали. Оборотень нервно затрепетал ноздрями, наконец, связав один и один. Юный клылач представлял себе Дари совсем иным, взрослым, умудренным опытом мужчиной с заплетенной припорошенной белым косой вдоль спины, младшим взрослым супругом кого-то из вождей, а тут — чудо чудное, пацаненок, практический ровесник при воинским хвосте! «Кстати, а что у него с волосами? Не краска же?» Пегий вспыхнул по скулам пятнами румянца, на миг прикрылся веками и фыркнул, отворачиваясь: — Седина. Сообразивший, что задал последний вопрос вслух, Котя чудовищно смутился, но провалиться сквозь настил не получилось, бревна не пожелали ни раздвигаться, ни исчезать из-под ног. Пришлось остаться и сматываться иным способом, менее быстрым. — Я, пожалуй, пойду, — проблеял оборотень, подхватывая позабытые было ведра, на ступни плеснуло через край водой. Дар посторонился, по-прежнему пряча глаза, пропуская. Уже вскарабкавшись по склону, горец тормознул. — Прости, я не хотел, — извинился он. Пегий шевельнул губами: — Не за что. От дальнейших объяснений обоих спас вываливший медведиком из кустов Миха. Узрев дракончика, рыжий обрадовался. — Вот ты где шлендраешь, гостюшка! — воскликнул молодой вождь, скидывая с широченного плеча сочащуюся мылом корзину белья. — А я тебя обыскался! Поможешь? Ненавидящий стирку смертной ненавистью оборотень вспугнутым зайцем шуганулся по тропе. — Стой! — понесся в спину улепетывающему красотуле хохот рыжего. — Куда же ты? Михе вторил мелодичными переливами звонкий голос Дара. — Низко порхнул, гордый, — на пару искренне веселились не чурающиеся любой работы, охочие постебаться друзья. — К дождю… Котя зубоскалов не слышал, мчал, разливая воду, к стойбищу. В груди осмеянного «повелителя небес» кипел гнев, вокруг готового перекинуться тела колебался и вибрировал воздух. Но юнец так и не обратился, сумел обуздать рвущуюся из-под контроля чешуйчатую сущность: нечего пугать народ понапрасну зрелищем разъяренного подвывающего ящера и сшибать крыльями хрупкие кочевничьи жилища. «Раз из дома утек да за мужа возмечтал — значит, взрослый, соответствовать нужно поведением!» …Честно — соответствовать ну совсем не хотелось… Доставив к тшуми почти пустые ведра, дракошонок шмякнул их у порога, рыкнул сведенным подступающими злыми слезами горлом и метнулся обратно на берег, доказывать потенциальному жениху, — а может, и сразу двум, Намар и Найр нравились юнцу одинаково, — собственную хозяйственнось. Дар уже исчез, а Миха, хоть и приподнял брови удивленным домиком, но ничего не сказал и молча подвинулся. Ух, и досталось порткам с рубахами от бесящегося шатенчика — лишь клочья пены летели… Рыжий по-братски усмехался на мальчонку: пыхтящий, потный и раскрасневшийся, со сверкающими глазами, кусающий в напряжении губы, тот был невыносимо забавен. В четыре руки управились быстро. — Искупайся, я сам повешаю, — разрешил Миха упревшему в усердии оборотню. — Спасибо за помощь, не ожидал. Вновь обретенная свобода показалась Коте очень вкусной. Скинув одежонки, юнец нагишом сиганул в реку, окунулся с головой и вынырнул, отплевываясь и повизгивая от удовольствия. Прохладная вода ласкала разгоряченную кожу. Сзади плеснуло, на плечи легли широкие сильные ладони. Дракончик обернулся — и нос к носу столкнулся с Найром. — Достирали? — спросил львинен, щуря золотые зенки. Шатенчик фыркнул нахалу в морду лица и нырнул, спасаясь от норовящих полапать незваных рук. Гривастый устремился следом, догнал в несколько гребков, словил гибкое тонкое человеческое тело вокруг талии и прижал, пытаясь поцеловать. Котя отворачивался, закрывая рот ладонью, и отпихивал лезущего лекаря, пока у обоих в легких не кончился воздух. Пришлось прервать тискалки и всплывать. — Отлично плаваешь, — похвалил Найр убирающего со лба налипшие волосы оборотня. Тот со смешком соорудил из кончика язычка и верхних резцов щелку, выпустил струйку воды и попал прямо в львиний искрящий на солнце каплями воды нос. От неожиданности лекарь разжал хватку. Пока гривастый прочихивался, Котя нырнул повторно, рыбкой скользнул к мосткам и ловко вспорхнул наверх, дразняще сверкнув напоследок белокожей попкой. Не спешащий покинуть реку Найр наблюдал, как мальчишка, прыгая сначала на одной, а потом на другой стройной длинной ноге, пытается попасть в штанины, и плотоядно пощелкивал зубами. Образовавшийся у дракончика стояк заметил бы даже слепой. Поразмыслив, львинен подплыл поближе, и спросил из воды: — Коть, а хочешь, покажу тебе интересную пещерку? Тут близко, буквально сотня локтей… Оборотень поправил под холстиной восставший орган, призывая его к порядку, и подтянул портки. Изобразив ротиком округлый пунцовый вход, красавчик с невиннейшим выражением глазонек сунул в него кончик среднего пальца, пососал и вынул. — Не хочу, — отказал с деланным равнодушием, принимаясь отжимать напитанные влагой волосы. — Там наверняка темно и сыро, летучие мыши, а я их боюсь. Впечатленный представлением Найр выпустил столб опоры и едва не хлебнул водички. — Приличные воины, — укоряюще выговорил парню крылач, брызгаясь остатками воды с головы, — начинают ухаживания не с приглашения в пещеры. Я ж свободный. И, гордо выпятив подбородочек, удалился под одобрительный присвист Михи, подковыливая — все же возбуждение изрядно мешало передвигаться. Рыжий помог другу детства выбраться на настил, не повредив по пути край мостков торчащим естеством. — Попал ты, — хмыкнул вождь, оценивая мощь гривастой эрекции. — Пацан обдрочится, а без дорогого подарка не прогнется… «И после двух тоже, — мысленно добавил он. — И после трех. Тут круг крови как бы не сплясать». Найр прикрыл пах скомканной рубахой и тихонько, жалостно мяукнул. Похоже, сына шаманки терзали похожие подозрения. Сбежав от Найра, Котя наскоро передернул шкурку под прикрытием кустов, привел в порядок одежку и, довольно мурлыкая, направился к стойбищу. Настроение у юнца после обжималок с львиненом резко улучшилось, энергией буквально распирало, а сердце учащенно билось при воспоминаниях о воинских объятиях и предвкушения подношения. Оборотень так замечтался, что прошел мимо сидящего у тшуми Намара, и не среагировал на оклик. Кудряш вскочил и догнал летуна в три прыжка. — Котя! — позвал парень уже в голос, преграждая шатенчику путь. — Ты оглох? Я кричу, кричу… Очнувшийся от грез дракончик сбился с шага и споткнулся о собственную ногу. — А?.. — спросил он, распахивая ресницы. — Что?.. Кудряш вместо ответа притянул мальчишку поближе и уткнулся носом куда-то в район его ушка. Запах сильного здорового самца защекотал чувствительное обоняние оборотня, заставляя потерять голову и податься навстречу. — Я принес тебе кое-что, — шепнул Намар, согревая дыханием оказавшуюся у губ мочку шатенчика. — Посмотришь? Котя принял в горсть подношение, взглянул — и, ахнув в восхищении, едва не выронил браслет на траву. Он хотел это надеть, прямо немедленно! И без всяких но. По законам степей, принятие подарка ни к чему не обязывало — Ты совсем без украшений, — спросил кочевник. — Почему? Парень отстранил замявшегося оборотня и аккуратно взял его подбородок в ладони. Юнец смотрел снизу успевшими поплыть расширенными зрачками. Подумав, он решил не скрывать правды, пусть и не самой приятной и выставляющей его, Котю, не с лучшей стороны. — Видишь ли, — признался, розовея скулами, но не прерывая сцепки взглядов, — я, когда из дому улетел, жутко расстроенный был, и пьяный… Ну, и все вещи оставил. Забыл взять. Намар коротко кивнул и прижал смутившегося крылача покрепче. В объятиях молодого воина стоялось спокойно, только портки вдруг стали очень тесными спереди. — Там, в горах, был кто-то, кто тебе нравился? — голос кудряша заметно дрогнул. — И почему ты сбежал? С родителями поссорился, или с любовником? И вновь Котя ответил честно: -С одним… русым гадом… который мне отказал во взаимности. Мы гуляли на свадьбе… Я бы трезвый к нему не полез, клянусь! …О том, что гада звали Хорэем, дракошонок предпочел не упоминать, ведь имя красивого зеленоглазого супруга Вили и Марэка ничего бы Намару не сказало?.. Откуда бедному было знать, что парни друг друга по очереди в зад драли по буйной юности? — А любовник мой погиб, — продолжил оборотень с горьким вздохом. — Почти год назад. Его в пещерах обвалом накрыло, откопали уже мертвого… Я с ним совсем недолго прожил, три луны… Желание юноши испарилось, поглощенное тяжким воспоминанием. — Спасибо за браслет, — вымолвил он с некоторым трудом, сжимая серебряный ободок в пальцах. — Я его… сохраню. Ведь это подарок от сердца… Мягко сняв с пятой точки ласкающие руки Намара, Котя виновато улыбнулся сквозь выступившую под веками влагу, смахнул прорвавшуюся слезинку и убрел прочь. Кудряш за ним не последовал, понял — мальчику нужно некоторое время побыть одному. Сам вернется. Попозже.