Львиными тропами

Дари проснулся раньше Аная. Лежа кверху грешной попкой, с устроенного в кулак подбородка пегий некоторое время разглядывал мирно сопящего рядом парня. Желтомордик дрых, раскинув конечности по тюфяку, подгребя под ноги часть одеял и не стесняясь ни собственной наготы, ни бодрого утреннего стояка. Красивый провокатор, которому всегда мало ночных безумств, сколько б ни кувыркались: опять готов, гад, к подвигам, а козы не доены, и тесто с вечера пухнет… Плевать, успеется. Приподнявшись на четвереньки, тем более на животе уже было некомфортно, возбуждение мешало, медовоокий перебрался поближе и приваливался к родному горячему боку сонного любовника, чтобы начать обычную утреннюю игру: прикоснуться едва весомой парой поцелуев к пока закрытым векам спящего, очертить подушечкой большого пальца дуги его густых бровей, спинку носа, ненадолго задержавшись на горбинке, и спуститься к губам. Обвести их по контуру, сухие и припухшие, в шершавых трещинках, найти серединку верхней, нажать слегка, и отпустить, и прыгнуть на нижнюю, помять, ощущая мягкость и податливость плоти… Ай! Анай, все еще в дреме, на границе между сном и бодрствованием, прикусил не успевшую отдернуться добычу с примерной аккуратностью и немедленно захватил в рот до фаланги. Влажно, жарко всосал, с пошлым чмокающим звуком, ухмыльнувшись на беспомощный вздох Дара, миг, и пегий уже опрокинут на спину и прижат. Дари застонал прямо в дразнящие губы и попытался потереться снизу налитым кровью пахом, его колени непроизвольно разошлись в стороны, приглашая. — Куда?! — возразил Анай страстным прерывающимся шепотом, щекоча дыханием. — У тебя ж внутри все болит, пусть отдохнет хоть до вечера! Лучше… Громкий детский плач резанул по ушам, и влюбленные, вздрогнув, расцепили руки. — Вашу маму! — совсем не нежно ругнулся успевший настроиться на оральное удовольствие медовоокий, вскакивая и хватаясь за портки. — А на две лучины позже было нельзя? За занавеской завозились ребятишки, кто-то из них шикнул на вопящего мелкого. Хрипловатый мальчишечий тенорок, — Маваш, признал старшего сынишку покойного Эриха Дар, — негромко выговорил: «чего орешь, оглашенный? Рассвело только…» Сарши всхлипнул пару раз и замолчал. В тшуми вновь воцарилась тишина. Но «настроение» у пегого уже «ушло». Ежась в утреннем холоде, юный приемный родитель, вздыхая и игнорируя призывные жесты продолжавшего валяться Аная, быстро вздел нехитрые одежонки. Стягивая волосы в хвост, он сердито хмурился. — Я к козам, — сообщил, накидывая на плечи поверх рубашки колючий серого пуха платок. — А ты очаг запали. Вернусь — лепешки поставим. Анаю совсем не нравилось, когда Дар вот так распоряжался ледяным тоном сквозь поджатые в нитку губы, будто к рабу обращался. Начинать день со скандала жутко не хотелось, да и зачем, когда другие методы воздействия в запасе имелись? — Будет исполнено, хозяин! — в пол силы, чтобы не разбудить детей, бодро вякнул юноша, и гулко ударил себя кулаком в не узкую обнаженную грудь. — Прям немедленно! Одна нога здесь, вторая — тоже здесь! Пегий удивленно распахнул ресницы — и сдулся. — Не бузи, мое сердце, — попросил желтолицый, тоже вставая и заключая смутившегося возлюбленного в объятие. — Пожалуйста. Ладно? Умница позволил укору прорваться в голос самую капельку, но и этих ноток-намеков хватило вполне — пегий в момент утратил остатки воинственности. Покрывшись по скулам красными пятнами, паренек взглянул более чем виновато и прижался, отвечая на ласку. — Прости, — прошептал он. — Я… не выспался… Анай чмокнул юного обладателя высокого двуцветного хвостика в подставленные губы, облапал пониже спинки… — Козы, — напомнил, отпуская. — Ты рвался их доить. Опомнившийся Дар фыркнул, подхватил с полу ведерко и мышкой шмыгнул вон; он тикал весьма шустро, но попень от шлепка спасти все равно не успел. …Поправляя входной полог, желтолицый светло улыбался. Управлять объявившей себя воином парой оказалось не так уж сложно, а быть главой семейства и нравилось, и получалось… Найр и Котя были заняты взаимными ласками. Оборотень, хрупкий и тоненький, будто тростиночка, трепетал в львиньих мощных руках, прижатый к опорному столбу загона. Он стонал в голос, запрокинув назад торчащую коротенькой «младшей» косичкой голову, прямо в поцелуи, вторя страстным взрыкиваниям гривастого партнера; кулаки любящихся совершали весьма характерные возвратно-поступательные ритмичные движения ниже линии поясов. Дар, не проронив ни звука, постоял, потеребил на запястье ремешки подаренного Мэйрой амулета-плетенки, разглядывая украшающую лоб дракончика бисерную повязку с болтающимися у висков в такт сладостным содроганиям тел подвесками, и удалился незамеченным, не дожидаясь финала. Так и не подоивший коз, пегий парнишка вернулся обратно в тшуми. Проигнорировав вопрошающий возглас подорвавшегося навстречу Аная, паренек швырнул пустое ведерко у порога, потом, сразу и без задержки, проследовал на родительскую половину, юркнул там в неубранную постель и окопался в одеялах, как был, только обувку скинул. — Меня ни для кого нет, — донеслось до приблизившегося к спальнику желтомордика из недр свитого чудоней кокона приглушенное мехами всхлипывающее бормотание. — Для тебя тоже, Наи. Я сам… попозже… приду. Анай вытер испачканные мукой руки об кстати подвернувшуюся нечистую детскую рубашонку, присел на край спальника и сгреб возлюбленного в охапку вместе с одеялами. Дар, попискивая, забарахтался, пытаясь выбраться, но спеленавшие меха не дали, запутался конечностями, дурачонок. Осознав, что в ловушке, пегий еще чуток потрепыхался и перестал вырываться, а его всхлипывания стали громче и отчаянней. Разворачивать красавца Най не рискнул, еще врежет или укусит, воин недоделанный, просто опустил на тюфяк. Дар немедленно откатился прочь, свернулся в гусеницу, даже дырочки для носа не оставив. — Не хочешь разговаривать? — спросил желтолицый, поднимаясь и заранее зная ответ. — Нет, — вякнул меховой кокон. И Анай отстал. — Я на улице, — сообщил он расстроенной непонятно чем паре. — Дрова колю. Созреешь — милости прошу. Парень проработал топором с лучину, но Дар не появился. Повыползали один за другим на воздух старшие дети. Касия принесла в подоле подоспевшие лепешки, и семья тут же, на месте, перекусила свежим горячим хлебом, а пегий продолжал отсиживаться за занавеской… — Дари заболел, или спит еще? — поинтересовался Маваш, ероша растопыренной пятерней по затылку встрепанные рыжие вихры. — Да не спит он, — ответил брату, жуя, Миррик. — Лунное помутнение у него. Проревется и успокоится. А Касия, сглотнув, выдала вдогонку, без видимой связи: — Кокан трех рабынь новых привез от Лисиц, ладные девушки. Ты б сходил, Най, вдруг понравится кто… Желтолицый подавился и воззрился на ребятишек. Дети вылупились в ответ наивными круглыми гляделками. — Опять?! — вопросил у них Анай, прокашлявшись и мысленно отметив зарубочку — ребятишкам пора мыть головенки. — Мы же договаривались вроде! Одержимые идеей ввести в тшуми женщину нахалята порскнули в стороны. В полете они, дожевывая, похватали кто подойник, кто вилы или пустые ведра и устремились каждый выполнять свою часть домашних работ. — Сегодня стирка, Най! — крикнула, сложив ладошки воронкой, от козьего загона Касия. — Воды натаскать поможешь? Желтолицый махнул сестре: мол, слышал, сделаю, завернул в полотенце остаток хлеба, вздохнул, и встал. Днем, после белья, парень планировал еще развесить часть молока для сырной закваски, но, похоже, придется перенести возню на завтра, одному, без Дари, тяжело будет. В прочем, молоку без разницы, где прокисать, в бочке или в бурдюках, вместо охоты можно заколоть козлика из приплода, а лук на продажу доделают степные духи… Они же, духи, и шкуры замочат дубиться, которые позавчера Миха припер. — Дар! — завопил в глубину тшуми юный хозяин, откидывая входной клапан. — Кончай истерику, лентяй, подъем! Без обеда оставлю! Ибо такова жизнь степняков: не потопаешь — не полопаешь, и пегий об этом знал не хуже Аная, поскулил в постели еще чуток, бедолага, вытер рукавом мокрые щеки — и вылез. Приблизился, прижался, утыкаясь мордочкой… — Я люблю тебя, капризулька, — порадовал желтолицый взгруснувшую, шмыгающую покрасневшим опухшим носишком пару. — И мне не нужны никакие кокановы рабыни. Ты ведь из-за них расстроился, да? Испугался, вдруг я жениться надумаю? Пегий посмотрел снизу очень странным, долгим, мерцающим влагой взглядом, отстранился и, подволакивая ноги, ушел к загону. У самой калитки паренек вдруг обернулся к недвижно замершему супругу, — супругу, супругу, и не важен тут круг крови, — и фыркнул через плечо, с явно напускным спокойствием, вздергивая трясущийся подбородочек: — Много о себе вообразил, любимый. Хочешь — хоть вечером завязывай хвост и женись. Отговаривать-удерживать не стану. Анай преодолел отделяющее его и пару расстояние в четыре прыжка. Дар пискнул, вмятый в калитку, и ответил на поцелуй, страстно, солено, заколотился новой волной истерики. — Все равно хвост не распущу, — лепетал он, всхлипывая, обвивая шею возлюбленного руками. — Даже не проси… Я поклялся… А два воина в тшуми — перебор… Желтолицый гладил глупого по напряженной спинке, запинаясь ладонями о торчащие крылышками тощие лопатки, и укачивал, будто маленького, недоумевая: если не страх оказаться брошенным, то что именно тогда настолько выбило обычно уравновешенного пегого из душевного равновесия? Нашептали доброхоты на ушко лживую сплетню? И ведь не расскажет, будет в сердце носить и терзаться сомнениями. Выход из ситуации Най видел один единственный. — Дари, — предложил юноша, осторожно беря расчерченное дорожками слез, любимое до судорог лицо пары за остренький подбородок и удерживая, не позволяя отвернуться. — А давай решим проблему раз и навсегда — я вот прямо сейчас, не сходя с места, заплету для тебя косу, и ты успокоишься, тоже — раз и навсегда? Пегий подскочил, широко распахивая длинные стрелочки ресниц, хватанул ртом воздух и подавился, захлебнувшись слюной. — Что?.. — выдавил подыхающим от скотомора барашком, белея. — Ты?! Косу?! Для?.. Ооо, Наи… Анай малость встряхнул впавшего в полную прострацию друга сердца и утвердил на подгибающиеся ноги: — Заплести? Да или нет?! Продолжающий пытаться упасть в обморок пегий по-совиному похлопал припухлыми веками, мотнул головой и ответил, очень неуверенно и глухо: — Нет. Лучше хвост завяжи, ты вполне достоин и хвоста, и жены… Парнишка, не договорил: поперхнулся, встрепенулся и прильнул, запрокидываясь, вцепляясь в плечи возлюбленного с такой силой, что наверняка обломил ногти. И отчаянно выдохнул, почти выкрикнул, снизу: — Зачем я тебе сдался, Най, со всеми моими проблемами, седой, чужая истраханая шлюха, с кучей детей?! Ты же можешь иметь свою семью, девушку выбрать свеженькую, чтоб твоих родила, родных, младшего мужа взять чистого, молоденького?! Я не понимаю!! Анай опешил. — Ты чего несешь? — ахнул юноша. — Совсем мозгами подвинулся? Дар смотрел куда-то вбок и трясся, давя рвущиеся из горла рыдания. Желтолицый проследил за взглядом возлюбленного и невольно скривился, узрев ползущих в откровенную обнимку Найра и Котю. Заметил налобное бисерное украшение сияющего зачмоканным личиком дракошонка, куцую косичку — и сразу, тычком под дых, все понял. — Так вот в чем дело, — протянул. — У него, — жалко всхлипнул пегий, кусая губы, — повязка… и… Они… — …Собираются смешать кровь, — более чем холодно продолжил Анай оборванную парой фразу. — А ты бесишься, что лекарь тебе поворот дал и с крылатиком сошелся! Ревнуешь? Дар отпрянул, замотал воинской метелкой. — Нет! — возразил, пуская из ноздри не эстетичную струйку зеленоватых соплей. — Вовсе не это! Парнишка вознамерился сбежать, но куда там, желтолицый лишь подгреб его покрепче. — Бестолочь, — шепнул юноша, вытирая у отбивающегося пегого под носом безобразие рукавом. — Напридумывал нелепиц — шлюха, грязный… Ну, не сложилось у вас тогда, почему сразу грязный? Ты ничем не хуже Котьки, запомни. И ребятишек наших я никому не отдам, слышишь? Мои вы, они, и ты, любимый. Вы все, без исключения. Дар простонал нечто несвязное и бесспорно согласное, и расвсхлипывался с новой силой. — Прости, — лепетал. — Прости… Люблю тебя… Лунное помутнение, Касия сказала? Возможно вполне. Звучит, конечно, получше, чем зверь по имени жаба, но… вот вам и но. А такого младшего, как Котя, Анай бы сватать не стал. Проблемный больно, и упорхнуть к облакам норовит, отлавливай его потом, летучего…