Львиными тропами

Найр исчез в толпе, а Намар не успел — замешкался, споткнувшись о кочку, едва не свалился, выровнялся — и нос к носу столкнулся со стоящим на самой границе «поборища» незнакомцем. Парень ждал, скрестив на груди руки, высокий широкоплечий красавец, и его короткие русые с медным отливом волосы трепал ветер. Кого-то он жутко напоминал… Не может быть: та же осанка, тот же лукавый зеленый прищур, те же островатые скулы и решительный подбородок с ямочкой, и линия губ совсем не изменилась, только, пожалуй, похудел и вытянулся еще больше… Возмужал: уже не парень, мужчина… — Рэй, — ахнул кудряш, веря и не веря. — Рэй… Ты вернулся! И рухнул в распростертые объятия, растеряв сразу все мысли. Парни стискивали друг друга и мяли, и не стеснялись текущих слез. — Великие степные духи, — по-бабьи причитал Намар, всхлипывая и ощупывая русого, словно слепой, — Хориш… Глазам своим не верю! Дай мне тебя ущипнуть, вдруг ты кажешься… Рэй, смеясь и плача одновременно, отвечал: — Нам, как же я по тебе соскучился, ты даже не представляешь! Мужик совсем… Здоровяк… — А тощий… Тебя что, кормить забыли? — Амулет какой новый… А где Намата? — Шлялся, сволочь, посчитай полтора года… Хоть бы весточку какую передал?.. — А петух из тебя шикарный! Покажешь еще раз? — А ты все еще с котом? Или послал его, гада, куда подальше? Поток остающихся безответными вопросов прервал Дари, с визгом кинувшийся на шею подошедшему Марэку. Гривастый уронил с плеча седло, — странное и широкое, явно не на лошадиную спину сделанное, — и подхватил парнишечку под попку. Чмокнув товарища по рабству в подставленные губы, львинен удивленно прищурился. — Дар, — воскликнул он, не сдерживая бьющей через край радости от встречи. — Ты зачем волосы покрасил?! — и осекся, вдруг, толчком, поняв — никакая это не краска. — Великий Ором, — хрипло пробормотал мохнатый воин, в потрясении встопорщивая усы. — Что у вас тут произошло?.. Пегий прильнул к мощной груди кота и смотрел снизу, улыбаясь. — Много чего, Мар, — тихо вздохнул юноша. — Обо всем сразу и не расскажешь… Хорэй хлопнул увлекшегося лобзаниями с Дари мужа по спине, привлекая внимание. — Кончай сосать мальчишку, пока я не приревновал, — потребовал красавец, впрочем, беззлобно. — И пусть нам кто-нибудь объяснит, да хоть он, что здесь творится и по какому поводу все стойбище собралось. Неужто только поглазеть на петушиный бой? Зеленоглазый зрил в корень, и Марэк его поддержал. — Дар, — обратился кот к жмущемуся пегому. — Почему общий сбор? Из толпы вынырнули две девушки, рыжая и черная, человек и львиня, и присоединились к Марэку и Рэю. Незнакомки были хороши до зависти и перли за лямки еще одно широченное седло. Швырнув сбрую под ноги, красотки испуганно заозирались вокруг. — Рэй, — пискнула рыженькая, дергая русого за рукав. — Мы так и будем стоять… на виду у всех? Я есть хочу, вообще-то? Хорэй и Намар разняли объятие, и русый повернул кудряша лицом к девицам. — Знакомьтесь, — предложил парень просто. — Нам, это Виля, моя жена. А это, — он улыбнулся черной львине, — Руша, тоже моя жена. Мара, нашего супруга, ты знаешь, его представлять не требуется. Намар оглядел обеих девушек и временно утратил дар речи.  — Эм-м-м, — выдавил он, похлопал ресницами, и, не в силах произнести ни единого связного слова, выставил вперед четыре пальца и зашевелил ими, растопыренными, в воздухе. — Да, именно, — подтвердил кот, наставляя ушки. — У нас брак на четверых. Кудряш поразмыслил, покивал и выдал: — Бля… …А Виля уже выцепила взглядом знакомую мордашку… Мгновение девушка всматривалась в топтавшегося в тени тшуми пацаненка, хмуря бровки по идеальному лбу, потом повторно дернула мужа за рукав и вымолвила: — Рэй… Там Котька… — Где? — немедленно отреагировал русый, вскидываясь в охотничью стойку. Несколько ударов сердца двое просто смотрели издалека, потом Хорэй, убедившись, что шатенчик сам не подойдет, мягко отстранил жену и в три шага оказался рядом с пацаненком. Котя ждал, терзая зубками сжеванную в кровавые трещины губу. Рэй заговорил первым. — Привет, — начал он. — Рад видеть тебя живым и целым, брат. Все еще сердишься? Котя перевел дыхание, и замотал с макушки хвостиком. Русый придвинулся поближе и погладил юнца ладонью по подбородку. — Мы тебя искали, мальчик, — вымолвил молодой воин с укором. — Все окрестности облетели, каждое ущелье облазали. Твоя родня глаза выплакала, мать поседела… — и внезапно осекся и заоглядывался, бледнея, будто осознал для себя нечто важное и страшное. — Я редкая сволочь и болван, — донеслось до шатенчика. — И еще осмеливаюсь кого-то учить… Миг, и Рэй обнял пятящегося юнца за худенькие, вздернувшиеся в протесте плечи. — Отведу тебя к сестре, Котинька, — попросил парень нежно. — Пожалуйста. Обещаю, она не будет ругаться. Котя уперся, заливаясь краской стыда, но русый и слушать не стал — сгреб драгоценную пропажу в охапку и поволок сдавать Виле. Та и вправду не заругалась, лишь обняла и разревелась в голос. А Хорэй уже попал в другие объятия: рыжий воин напал внезапно откуда-то с боку и стиснул младшего брата с такой силой, что у того захрустели ребра. — Рэй! — завопил он. — Духи! Ну и красавец! Рэй! Мама! — кричал он, обращаясь к невысокой седой женщине, переминающейся рядом. — Твой младший сын вернулся… Марэк стоял среди всеобщего гомона и обнимашек, прижимая к груди одной рукой Рушу, а второй Дари, и глотал слезы. К ногам гривастого комочками льнули Мяв и Ирма — хвостатые приемыши Эриха узнали друга по играм, и теперь сияли снизу золотыми кошачьими очами. А буквально в четырех шагах замерла высокая сильная львия в костяном звенючем ожерелье шаманки, гордо вскинув непокрытую красивую голову, и с ее плеча сучил ножонками крохотный ребятенок, судя по бусикам вокруг шейки — девочка. Черная, словно ночь, копия блудного папаши, щурила зеленые лучистые очи… — Дочка, — едва слышно прошептал кот. И, будто из него выдернули стержень, кучкой осел на истоптанную траву. Гривастый парень, — не поверите, — грохнулся в обморок от переизбытка эмоций. Ведь он, наконец, понял — вернулся домой. И его здесь, — о чудо, — ждут. — Ну, так в чем проблема-то? — в голос возмущался Рэй, теребя Намара за плечо. — Объясни уже нормально! Кудряш пытался отпихнуть злящегося друга детства, но тот был, словно из железа выкован — твердый и несгибаемый. — Эка ерунда! — воскликнул русый, наконец, вникнув в суть проблемы. — Это разве позор? Посмеяться и забыть! Намар недоверчиво скривил рот, и Хорэй продолжил, разводя руки в стороны: — Позор, милый, это когда ты бросил беременную от тебя женщину. Позор — когда любимый загнул тебя, пьяного, на стол в кабаке, выебал и бросил одного, течь семенем из жопы. Позор — обворовать близкого, поверившего тебе человека, и продаваться за звонкую монету похотливым мужикам. А кукарекнуть… Ну хочешь, я вот прямо сейчас, при всем честном народе, пройдусь петухом, и прокукарекаю… дважды? И мне совсем не будет стыдно, честно? …Кудряш продолжал пялиться совершенно ошалелым взглядом… Хорэй отпустил парнишу и встал во весь рост, набрал полную грудь воздуха… — Люди и львины! — заорал он во всю мощь теперь совершенно здоровых, без гнусной чахотки, легких, привлекая внимание. — Смотрите все! Я задолжал вам спор более года назад, вы помните? На крик повернулась сначала одна голова, потом еще одна, еще… Кое-кто закивал: мол, да, помним, и русый обрадованно разухмылялся. Раскинул руки… — Я изображу для вас петуха, как и было условлено! Немедленно! Хотите? — Да! — откликнулся нестройный гул голосов. — Давай, жги! Хорэй оживленно закивал и, подражая недавно увиденному представлению Намара и Найра, шустро стянул сапоги. Покатав по травке ступни, молодой красавец потянулся, осклабился в последний раз — и преобразился: и вот уже не человек переступает с одной длинной ноги на другую — неумная воинствующая голенастая птица. — Ко-о-о… — сообщил петух зрителям напряженным вибрирующим горлом. — Ко-о-о… Ко-о-о… …Характерное движение головой с шеи, и немигающий изучающий взгляд… — Ко-о-о… …Он подпрыгнул, всхлопнул растопыренными руками-крыльями… — Ко-о-о… …Поворот птичьей головы… — Ко-о-о… …Короткая перебежка чуть вразвалку, и петух увидел на земле червяка… — Ко-о-о… …Но не склевал, хоть и нацелился… Вспугнули?.. — Ко-о-о… …Прыжок. И петух — на бочке… — Ко-о-о… …И, внезапно опомнившись, вытянувшись к небу, громко и переливчато, так, что у находившихся рядом заложило уши: — Кукареку! И снова, второй раз, как и обещал, еще радостней, приветствуя жизнь и одновременно провожая заходящее до завтра солнце: — Кукареку!!! И вдобавок. В третий раз, утверждая: — Кукареку-у-у! Да. Петух у Хориша вышел — не подкопаешься, гордый, и абсолютно настоящий. Идеальный. Покончив с действом, русый спрыгнул с бочки, светло улыбаясь, и некоторое время был занят пожиманием протягиваемых соплеменниками ладоней и обнимашками. Потрясенный до самой глубины души Намар наблюдал за другом и не верил, не мог осознать — куда девался вечно фыркающий и задирающий нос зазнайка-Хорэй, юный паренек, трясущий по поводу и без воинским хвостом? Неужто этот гордый, сильный воин и есть он? Чудеса. Просто невероятно… Ибо знакомый кудряшу с детства глупый самовлюбленный баловень судьбы и родителей исчез без следа. Превратился в мужчину. В вождя. А потом Хорэй будто вспомнил о чем-то, замер на пару ударов сердца — и корпусом повернулся к хлопающему ресницами кудряшу. — Твоя очередь, Нам, — проговорил он, лучась спокойствием и счастьем. — Прокукарекай для своего Коти, если его по-настоящему любишь. Пожалуйста. Нечто сдвинулось в мозгах у Намара, и парень встрепенулся. Вдохнул, выдохнул… И потянул с ног обувку, легко и радостно. А навстречу кудряшу уже шел гривастый петух, тоже босиком… — Ко-о-о, — приветствовали друг друга птицы. Парни поймали брошенный оборотнем с крыла кураж и с наслаждением растопырили руки-крылья. Их двойное кукареку заставило соплеменников подпрыгнуть. — А теперь, — велел русый дракон, вручая воинам, человеку и львинену, растерянно моргающего Котю, из объятия в объятие, — уносите младшенького супруга, уродища, и миритесь. И пусть он у вас голос стонами сорвет! Завтра утром проверю лично, не будет сипеть — выпорю обоих вожжами! А жены вас простят, они — умные женщины! Лекарь вякнул нечто невразумительное, сцапал бьющегося шатенчика на плечо, поддал коленом под зад замешкавшемуся Намару, и троица убыла в сторону реки, исчезла аж до вечера следующих суток. Много-много позже Хорэй сидел возле пылающего очага, щурился на темнеющий во мраке силуэт тшуми и качал на колене сына покойной Алии. Мэйра, скрестив щиколотки, расположилась рядом, и поглаживала ладонью набухающий новой жизнью живот. Марэк тоже присутствовал, валялся на одеяле, между его раскинутых ног на четвереньках ползала, охотясь за отцовским хвостом, малявка Шеара. Девчонка клацала остренькими недавно выросшими клычонками и проявляла редкостную для ее возраста прыть. — Ты не львинька, — укорял развоевавшуюся кроху кот, отбирая уже обслюнявленную ротиком малышки кисточку. — Ты — прыгучая блоха. Как с тобой мать справляется? А Мэйра грустно улыбалась, прячась под веки, вспоминала погибшего сыночка. Вот было бы радости сейчас Мару — еще и сынишку под пузик прихватывать… Увы, малыш давно уже в стране духов, и его не вернешь, нянчит его Алия… — Мэй, — позвал Марэк, прижимая дочь к груди и пытаясь спасти от ее загребущих ручонок усы. — Да? — откликнулась молодая гривастая мать. — Ты позволишь мне иногда забирать Шеару? Хотя бы пару раз в седмицу… Шаманка смотрела на парня, который взял ее девичество, отца Шеары, и улыбалась. Нет, она более не любила этого львинена, подарив сердце другому, но воспоминания… воспоминания-то остались. И отдавать их духам, или выбрасывать в выгребную яму, Мэйра не собиралась. — Можешь забирать дочь каждый день, если захочешь, — успокоила она кота. — Ребенку и отец необходим тоже. Воина вырастишь из нее, мечом научишь махать, из лука палить без промаха… «И она станет вождем-шаманкой, — вздохнула про себя гривастая, и провалилась в будущее… — Отец! — кричал раскосоглазый, совсем молоденький русый юноша, тряся распластанного по земле воина за плечи. — Отец! Они!.. Раненый мужчина шевельнулся и приоткрыл закатывающиеся глаза. — Вели Шей кликать всех за стены, — приказал он булькающим кровавым шепотом. — Собирай воинов, Нор, мой дракон! Мигом, с высоты птичьего полета, вид на ощетинившееся бревенчатым частоколом поселение, над ним — порхающие крылатые тени, и — провал в бездну…» Напророчествовавшая шаманка спала, уложив голову на плечо полосатого возлюбленного. Ей было спокойно. Довольно далеко от стойбища, в сырой пещерке у реки, кричал, срывая остатки голоса, бьющийся в волнах накатывающего наслаждения юный оборотень по имени Котя. Мальчишка выгибался всем телом, пронзаемый крепким толстым членом львинена, жадно лаская губами и языком толкающийся в грубину рта совсем немного меньший член человека, захлебываясь сочащимся с его головки желанием и ничегошеньки не соображал вообще, кроме одного — он ХОЧЕТ. Еще и еще членов, и кончить уже. Но любимые парни не давали. Гады…