Львиными тропами

— Ну и… шутки… а-а-хм… у те…бя… — Уложенный на бок Рэй кусал губы, чтобы не стонать уж очень громко. Прогибаясь в пояснице, русоволосый оборотень стремился отставить задницу как можно дальше, чтобы обеспечить глубину проникновения. Неспешно двигающий бедрами Марэк накрыл рот возлюбленного ладонью, глуша возможный вопль, и резко ускорился. Оборотень со всхлипом вонзил зубы в родную теплую руку, где подушечка мякоти под большим пальцем, и его основательно перетряхнуло, а кот уже опять снизил темп. — Хва…тит изде…ваться, — промычал «повелитель неба, и задергался, пытаясь насадиться сам. — Быст…рее… умоляю… Кот хихикнул, втянул губами мочку уха страждущего красавца, обсосал, вылизал и отпустил. — А ты куда-то… торопишься? — промурлыкал, гривастый гад. Рэй ответил нечленораздельным ругательством, перешедшим в беспомощное поскуливание, и заметал головой в новой, пронзившей тело сладкой волне. — О-о-о, Маррр, — хрипловато залепетал он, поддавая ягодицами навстречу толчкам. — О-о-о, сильнее… …Гривастый мучил супруга уже лучины четыре… — А-а-ахм… Ма-а-аррр… — Будешь громко орать? — прерывистым задыхающимся шепотом. — Да-а… — А девочек раз… о-оммх… разбу…дишь… — Ма-а-аррр… пожа…о-о-о… да-а! Еще-е! Рука львинена оставила открывшийся в немом крике рот дракона, поползла вниз, приласкала напряженный жгутами мышц поджарый живот «повелителя небес» и захватила в плен кулака его истекающую капельками желания мужскую гордость. Хорэй тихо взвыл и закусил предплечье. Бедный уже и мычать не мог. — Устал? — М-м-м… — А так? — А-а-ммм… — Рэи… — М-м-м-… — Нравит…ся?.. — У-у-у… о-о-оммм… — Говоришь, надо силь…нее? — Да!!! — и, отчаявшись уже совсем, летун прибег к последнему доступному в данной ситуации приему — сжался вокруг скользящего внутри члена мужа. Марэк заполошенно мяукнул, и сорвался в неконтролируемую рваную гонку. Хорэй победил… — Ты что, серьезно купил Дари? — Агась. — И… за сколько? — Ммм… не скажу. — Мар! — Амсь? — Ты спишь? — Мдя. — А кто тогда мне… о-о-охх… да. Так очень приятно, языком, повтори… — А как я буду разговаривать с занятым ртом? — Хочешь, временно поменяемся ролями? Дорасскажешь, и вернешься к процессу? — Зануда. — Сам зану…о-о-о… А ну его, этого Дари. Потом. — Нет, ну ты и в правду купил Дари? Марэк приподнялся на локте и очень внимательно посмотрел на валяющегося утрахавшейся звездочкой супруга. — Я похож на сумасшедшего? — негромко, чтобы не потревожить спящих за занавеской, в трех шагах, женушек осведомился гривастый красавец, щуря блядские зенки. Рэй ответил не менее шалым взглядом. — Не похож, — вздохнул парень, состроив сокрушенную гримаску. — Но мой предыдущий жизненный опыт утверждает — внешность часто бывает обманчива… Кот довольно ухмыльнулся полученной от возлюбленного крылатика шпильке и зашевелил ушками, именно так, как нравилось Рэю. — Хориш. — Да? — Я не покупал Дари. Но куплю, если он не прекратит дурить. Оборотень фыркнул и затрепетал гордыми ноздрями. — Я — против, — заявил он, и перекатился со спины на живот. — Зачем нам в хозяйстве истеричка? Львинен наблюдал за потягиваниями великолепного истинно мужского тела младшего мужа с неподдельным интересом. — Кормлю тебя, кормлю, а все равно тощой, — вдруг сокрушенно выдал он. Рэй опустил до этого откляченный поджарый задок обратно на одеяло и поставил брови домиком — тоже знал, зараза, чем взять гривастого за душу и прочие органы. — Я не тощой, — возразил, куснув губу. — Я сухопарый. Марэк обдумал сказанное, и улыбнулся с жутко шлюшным видом. — Мослы не ем, — мяукнул. Русый «повелитель» продолжал загадочно улыбаться. — А так? — спросил, вновь прогибаясь в пояснице и скользя пальцами между полупопий. Еще и покачал жопкой из стороны в сторону, подлец, демонстрируя пунцовое, мокрое от смазки и кошачьего семени припухшее отверстие греха… Провокация возымела успех — Марэк сбился с дыхания и торопливо сглотнул. — Так тем более не ем. Кто ж подобную роскошь в пищу употребляет? Голая жопень оборотня выписала перед носом гривастого восхитительную восьмерку, и крылач плавно и грациозно перетек в коленно-локтевую. — Не дам, — проворковал прекрасный соблазнитель. — Моя очередь быть ведущим, вообще-то. Ты меня уже дважды оттрахал. Член кота, до этого момента полувозбужденный, шевельнулся и медленно поднялся, прилип к животу. На выпуклости крупной, налитой багровым обнажившейся головки, ровно по центру, где впадинка уретры, выделилась мутноватая белесая капля, набухла — и покатилась вниз… — Твою мать, Мар, — едва слышно всхлипнул Рэй, выпячивая пятую точку еще выше и облизнув в раз пересохшие губы кончиком языка. — Ну, я ж завтра ходить не смогу… — Сможешь, — фыркнул в усы уже пристраивающийся к манящей наслаждением ложбинке львинен. — Перекинешься, и делов. Хорошо вам, оборотням — прыг туда и обратно, и все зажило. Вот бы и мне так… Рэй всхлипнул в предплечье, приняв сразу на всю длину гривастого достоинства, и заёрзал, подстраиваясь под покамест аккуратные толчки… — О-о-оххх, — лепетнул он осипшим горлом, найдя правильный угол, и задвигался сам, поддавая на встречу. — Да-а, Маррр, да-а! Кот взрыкнул и резво ускорил раскачку. Ухватив возлюбленного за бедра, гривастый до звонкого шлепка пахом о промежность вбился в пылающую огнем бархатную дырку, и русый летун глухо взвыл, закусывая костяшки. — Больно, изверг! — возмутился он, повернувшись раскрасневшейся мордахой. — Ты чего творишь! Дятел, бля, долбучий! Я тебе не дерево во мне дупло делать! И тут же застонал, забился мелкими конвульсиями — дятел дятлом, а Марэк отлично знал, куда направляет ебучий таран. Последующие полторы лучины оба не разговаривали, и тишину ночи нарушали лишь их прерывистые всхлипы и ахи, смачные звуки столкновения тел, да пошлое хлюпание ходящей взад-вперед поршнем гривастой дубины. — Маррр, — почти выл в кулак Рэй, на одной хриплой ноте. — Маррр… Он кончил без рук, от одного проникновения, выгнув спину горбом, и почти на сухую, с гортанным вскриком, и потек на одеяла обессиленным куском студня. Кот позволил любимому прилечь, а сам, шипя, продолжал, наращивая темп, ввинчиваться круговыми движениями таза, догонялся до оргазма. Полтора десятка ударов сердца, и гривастый передернулся от затылка до поджимающихся в наслаждении пальцев ступней, изливая последние капли семени в обхватывающую ствол жаркую глубину. — Люблю, — шептал Марэк, покрывая благодарными чмоками шею и плечи до сих пор трепещущего отголосками пронесшейся ураганно-сладкой вспышки Рэя. — Люблю… Больше жизни… Мое счастье… Оборотень развернул торс, будто бескостный, ловя губы мужа губами, и парни слились в нежнейшем поцелуе. И, зараза, тихонько заелозил попой по продолжающему находиться внутри не опавшему толком члену львинена, стимулируя еще на заход. Кот протестующе мяукнул и покинул гостеприимные супружеские недра. — Кто-то жаждал побыть сверху, — напомнил он, и нахально завалился на спину, уставив торчащее колом достоинство к дымовому клапану. Рэй принял приглашение с похвальной готовностью и, не медля, оседлал своего львинена. — Как же мне… нравится… когда ты… во мне, — простонал «повелитель небес», прихватывая ствол возлюбленного кольцом из пальцев у корня и начиная насаживаться. — О-о-омх, — всхрипнул он, совсем без голоса, опускаясь. — Невыносимо… Кот вскинул кверху таз, и его член провалился по наторенной дорожке. Хлоп-хлюп. — Бля! — вскрикнул нанизанный на гривастую мощь оборотень. — Мар, ну чего ты творишь?! Порвешь же! Марэк скептически хмыкнул — зад у летуна был уже изрядно растрахан, и тек струйками влаги, член буквально провалился, почти не встречая сопротивления. — Я тебя еще в прошлый раз раскатал в пещеру, — сообщил львинен двигающемуся вверх-вниз, с закушенной губой, супругу. — Стадо буйволов пролезет, не запнувшись. Какие, на хуй, могут быть разрывы? — Никаких, — покладисто согласился Хорэй, и откинулся на подрагивающие, выпрямленные, упирающиеся в спальник руки, меняя угол проникновения. — Сука ты, — сообщил, прикрывая веки, тягуче-медленно приподнимаясь и опускаясь. — Огромная… ебу-у…чая… толстенная су…ка-а-а… — Дразнил неспешным скольжением, почти выпуская плоть мужа, до головки, и вбирая ее вновь до основания, всхлипывал сладко, передергивался, мотал в волнах наслаждения вихрастой головой, получая толчки в заветный комочек нервов. Марэк не сумел сдержаться и резво подыграл, мертвой хваткой вцепившись в напряженные бедра мужа, натягивая его до последнего всхрипа. Рэй бился, и стонал, стонал без перерыва… — Стой! — внезапно опомнился кот. — Хориш, подожди! -А-а-а? — плывуще-нетрезво откликнулся русый, обрывая стон и замирая. — Что?.. Гривастый стряхнул с себя ничего не соображающего оборотня и широко раздвинул согнутые ноги. -Т олько растяни чуток, — взмолился, с трудом сдерживая рвущуюся в бой плоть. — Вот масло. Хорэй подхватил стекляшку в потную ладонь, тупо повтыкал в нее рассредоточенным взглядом, сообразил, чего держит — и потянул зубами пробку. — Уверен? — спросил он у изнывающего, пластающего лопатками одеяла гривастого. Марэк ответил витиеватым ругательством и поддел колени руками, задирая их выше-некуда и открываясь в полной покорности нижнего. Русый жалко всхлипнул, обозрев предоставленное сокровище, и, наклонившись корпусом, припал к сжатой звездочке ануса любимого ищущим зацелованным ртом. — Мя-я-у-уххх, — жалко вякнул гривастый, когда язык супруга шустрым ужиком ввернулся внутрь. — Е-еще-е… Ох, Рэй тоже умел заставить всхлипывать и извиваться: его ловкий, щедро политый маслом палец проник по проторенной языком дорожке, огладил нежные складчатые стеночки, и нажал точно, куда следует, повторил… — Амя-я-я! — порадовал ответом Марэк, и подал задницей на встречу сносящей крышу ласке, насаживаясь на дарящую наслаждение родную руку. Чин чином подготовив попень мужа к вторжению, и дважды едва не спустив в предвкушении, Хорэй закинул ноги львинена на плечи и позволил себе войти, чуть быстрее, чем требовалось, но он, перевозбудившийся, и так проявил бездну терпения. — Узко-то как, — восторженно выдал молодой бесшерстный воин, погрузившись до половины и притормаживая: понимая — любимому больно. — Еби уже, как хочется, — милостиво разрешил Марэк, пытаясь расслабиться перед вторжением. — Давай! Хочу — щас сдохну! Рэй на глупость не повелся, пусть желание и верещало дурным воем, вошел медленно, замер ненадолго, сцепив до хруста зубы, давая избраннику сердца привыкнуть, и по малу начал раскачку, посылая от места слияния мелкие вспышки-разряды начального удовольствия. — Не то! — мяукнул кот, скинул одну ногу на талию оборотня, обхватывая и прижимая, получил подтверждающий толчок в заветный скрытный узелок, охнул и выгнулся дугой, заполненный, казалось, аж до желудка, твердым и длинным… Рэюшкиным. …И — понеслась более не сдерживаемая анальная гонка… — Най, умоляю… Желтолицый юноша всосал подставленные губы сходящего с ума от желания любовника, и рывком за бедра насадил парнишку до упора. — Най! — взвыл Дар, передернувшись, падая назад, на одеяло, и перебудил бы воплем все стойбище, не закупорь ему рот ладонью супруг. — Твой, я твой, только уже сильнее, умоляю, — лепетал пегий, поддавая навстречу наслаждению и комкая в покрытых испариной ладошках складки меха. — О-о-о, Наи, миленький, глубже… Я люблю тебя… Ты — самый лучший… По…жалуй…ста… О-о-ххх… От красотули до сих пор удушающе несло перегаром, но чуши про «шлюха» и «грязный» он более не нес, хоть и отдавался с отнюдь не девственным энтузиазмом, уже в третий, однако, раз. Голос кажущийся ненасытным пегий давно сорвал, и лишь сипел, обхватывая партнера ногами вокруг торса, мотал по спальнику откинутой, тщательно вымытой Марэком днем, с мылом и яичным желтком, двухцветной стриженой головой. — Еще… Рез…о-о-о бля… Хочу глу…боко! Пусть больно… будет! А-а-амхх! Най! — Люблю, — лепетали друг другу эти двое, сплетая тела и пальцы в пароксизме страсти. Дар и сам не понял, как оказался сидящим лицом к лицу с супругом, в высшей позиции доверия, бился, то мечась откидывающейся назад головой, то впиваясь губами в губы партнера до крика и кровящих трещин, поднимаемый и опускаемый на всю длину скользящего внутри возбуждения, вцепляясь за вздувающиеся мускулами плечи любовника, сводимый спазмами наслаждения, царапая обнаженную кожу такого близкого юноши неровно обгрызенными ногтями. — Люблю, — стонал он, в волнах приближающегося финала. — Только твой… Не отдавай меня… никому… Най-еэ… О-о… Козы. Четыре обещанных Марэком облезлые козЫ, всего-навсего. Пахучие рогатые зверюки маячили всклокоченными клубками грязной шерсти, и мекали жалко, протягивая влажные носы… — Найэ… Не продавай… О, великие духи степей! Можно подумать, Анай решился бы продать Дари, обменять его, жаркого, родного и плачущего, на каких-то там блохастых стареющих коз. Ага. И детей, в придачу… Сам скорее бы продался! Но пегому лучше правды не знать… — Сучка, — шептал юноша, придерживая готовую спустить пару вокруг основания желания останавливающим захватом, как учил Марэк, — я не позволял тебе кончать! Будешь оправдываться? …Подчинять старшего годами, стонущего прямо в рот, иметого ранее не понять кем пегого желтолицему, безусловно, нравилось… — Наи, — беспомощно задыхался, содрогаясь в конвульсиях вновь и вновь подступающего, и не приходящего, оргазма, Дар, — о-о-о, Най… я … Дай мне… кончить… Хва…тит… — Опять напьешься, — не соглашался Анай, не ослабляя хватки. — Ведь напьешься?! Скажи «да»! Пегий отчаянно всхлипнул, и лишь прильнул сильнее, двигая тазом вверх-вниз, насколько позволял захват супруга. — Я сейчас… умру, — выдохнул он, запрокидывая мордашку под поцелуи, и продолжил, с захлебывающимся стоном. — Так хорошо… Най… Дай…кон… Еще-е-е… О-о-о, еще-е-е! Держи, молодец, не отпускай… Не нап…юсь я… Чест…но… Все-таки парнишка, с его гаремным опытом, умел максимально продлить удовольствие соития. — Коленно-локтевую… — умолял он, давясь всхлипами. — Шнурок с волос дай… Перевяжу тебя… Будешь знать… Вместе… Агай прихлопнул заартачившегося возлюбленного по выписывающей неведомые фигуры гладко выскобленной лезвием кинжала худенькой заднице, вколотился до упора, бешено, хрипя, более не щадя, и не опасаясь причинить вред. Оба любовника взвыли ранеными лосями, в острой смеси боли и наслаждения гона, и слаженно сорвались в заслуженную слепящую бездну. И шнурок им на хрен не понадобился. Ни на один. Пальцев оказалось достаточно: тонко чуяли желания друг друга…