Львиными тропами

Землетрясение было воистину страшным — хлипкие жилища кочевников разметало кучками кожи и жердей, многий скот переломал ноги при толчках. По счастью, катастрофа произошла ночью, когда очаги не горели, иначе не обошлось бы без пожаров. Погибших не было, хотя кое-кто и получил ушибы и ссадины. В числе пострадавших оказался одержимый духом смерти — Миха, пристукнувшийся головой и заработавший сотрясение мозга, теперь лежал, бедный, постанывая — у него все плыло перед глазами, и Шершень — вывихнул плечо. Привычные к судорогам земли степняки погрустили, поставили тшуми обратно и продолжили жить дальше. А потом пришла большая вода — очевидно, где-то прорвало озеро. Река нахлынула бешеным потоком, сшибая все на своем пути, и умчалась, оставив после себя поломанные, вырванные с корнем деревья и толстый слой грязи. И опять кочевникам повезло — они так и не спустились с холма. Большая вода прошла мимо, не причинив им вреда, хоть и изрядно проредила пасущиеся недалеко от берега стада. Под удар разбушевавшейся стихии попала лишь маленькая группа охотников. Напрасно прождав друзей сутки, семьи посчитали их погибшими. Кокан возглавлял тот отряд, а среди сопровождавших его юношей были Рэй с котом, Намар и Котька, и Анай, муж Дари. Больному Михе решили пока ничего не говорить об исчезновении парней. Охотники шли вдоль реки, сгибаясь под тяжестью добытого мяса, и пели победную песню. Они были молоды и здоровы, в них бурлили нерастраченные силы. Впереди, обмахиваясь пучком травы, топал Марэк с оленьей ногой на плече. Гривастому красавцу было жарко. Отгоняя лезущих мух, он тихонько подпевал друзьям. — Скажи мне, Самшик, — обратился вдруг кот к шагающему рядом молодому охотнику-львинену с темной, в светлых подпалинах, шерстью. — Тебя мухи кусают? — Да! — подтвердил Самшик. — А что? Марэк печально вздохнул и ожесточенно замахал пучком травы. — А зачем им тогда я? — вопросил он, закатывая глаза к небу. — Тебя одного им, что, мало? Самшик звонко расхохотался и чуть не уронил копье. — Они пытаются понять, кто из нас вкуснее? — предположил он. — Не! — предложил свою версию Намар. — Они кусают вас по очереди, чтоб никому обидно не было! Его заявление встретили новым взрывом хохота. Кот подумал, подергал ушками, и прихлопнул усевшегося на шею большого слепня. — Значит, по твоему выходит, что мухи — за справедливость? — спросил он Намара. — Вот не знал! Еще один взрыв смеха стал ему ответом. Самшик утер выступившие на глазах слезы и нарочито гнусаво мяукнул: — У справедливого вождя даже мухи справедливые! У всегда готовых повеселиться охотников началась истерика. Побросав мясо, они хохотали до колик в животе. — Привал! — объявил парням корчащийся от смеха Кокан, на правах командира. Отсмеявшись, охотники растянулись на траве, извлекая из заплечных мешков нехитрую снедь — завернутые в чистые тряпицы лепешки и куски мягкого овечьего сыра. Им было хорошо. — Это ж над такое придумать — справедливые мухи, — пробурчал Намар, булькая водой в пока закупоренной фляжке. Марэк лежал на животе — его внимание было сосредоточено на ползущем муравье. — Вот муравей, — задумчиво промолвил львинен. — Крохотульная букашка, а сколько в нем упорства и силы! Намар поглядел на муравья и промолчал. — Что это за шум, ребята? — вдруг спросил Котя, приподнимаясь на локте. Шум шел от реки. — Ой, — валяющийся бок о бок с клылатым собратом Рэй прикрыл рот ладонью — на них надвигалась темная бурлящая стена. — Мама… — Вода! — в голос ахнул Намар. — Сель! Марэк взлетел на ноги, словно подброшенный пружиной. — Котя, Рэй — оборот, хватайте, кого можете, и взлетайте, остальные — к деревьям! — возопил он. — Привязывайтесь к стволам! Опомнившиеся драконы уже били по траве крыльями. Котя попытался было цапнуть за пояс Намара, но кудряш оттолкнул протянутую лапу ящера и сунул младшему супругу хлопающего глазами Самшика. — Он — единственный сын у матери, — пояснил. Коричневый летун взрыкнул, сверкнул оскаленными клыками и взметнулся с парнишкой в небо. Рэй уволок еще одного юнца, самого младшего в группе, а оставшиеся, побросав мешающие оружие и добычу, рванулись к зарослям.  — Веревки! — орали хором Марэк и Кокан. — Приматывайтесь веревками! Охотники и стена воды достигли деревьев почти одновременно. Сель ударил и умчался, унося вывернутые с корнем стволы, а с ними — маленькую горсточку людей и львинов. Грохот стих, и над оскверненной рекой вновь воцарилась тишина. Марэк отчаянно боролся за жизнь. Его швыряло и било, он ничего не видел и захлебывался грязной водой. Вцепившись в какой-то сук, почти утопший кот кричал от ужаса. Дважды что-то больно ударило его по спине и бокам, и он почти выпустил спасительную ветку, но сумел в последний миг удержаться. Потом его закрутило в последний раз и вышвырнуло на сухое. Истерзанный и почти потерявший сознание гривастый воин перевернулся на живот, и его вырвало черной водой. — Мама… — прохрипел он. — Что это было? Покорчившись, кот попытался было приподняться, но в глазах потемнело, и он отключился. Когда львинен пришел в себя, была ночь. Рядом, уткнув разрисованную бурыми разводам мордаху в сгиб локтя, спал с приоткрытым ртом Хорэй, его вторая рука придерживала супруга за талию. Весело потрескивал костер. Возле костра сидел Кокан — грязный, с перевязанной головой, и дремал. На земле, завернувшись в куртки и одеяла, лежали еще несколько охотников. Марэк окликнул вождя по имени. Мужчина встрепенулся и бросился к ожившему парню. — Слава великим духам! — радовался он, склоняясь к гривастому. — Я уже думал, ты никогда не очнешься! Кот все никак не мог поверить, что цел и невредим. Ощупав себя и убедившись в отсутствии ран и переломов, парень осторожно высвободился из объятий оборотня и сел. — Жрать хочешь? — спросил его Кокан, протягивая прутик с кусками зажаренного мяса. Марэк с жадностью слопал жаркое и добавку, благодарно улыбнулся вождю и зевнул. — Спи, — разрешил мужчина. — Тебе необходим отдых. Но кот не спешил укладываться. — Кто-нибудь погиб? — Мяукнул гривастый. — Раненые есть? Кокан вздохнул и потер костяшками пальцев виски. — Пропали Анай, Тан и Ксар. У Намара плечо сучком распорото. Все. Львинен вздрогнул и забил хвостом. — Анай? — переспросил он сорвавшимся в мяв голосом. — Ох, нет… Кокан кивнул, подтверждая. — Погоди хоронить ребят, — утешил мужчина. — Может, выплыли где ниже по реке. Завтра с утречка поищем, как рассветет. Марэк согласно прикрыл веки. Повздыхав еще чуток, гривастый махнул рукой, прогоняя дурные мысли, присунулся к так и не проснувшемуся Рэю, и на удивление быстро уснул, прижимая к себе ровно сопящего любимого. Едва взошло солнце, Кокан разбудил охотников. Отряд перекусил остатками подогретого на костре вчерашнего мяса и отправился на поиски. Кочевники едва узнавали родную реку — сель повалил деревья и покрыл берега липкой грязью. То тут, то там валялись трупы утонувших животных, как коз и овец, так и диких. Искать было тяжело, но друзья не сдавались, и вскоре им повезло — они наткнулись на Аная, тот был жив, хотя и без сознания. Оскальзываясь в грязи, Марэк и Рэй выволокли желтомордика на берег. Львинен кое-как пучками травы обтер покрывающую лицо юноши грязь, потом бедолажку уложили на одеяло и начали приводить в чувство. Когда супруг Дари, наконец, очнулся, его долго рвало черной водой. Осмотрев юношу, Кокан выяснил, что у него сломано несколько ребер. Анай едва слышно стонал и кусал губы, пока Рэй перетягивал ему грудь разорванной на полосы рубашкой. — Надо найти воду, — сказал помогающий с перевязкой Котя. — Давайте я, что ли, сверху гляну? Намар молча протянул мальчишке свою почти пустую флягу. Оборотень разделся, перекинулся и упорхнул, закружил в небе. Пока крылатик летал, Рэй закончил с Анаем, укрыл продолжающего давиться тошнотой супруга Дари курткой Марэка. — Еще поищем, — сказал он. Охотники немного полазали по берегу и обнаружили Ксара — придавленный тяжелым бревном, юноша с трудом, хрипло дышал. У него оказалась сломана рука, и парнишку отнесли к раненым. После полудня Марэк наткнулся на Тана — львинен был жив, и в сознании, но недвижим — у него был раздроблен позвоночник. Кот постоял над искалеченным другом, шепча нечто неслышное, прощаясь и прося прощения, потом наклонился и быстрым движением свернул парню шею, избавив от напрасных мучений. Мертвого оставили пока лежать, где лежал, завалив охапкой веток: отряду, увы, сейчас было не до похорон. Поступка Марэка никто не осудил — понимали, спасти воина было нельзя… Намару было плохо. Рана на плече воспалилась, тело терзали боль и жар. Разметавшись, молодой охотник спал беспокойным горячечным сном и звал Котю. — Пусти руку, я пошутил… — бормотал он. — Котинька, ну, не надо… Парня срочно надо было доставить к лекарям. — Я по воздуху отнесу, — вызвался Хорэй. — Тут лету-то — с пять лучин, не больше. А потом Аная тоже перетащу — он со своими ребрами далеко не уйдет. Решение оборотня одобрили, русый перекинулся, аккуратно принял Намара в объятия когтистых мощных лап, прижал покрепче к чешуям груди и умчался в сторону стойбища. Котя несколько мгновений смотрел в след удаляющемуся ящеру, фыркнул, обернулся, и сорвался за собратом и уволакиваемым им любовником. А мог бы, эгоистичная зараза, взять Лишика, младшенького — мальчишка был легок телом… Правда, дракошонок вскоре прилетел обратно, с виноватой мордой — наверняка, Хорэй вразумил. — Лиш, — обратился он к приятелю, приземлившись. — Тебе домой охота? Лишик забоялся, побледнел и заикал, но все же подчинился. И еще одним охотником в отряде стало меньше. Оставшиеся отправились собирать дрова на костер — вечерело и похолодало, подул резкий ветер. Подготовка к ночевке прошла в молчании — все устали и расстраивались из-за гибели Тана. Без настроения поужинав овцой-утопленницей, Кокан с сотоварищи прилегли у огня и принялись ждать драконов. Вернулся только Рэй, и не порожняком: с седлом на спине, набитом лепешками, мехом вина, ворохом одеял и теплой одежды. Передав добро друзьям вместе с кучей приветов от родных, оборотень, приняв человеческий облик, малость перекусил, отдохнул, почмокался в сторонке с Марэком, и вновь улетел, под всадником — взял, как и обещал, Аная. — До завтра! — прокричал он сверху. На степь опустилась ночная мгла. Кокан и его отряд завернулись в меха и улеглись спать, выставив грустящего из-за разлуки с любимым кота караулить первым. С утреца Хорэй опять был тут, как тут, и забрал Ксара, а второй ходкой — Самшика. — Все, ребята, — сказал оборотень остальным, уже обратившись, пока Самшик устраивался в седле. — Вы уж простите, но я устал. Доберетесь пешком, лады? Сердиться на и без того расстаравшегося парня никто и не подумал, наоборот — поблагодарили за заботу, и отправили. Проводив товарищей, Кокан и Марэк затушили в две струи, золотым дождем, костер, собрали нехитрые пожитки и потопали к стойбищу. Они дошли уже в темноте, пропыленные, оголодавшие и мрачные, и были радостно встречены истосковавшимися семьями. Накормленные, отмывшиеся и плотно покушавшие, переодетые в свежее, оба крепко заснули, каждый в своем тшуми, Кокан — в обществе трех жен, кот — в нежных объятиях Рэя и Руши. Виля ночевала у Мэйры, — львия лечила ее, плохо переносящую беременность, какими-то своими, загадочными для степняков шаманскими методами, — и пришла лишь утром…