Львиными тропами

— Мдя, трудно поверить: яблоньки, и той не осталось, — Марэк, совершенно подавленный, присел на камень. Рэй погладил мужа по плечу и пристроился поджарым задком рядом, вжался бедром в бедро. — А источник бьет по-прежнему, — продолжал кот, хрипло и мрачно, — ему по фигу, что пивших из него больше нет… Оборотень едва слышно застонал, стремительно развернулся корпусом и крепко обхватил впавшего в полную прострацию любимого вокруг талии, замер, утыкаясь носом пониже нервно дергающегося плюшевого львиньего ушка. Парни излазали окрестности исчезнувшего горного поселка вдоль и поперек, включая долинку, в которой кот когда-то подобрал со дна ручейка алый, изменивший судьбу Хорэя камушек с дырочкой, но лишь напрасно измотались и ободрали ладони о скалы — они не нашли никаких знаков, что Вэйяр и его племя выжили и ушли в другое место. Похоже, предчувствие не обмануло оборотня — Виля с Котей таки осиротели… Солнце, между тем, уже опускалось — совсем скоро должно было начать темнеть. — Что дальше будем делать? — спросил Хорэй у мужа, тихо-тихо, чтобы не потревожить покоя погибших горцев, когда первая волна боли от осознания потери схлынула, и горло перестали сжимать спазмы. — Полетим обратно, или заночуем здесь? Марэк промокнул рукавом веки и ответил, тоже шепотом: — Заночуем. Ты слишком устал, родной, да и не ел с утра ничего — хочешь с голодухи в воздухе сознание потерять? Рэй очень странно взглянул из-под ресниц, сквозь колышащееся марево слёз. — Хорошо, — вымолвил он, соглашаясь, погруженный в какие-то свои, невеселые мысли. — Только костер запалим, и защитным кругом стоянку обнесем, ладно? …Вопреки опасениям русого, никто не явился из тьмы, и ночь прошла спокойно… Утром супруги разогрели и доели оставшуюся после ужина кашу, упаковали пожитки — и засобирались. Настроение у обоих было гадостное. Марэк помог обратившемуся любимому закрепить седло, «угнездился», и дракон с гривастым всадником на спине взмыл в небо. Перед тем, как окончательно направиться домой, крылатый ящер, хоть и спешил, — с запада темной массой клубящихся туч надвигалась гроза, — в последний раз совершил круг над утесом, недавно бывшим горой с поселком, и кучей валунов у его подножия, прощаясь с теми, кого успел полюбить. У источника на плоском камне остались под всё нарастающими и нарастающими порывами ветра кусок просяной лепешки и несколько ломтиков копченой оленины — искупительная жертва душам погибших. …Еда подсохнуть не успела — ее вскоре до последней крошечки подобрали местные птички… Гроза двигалась намного быстрее, чем отягощенный изрядным грузом дракон, и довольно скоро стало ясно, что удрать от нее не удастся. Полет среди туч, то и дело прорезаемых разрядами молний, запросто мог стоить жизни, и оборотень, не советуясь с мужем, принял единственное в данный момент правильное решение: снизившись, он некоторое время скользил в опасной близости от вздымающихся каменных зубцов горного кряжа в поисках площадки поровнее. Крылачу повезло буквально через пару лучин — обогнув пятую или шестую по счету вершину, он увидел вполне симпатичную, заросшую леском, пригодную для приземления без риска переломать лапы долинку, и бодро спланировал туда. Опустившись, «повелитель» с помощью Марэка сбросил сбрую, перекинулся, клацая зубами на холодном ветру, натянул вытащенную из притороченной к седлу сумы одежду, и супруги бегом кинулись под кроны деревьев, прикрывая от начинающегося дождя головы плащами. И опять парням сопутствовала удача — они почти сразу наткнулись на большую разлапистую ель, и залегли под нею в обнимку. Тут было сухо, от ветра надежно защищал широкий скальный выступ, и кот с оборотнем, малёк потискавшись, сомлели, пригревшись друг от друга в мехах, уснули. Когда львинен открыл глаза, гроза уже отбушевала, и вовсю сияло с умытого неба солнышко. Рядом, уютно посапывая носом, безмятежно дрых Рэй. Кот немного полюбовался возлюбленным, аккуратно чмокнул его, красивого, в колющуюся щетинкой щеку и, выбравшись из-под плаща и подоткнув за собой край, чтобы сокровищу не дуло, на четвереньках потопал к свету. Гривастому совершенно не хотелось вставать, но пришлось — организм срочно требовал отлить. Оборотень, чуткий к движению, завозился за спиной, и спросил в след, садясь рывком, хриплым со сна голосом, немножко испуганно, растягивая гласные: — Ма-а-ар, ты куда-а-? Случи-и-ло-ось чего-о? «Все-таки разбудил. Эх». — Ничего, спи, — поспешил успокоить журчащий струей об базальт утёса львинен. — Писаю просто. — А-а-а, — после небольшой заминки откликнулся из-под елки Рэй. — Понятно. Судя по шорохам, парень малость повозился и вновь лёг. Освободившийся от излишков жидкости Марэк торопливо заправил хозяйство обратно в портки и шмыгнул к уплывающему в сон супругу. Русый, не размыкая ресниц, прильнул, и затерся: сладко-дремный, тёплый, расслабленный, но твердый пахом, тут же, с готовностью, потянулся поцелуем. — Люблю, — сообщил, обхватывая рукой в круг торса. — Так люблю… — и призывно застонал прямо в губы. …Уговаривать кота надобности не было — коротко взрыкнув, гривастый подгреб младшего мужа поближе. И обоих затопила нежность. …Они ласкались, неспешно раздевая друг друга, касаясь, покусывая, зализывая и гладя, сплетая пальцы, языки и тела, и пили, пили эту бесконечную, выстраданную прошлыми испытаниями нежность, не боясь быть застигнутыми или услышанными, чувственно, тягуче. Им никто не мешал… Первым на развалины наткнулся Рэй, полезший с миской в малинник набрать на ужин созревшей ягоды, и разрушенные временем стены привели его в замешательство. Оборотень отнюдь не сразу понял, что выросшая перед ним странная, ровная, состоящая из рядов узких одинаковых прямоугольников скала — и не скала вовсе. Озадаченный, парень кликнул мужа. Подошедший Марэк пощупал камни-не камни, а потом изрек с умным видом всезнайки: — По-моему, это кладка, только безумно древняя. Здесь был очень большой дом, и в нем кто-то жил, — и замер, шевеля ушками, потрясенный размерами строения. Хорэй стоял рядом и пугался — столь огромный дом не желал укладываться в его голове. — Пойдем, полазаем внутри, — предложил впавшему в ступор возлюбленному львинен. — Вдруг найдем что интересное? Русый молча кивнул и, взявшись за руки, супруги осторожно шагнули в полуобвалившийся дверной проем. Древний дом встретил тишиной и сыростью. Кроме разрушенных временем внутренних перегородок, в нем не обнаружилось ничего, заслуживающего внимания. А потом дракон заметил мозаику и остановился, словно вкопанный. — Мар, смотри, какая красота! — ахнул, широко распахивая засиявшие совершенно детским восторгом глаза. Эту стену тоже не пощадила влага, но выложенный давно умершим мастером рисунок почти не пострадал: смуглые, стройные, очень юные пацанчик и девушка бежали по пестреющему цветами лугу, над их белокурыми головами синело небо… — Ух ты! — прошептал Рэй. — Как живые! И замер, заломив пальцы, с приоткрытым ртом. — Жалко, никто, кроме нас, этого не увидит, — прошептал он. — В стойбище бы оттащить, народу показать… Забрать с собой стену парни не смогли бы при всем желании, хотя обоим этого и хотелось. Поэтому они не стали ничего трогать, постояли еще немного, полюбовались — и ушли. Почему-то им было грустно. — Как мимолетна жизнь, — чуть позже сказал Хорэй Марэку. — Был дом, его построили люди. Талантливые и умелые люди, между прочим! Куда они исчезли, и почему? Нам никогда не разгадать этой тайны… — Мы ведь тоже исчезнем, — продолжал сокрушаться он. — И ничего, ни-че-го-шеньки от нас не останется, ни следа, даже мозаик! И никто никогда не узнает, что я, или ты, или наши жены вообще были, и дышали, и топтали землю. Мрачно, любовь моя. Кот фыркнул и притянул всхлипнувшего горлом супруга в объятия. Больше оборотень и львинен в этот раз на тему сгинувшей цивилизации не заговаривали. И в развалины Марэк отказался идти наотрез. Но потом — не выдержал, и пошел-таки, один, гордый упрямец, и долго отчаянно лазал внутри, искал чего-то, может быть, намека, куда делись жившие здесь давным-давно люди. Но — древнее строение так ему и не открылось. Ночь супруги провели под понравившейся еще днем ёлкой, и оставили давшую им приют долинку вскоре после восхода солнца. Перед отлетом Рэй и Марэк, посоветовавшись, возложили возле развалин благодарственную жертву — немного копченого мяса и четвертинку черствой лепешки. — Чем богаты, уж простите… Пошлите нам попутного ветра… — горячо, сердцем, шептал совсем еще молодой оборотень, пристраивая подношение на камень, обращаясь к душам растворившихся в веках людей. Никто не ответил русому парню, лишь ветер прошумел листвой старых берез.