Под созвездием Ориона (Bad Guy)

В свой выходной я, сопровождаемая Ирой, наконец-то посетила магазин верхней одежды. Девушка то и дело лепетала о Грише, периодически переходя на ультразвук от восторга. — Ладно, тебе я могу рассказать, — продолжала она, пока мы стояли на кассе в ожидании своей очереди, — он сделал мне предложение. Я кивнула, улыбаясь, — догадывалась об этом, причем уже давно. Но Ира хранила это в секрете, поэтому я молчала и не лезла с расспросами. — Я рада за тебя. Есть какой-то определенный повод? — намекнула я с улыбкой. — Нет-нет, что ты! — воскликнула та. — Я не беременна. Просто нам хорошо вместе. — Вы хорошая пара. — Ира расцвела от моей похвалы и залилась краской, опуская голову. Мы дошли до кассира, которая, взяв мою новую куртку светло-бирюзового оттенка, отсканировала штрих-код на этикетке. Мне потребовалось почти два часа, чтобы выбрать новую куртку, которую я надела сразу по выходу на улицу. Выбор стоял между черным плащом, паркой и курткой совершенно потрясающего оттенка. Она оставалась одна и при этом была моего размера, поэтому я решила не упускать возможности: она сидела на мне идеально, будто под меня и была сшита. А на фоне бирюзового цвета и мои рыжие кудри отдавали в золото. Еще в примерочной я начала рассказывать Ире про Паштета и Егора, умалчивая об автомате и непонятных людях, с которыми мне пришлось встретиться в тот вечер. Я не хотела волновать подругу в преддверии ее свадьбы, поэтому не рассказала об этом эпизоде, несомненно, напугавшем меня. Иру я знала не очень давно: мы познакомились с ней в первый день, когда я пришла устраиваться. Меня приставили к ней, и мы неплохо сдружились уже спустя несколько дней моей стажировки. Не то, чтобы она стала моей лучшей подругой, но в этом городе она была единственным близким мне человеком, не считая папы. — Красавчик, значит, — с улыбкой подытожила подруга. — Ясненько. — Да, — я задумчиво кивнула, — красавчик. Стоило мне только прикрыть веки, как перед глазами возникло лицо Егора, а точнее, его ледяные глаза, пристально изучающие меня. Я глубоко вздохнула и тряхнула головой, прогоняя воспоминания, а потом опустила глаза на надетую на меня куртку: ее цвет как раз напоминал о его глазах. Я так предсказуема! Ира еще какое-то время щебетала о Грише, но, как только мы направились к кафе, успокоилась. Мы вошли в просторную уютную кафешку, вдыхая аромат ванили и ещё чего-то, безумно вкусного. Я прильнула к витрине, где на полочках стояли всевозможные красиво оформленные десерты. Глаза разбегались, а желудок заурчал, требуя еды — желательно вкусной и с большим содержанием сахара. Мой взгляд остановился на шоколадном пирожном в форме забавной птицы. Я несколько минут им любовалась, а потом через стекло ткнула в него пальцем: — Мне, пожалуйста, это пирожное и фруктовый чай. Ира? — я обернулась на исследующую пирожные подругу. — Зеленый чай и бисквит. — Что-нибудь еще? — продавец мило улыбнулся, но во взгляде читалось лишь раздражение. Я покачала головой и улыбнулась ему в ответ, стараясь сгладить напряжение и прекрасно понимая, каково это — стоять целый день, улыбаться каждому посетителю и всем подряд желать хорошего настроения. Утром я проспала, поэтому не успела позавтракать. А папа опять куда-то уехал. Если честно, это было еще одной причиной вернуться в Москву: с папой мне всегда было спокойнее, несмотря на то, что мама боялась меня отпускать. Не потому, что он не проследит за мной, а скорее из-за его прошлого, из-за которого нам так спешно пришлось уехать к моей бабушке в Тулу, когда я была еще маленькой. Я с раннего детства знала, что жизнь отца как-то связана с криминалом. Даже в свои шесть с половиной, когда я пошла в школу, уже осознавала, что папины бритые друзья на джипах — не просто друзья, а скорее подчиненные. Тогда, в конце девяностых и начале двухтысячных, таких мужчин можно было встретить на каждом углу: лысые, высокие, с цепями на шее и татуировками на пальцах. Но меня, первоклассницу, ни капли это не смущало. Зачастую, когда мама и папа работали, именно такие друзья семьи и встречали меня из школы. Какое-то время учительница очень беспокоилась, что ребенка не забирают родители, но после того, как папа ей все объяснил, она стала держать язык за зубами. Не знаю, что именно он ей сказал, но она больше не поднимала эту тему. Возможно, видела, как я сломя голову бегу к огромной машине цвета спелой вишни, на которой меня забирал папин помощник. Никто себе и представить не мог, что эти здоровенные амбалы под два метра ростом носили меня на плечах, ежедневно покупали шоколадки, конфетки и все, о чем я только просила. Наверно, будь у папиного помощника волосы, я бы даже косички ему плела. Годам к десяти я начала понимать немного больше. Например, почему нельзя было подходить к папиному сейфу, стоящему под столом. Я знала, что папа хранит там оружие, но никогда об этом не говорила. Считала, что это наш с папой маленький секрет. Первый раз я взяла в руки оружие, когда мне было двенадцать. Мы с папиными друзьями выезжали на природу на шашлыки, а из развлечений там были только озеро, в котором нельзя было купаться из-за мутной воды, и стрельба по пустым бутылкам. Тогда я в первый раз ощутила отдачу от огнестрельного оружия. Как раз тогда мама закатила отцу такой скандал, от которого тряслись стены. Я не очень помню, что они говорили друг другу, но суть ссоры была в том, что не гоже маленькой девочке держать оружие в руках, а уж тем более уметь им пользоваться. Но отца не смущали ее слова: даже после их развода, когда мы переехали в Тулу, папа приезжал ко мне, и мы ходили гулять. Но прогулки были у нас не такие, какие обычно представляют дети. У нас не было парка аттракционов, дельфинария и цирка. Вместо этого я посещала тир, пейнтбол и спортивные состязания на выносливость, где надо было переодеваться в непонятного цвета комбинезон, который, к тому же, отвратительно пах, а потом ползти по грязи, взбираться на канат и перелезать через барьеры. Если честно, если бы у меня спросили тогда, куда я хочу больше: в цирк или на канаты, — я бы выбрала второе. Однако маме я говорила, что мы ездили смотреть на зубров, а потом ели сахарную вату в парке. Тогда мне казалось, что это не ложь. Это был наш с папой второй секрет. Я никогда не спрашивала у родителей, почему они развелись: сама все прекрасно понимала. Маму не устраивал образ жизни отца, не устраивало, что дома хранилось оружие, не устраивало, что она в любой момент могла остаться одна с ребенком на руках, если у него что-то пойдет не так: через это уже проходили ее подруги — жены папиных друзей. Я знала, что, уходя из дома, мой папа не едет развозить хлеб и не идет на работу в офис, чтобы копаться в бумажках, как делали это все законопослушные люди. Мой папа всегда чтил и чтит закон, но, говоря о его тогдашней деятельности, мне представлялось лишь одно: люди в масках с автоматами наперевес и постоянный крик: «Лицом на пол!». Тогда, в начале нового века, рейдерские захваты происходили на каждом шагу, но никто никогда об этом не распространялся. В то время я просто держала язык за зубами, потому что боялась за папу, а сейчас… Сфера его деятельности поменялась, но я все еще сомневалась, что его бизнес законен. Однако со временем я пришла к мысли, что кто-то все равно должен это делать. Любить его меньше от этого я уж точно не стала. И все же, несмотря на ссоры мамы и папы, несмотря на бритоголовых бандитов и отсутствие походов в цирк, я была рада такому детству. Кто еще может таким похвастаться? Видимо, детство наложило отпечаток на мои вкусы в книгах и фильмах, ведь теперь я зачитывалась романами про итальянскую мафию и тащила Иру с собой в кино, как только на экраны выходит очередной боевик с погонями, перестрелками и запретной любовью. Я всегда восхищалась своим папой: он был красив, умен, силен, атлетически сложен даже в свои сорок с хвостиком, а так же имел стабильную зарплату и хорошую должность начальника службы безопасности. Но всё это не помогло ему построить какие-либо отношения после развода. Я знаю, что у отца были женщины после моей мамы, но никто из них не задерживался надолго. Подозреваю, что он просто не мог забыть маму. Их история была совершенно обыденной, но от этого казалась еще более волшебной. Они вместе учились в школе, правда, папа был на класс старше мамы. После окончания школы отец сразу же ушел в армию (в то время служили два года), но мама его все-таки дождалась. Когда мне было полтора года, отца мобилизовали: в Чечне началась война. Мама воспитывала меня одна, а после его возвращения, в начале двухтысячных, он со своими сослуживцами начал заниматься этим «бизнесом». Не помню, чтобы у отца был посттравматический стресс, но иногда он просыпался среди ночи и отжимался на кухне, пока его никто не видел. Я замечала это пару раз, но не стала рассказывать маме. Тогда мне казалось, что ему нужно просто немного побыть одному. Думаю, ему это помогало: на утро он опять становился моим любимым папочкой. Отец хоть и мечтал вернуться в семью, никогда на этом не настаивал, а когда у мамы появился Иван, и вовсе прекратил какие-либо попытки обратить на себя ее внимание и заинтересовать ее. Наверно, он именно поэтому ее и отпустил. Ведь чем крепче держишь и чем больше хочешь, тем быстрее это ускользает от тебя. Но даже сейчас, спустя столько лет, когда у мамы уже появился ребенок от второго брака, отец продолжал ее любить. И каждый раз, когда я видела, как он смотрит на ее фотографию, надеялась, что у меня в жизни тоже будет такая большая любовь.

***

Я не стала спрашивать, планирует ли Ира большую свадьбу с кучей гостей, но все же предложила свою помощь по выбору платья, а так же в походе по магазинам и мелким организационным вопросам. Девушка смущенно пробормотала слова благодарности, но не дала четкого ответа, потребуется ей моя помощь или нет. Она изначально не хотела об этом распространяться, и именно поэтому сказала только мне. Отсюда я сделала вывод, что, скорее всего, они будут праздновать в семейном кругу. Пока Ира рассказывала о предстоящем мероприятии, я невольно задумалась о том, какую бы свадьбу хотела сама. Я не намного младше Иры, буквально на пару лет, но почему-то не могла представить себя, почти двадцатилетнюю девушку, в белом платье. Я вообще не могла представить себя с кем-либо в отношениях. Нет, у меня, конечно же, был парень, но наши отношения не были очень серьёзными. Мне только исполнилось семнадцать, когда я познакомилась с Лешей. У моей, как я тогда считала, лучшей подруги Марины был старший брат. Их родители развелись, а потому он жил с отцом в другом городе. Но, когда он выпустился из школы, решил поступить в Тулу и вернуться жить к маме с Мариной. Заботливая сестренка устроила небольшую вечеринку по поводу приезда брата, и я оказалась среди приглашенных. Леша не был поразительно красив или обаятелен, но что-то в нем все-таки притягивало. Возможно, никто кроме меня ничего такого и не чувствовал, но… что-то в его глазах меня цепляло, что-то задевало струны моей души. С Лешей было легко общаться, он был умен, начитан и внимателен, его шутки были действительно смешными, в отличие от шуток наших ровесников. С ним я чувствовала себя легко и спокойно. И только сердце стучало чуть быстрее, чем обычно, хотелось находиться рядом и бесконечно смотреть в его глаза. Каждый раз, когда я приходила к Марине в гости (а я старалась повлиять на то, чтобы это случалось как можно чаще), мы общались и с ее братом. И где-то через месяц он позвал меня погулять. А дальше все было как в милых романтичных фильмах: мы ходили в кино и в кафе, он дарил мне цветы и всякие вкусности, нежно целовал, и я была всему этому рада. Но уже через несколько недель таких, казалось бы, идеальных отношений, я начала понимать, что мне чего-то не хватает. Да, с Лешей было очень приятно общаться, он так много знал и так интересно рассказывал, что, казалось, даже самая скучная вещь в его изложении показалась бы самой интересной историей на свете. Возможно, именно в его ум я и влюбилась. Но чего-то будто не хватало. Эти «бабочки в животе», трепет и учащённое сердцебиение при встрече… все это стало медленно угасать. И тогда я поняла, что мне просто не хватает эмоций, не хватает чего-то безумного и необычного. Я понимала, что Леша никогда не приедет за мной на супер крутом байке и не повезет меня прыгать с парашютом… Я ждала от него чего-то необычного, ждала бури эмоций и чувств, а он был просто умным, приятным в общении парнем. Кажется, таких и называют «хорошими мальчиками». Еще и мама тогда начала наседать, говорила, что я должна взяться за учебу, постоянно напоминала о том, что на носу экзамены, заставляла просиживать дни за учебниками. Мы с Лешей стали редко видеться. Да меня, честно говоря, уже не тянуло с ним встретиться. Однако тогда я убеждала себя в том, что люблю его, по-настоящему люблю. А потом, одним весенним вечером, Леша пришел к моему дому и попросил выйти ненадолго. Тогда он сказал, что больше не чувствует того, что чувствовал раньше, сказал, что наши отношения охладели, что ему кажется, будто они больше не имеют смысла. После своей речи он долго извинялся, утверждая, что дело не во мне и не в нем, что мы просто не подходим друг другу. Просил прощения за то, что обидел меня и мои чувства. А я молчала. Я просто понимала, что ничего не чувствовала в тот момент. Легкая грусть нашего расставания абсолютно не ломала мне жизнь, мне не хотелось плакать или что-то в этом роде. Для меня это был вполне ожидаемый исход. Я согласилась с ним, и мы договорились остаться друзьями. Правда, после этого наш разговор не заходил дальше обычного «привет» и «как дела?», на которое мы оба всегда отвечали: «Все в порядке». Так и закончились мои отношения длиной в пару месяцев. Лишь через некоторое время я поняла, что это была далеко не любовь, как тогда считала. Это была обычная симпатия, которая привела к обычным, ничего не значащим, коротким отношениям. И как некстати от мыслей о Леше я переключилась на воспоминания о Егоре. Точнее, вспомнилась наша первая встреча: остановка, автомат, улыбка… Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, а потом попыталась вслушаться в то, о чем щебетала Ира, но бесполезно — я то и дело возвращалась мыслями к ледяным глазам и еле заметному запаху сигарет с примесью еще чего-то, что не смогла определить. Я не чувствовала этого запаха раньше, иначе бы точно вспомнила. Пахло приятной прохладой, будто ветерок веет жарким летним вечером рядом с морем. И вот, когда я думала о глазах Егора, которые, кстати, по цвету были сродни океану, перед моим лицом показалась рука Иры. — Ты меня вообще слушаешь? Я тряхнула головой, и выбившиеся из хвоста пряди скользнули на лицо. — Конечно слушаю! Ира наморщила нос: — Да нифига ты меня не слушаешь, иначе бы уже на вопрос ответила, — пробурчала она. — Я сказала, что мы на следующей неделе в пятницу собираемся в клуб, с нами еще пойдет лучший друг Гриши. Ты как? Я сделала глоток, опустошая чашку, и кивнула. — Хорошая идея. Надо отметить такое событие. Надеюсь, ты не собираешься меня сватать? Подруга рассмеялась, но краснеющие щеки ее выдали. Я не стала ничего говорить: это было бесполезно. Ира неоднократно пыталась меня с кем-нибудь познакомить, а также каждый раз причитала, когда заходившие к нам в кофейню молодые люди получали отказ, спрашивая мой номер телефона. — Нас будет всего четверо, так что компания небольшая. Клуб «LUX», если что. Мы подумали, что надо устроить что-то такое именно за две недели до свадьбы, а не прямо перед ней. Мы еще какое-то время говорили о всякой ерунде, обсудили работу и ребят, а потом решили разъехаться. Сев в автобус специально около окошка, я воткнула наушники в уши и включила первую попавшуюся в плейлисте песню. Из наушников полился мелодичный голос Кристины Агилеры, и я прислонилась виском к прохладному большому окну, наблюдая за проезжающими мимо машинами. В какой-то момент я, незаметно для себя, напряглась, а потом поняла, в чем была причина накатившего волнения. По ту сторону окна, на расстоянии вытянутой руки, оказалась машина, в которой я ехала, как мне казалось, целую вечность назад. Знакомый салон «бехи», загорелая сильная рука с знакомыми часами на запястье, уверенно держащая руль… Я не видела лица, но могла поклясться: это был Егор. Я тут же оторвала голову от окна и тряхнула волосами. Хвост окончательно растрепался, резинка съехала, и я, пытаясь пригладить волосы, вновь уставилась в окно. Не может быть, чтобы это был Егор… Я пригляделась повнимательнее, но стоило мне только присмотреться к часам, как машина тронулась с места, оставляя общественный транспорт позади. Я глубоко вздохнула, прогоняя наваждение, в душе ругаясь на себя, что никак не могу забыть об этой встрече. Казалось бы, ничего особенного не произошло: не было этих взглядов, случайных прикосновений, открытых улыбок… Было лишь напряжение, витающее в воздухе, а также ледяные глаза и непонятный страх за свою жизнь. На следующей остановке я выскочила на улицу, вдыхая воздух наступающей зимы, и решила пройтись до дома пешком, чтобы немного освежиться и выбросить из головы мысли о человеке, с которым больше никогда не увижусь. Забежав в квартиру, я на ходу крикнула папе, что пришла, и сразу же ломанулась в свою комнату, сбрасывая по пути верхнюю одежду и пакет со старой папиной курткой. Номер телефона, который он мне оставил, лежал на столе на самом видном месте. Я сразу же схватила листок и пробежалась по нему глазами: аккуратные большие цифры, даже и не подумаешь, что писал парень. Отбрасывая все сомнения, я достала телефон из кармана джинс и сразу же набрала номер. Господи, что я делаю? Что я ему скажу?! Я оторвала телефон от уха и покосилась на экран, а на третьем гудке все-таки отклонила вызов. — Дура, — прошептала я сама себе, отбрасывая телефон на кровать, а потом заваливаясь следом. — Господи, какая же я дура… Вначале делаю, только потом думаю! Я прикрыла глаза руками и покачала головой. Дверь в комнату скрипнула, а за ней показалась заинтересованная мордочка Паштета. Я хотела подняться с постели и взять его на кровать, но, будто чувствуя мои намерения, котенок смерил меня недовольным взглядом, а потом поковылял обратно в коридор на голос папы, доносившийся из кухни. — Нет, это ты не понимаешь! — донеслось до меня. — Чтобы через пять дней были все данные на него! Черт! Я соскочила с постели и быстро скинула одежду, облачаясь во все домашнее: растянутые шорты и старую майку, а потом, собрав волосы в хвост, подошла к большому зеркалу, висевшему у двери. Из него на меня посмотрела растрепанная, раскрасневшаяся рыжая девчонка, с неестественным блеском в зеленых глазах. Папа все еще возился на кухне, поэтому я туда и направилась, по пути комкая бумажку с номером телефона Егора. Папа стоял около плиты, пробуя что-то из большой кастрюли. Я прислонилась плечом к дверному косяку и начала его рассматривать, пока он меня не заметил. В старых трениках и тельняшке, да еще в добавок в смешном синем фартуке в горошек, который я недавно купила, он смотрелся невероятно смешно. Я хихикнула в кулак, чем привлекла его внимание. Мужчина обернулся на меня и повел бровью: — Чего хихикаешь? — Ничего, — я с улыбкой пожала плечами и прошла за стол, плюхаясь на диван. — Забавно видеть тебя в фартуке, — призналась через мгновение, все же отмечая, как ему идет синий цвет. — Горошек тебе к лицу. Отец фыркнул, но ничего не ответил, вновь отворачиваясь к плите и открывая крышку. Кухня заполнилась ароматом тушеного мяса и картофеля. Отец всегда хорошо готовил мясо. Пожалуй, это единственное, что у него получалось, поэтому я решила не помогать и остаться сидеть на месте. — Чего ты опять на них ругаешься? — вспомнила я его разговор несколько минут назад. — Да ничего делать не хотят, халтурщики, — пробормотал он, вытирая руки о края фартука, а потом присаживаясь ко мне. Ему часто приходилось строить подчиненных, а еще чаще ругаться на них и повышать голос, потому что, как он объяснял, по-хорошему они не понимают. Также из его рассказов я узнала, что не все такие халтурщики, как называет их папа. Его команда, точнее, его отдел, делится на две части: обычные сотрудники, занимающиеся мониторингом, поиском и сбором информации, а также бывшие военные. Вот как раз-таки с последними было проще простого: главный сказал прыгать, а они только спрашивают, насколько высоко. — Скоро будет готово, — он опять подошёл к плите. — Ирка замуж выходит, — поделилась я новостью, глубоко вздыхая. Получилось немного печально, но я и сама не поняла почему. — Пойдем в клуб скоро, будем отмечать ее свадьбу. Отец на мгновение обернулся на меня и нахмурился, а потом опять вернулся взглядом к кастрюле. По его тяжелому и глубокому вздоху я поняла, что сейчас последует долгая лекция на тему безопасности, поэтому моментально морально подготовилась. — Тебе надо быть осторожнее, — начал отец, доставая тарелки. — Ты знаешь, что твоя безопасность должна быть на первом месте. — Я кивнула, хотя он этого не видел. — Чуть что, ты сразу должна звонить мне. Не в полицию, а мне, ты же понимаешь это, Лина? — он обернулся и поставил передо мной ароматную тарелку тушеного мяса с картофелем. Я облизнулась и тут же схватилась за вилку, попутно кивая отцу. — Лина, — он сел передо мной, обеспокоенно заглядывая в глаза. — Ты все, что у меня есть. Я обещал твоей маме, что позабочусь о тебе. — Ой, пап, — безразлично отмахнулась я, — я сама смогу о себе позаботиться. Не зря ты меня столькому научил! — напомнила, принимаясь за еду. — К тому же, — пробурчала с набитым ртом, — мы ненадолго, так что ты можешь не беспокоиться. Лисица всегда со мной. Его взгляд опустился на подаренный им кулон с маячком, а потом он задумчиво кивнул. Я ожидала, что лекция будет намного больше нескольких предложений, но, видимо, он решил, что этого будет достаточно, за что я была ему безмерно благодарна. Да, папа научил меня стрелять и драться, научил бегать километровые забеги на тот случай, если придется удирать, научил карабкаться по стенам, научил ориентироваться на местности, но, видимо, всего этого мне было недостаточно. Иногда мне хотелось сказать: «Оглянись, пап! Я обычный подросток!» — но по его глазам я видела, как ему важно, чтобы его дочь могла постоять за себя, поэтому молчала. Папа потерял маму. Он не хотел потерять и меня тоже.