Под созвездием Ориона (Bad Guy)

Больше всего я люблю выходные среди недели, например, как сегодня. Папа уходит на работу рано, около шести, чтобы, отстояв в пробке полтора часа, успеть к восьми. А вот приходит совсем поздно. Иногда и вовсе не появляется несколько дней, но никогда не говорит, где именно пропадал. Последние наблюдения дали понять, что ночует он все-таки на работе и что девушку себе так и не нашел. Обычно он не распространяется о своих коллегах, но иногда бывают моменты, когда приходит, а я еще не сплю, и в такие ночи иногда может немного рассказать о молодых ребятах, которые на него работают, и об обстановке в коллективе. На часах было около двенадцати ночи, я только закончила смотреть фильм по телевизору, но вовремя вспомнила, что на кухне гора немытой посуды. Поэтому, вооружившись плеером и воткнув наушники в уши, включила подвижную музыку и отправилась на борьбу с пригоревшим жиром. Обычно я все делаю с музыкой и вытаскиваю наушники только на работе. Иногда даже для того, чтобы заснуть, приходится слушать лирические песни. В этом, правда, есть единственный минус: более чем неприятно просыпаться посреди ночи от того, что тебя душат провода. Выплясывая около раковины с губкой и сковородкой в руках, при этом потрясывая в такт головой и своей филейной частью, я даже не услышала, как в замке повернулся ключ. Я принялась за оставшуюся папину тарелку, когда слева от меня промелькнула тень, а вслед за ней появилась папина голова. От неожиданности я вскрикнула и выронила тарелку — она с грохотом упала в полупустую раковину, задев наушник. — Папа! — воскликнула я недовольно, на манер своей мамы. — Ты меня так седой сделаешь! — Привет, — он усмехнулся и потрепал меня по голове, еще больше взъерошивая этот взрыв на макаронной фабрике, именуемый волосами, а потом плюхнулся на диван. Я быстро смыла с тарелки следы пены, а потом поставила ее к остальным. Протерев руки, я уселась напротив папы и опустила подбородок на сложенные на столе руки. Какое-то время мы просто устало смотрели друг на друга, пока он не сдался. Мужчина глубоко вздохнул, а потом кивнул своим мыслям. — Принеси мне коньячку. Я с готовностью кивнула и прошмыгнула мимо него в комнату. Папина комната отличалась от моей не только цветовой гаммой, но и самой атмосферой. Находиться в этом помещении было не то, чтобы неприятно, но из-за темных обоев и почти черных занавесок хотелось поскорее уйти. Я еще с самого начала предлагала папе переделать и его комнату, хотя понимала, что он откажет. Так и получилось: он оказался против каких-либо изменений. На самом деле, я прекрасно понимала, что его спальня — одна большая потайная комната, содержащая в себе огромное количество различных тайников и отверстий для хранения каких-либо вещей или документов в паркете. Кому-либо другому это могло бы показаться странным, но точно не мне: я знаю все его заскоки и знакома почти с каждым тараканом в его голове. Захватив из бара бутылку коньяка, я поспешила выйти из комнаты и вернуться к папе на кухню. Уже там достала две рюмки (в квартире не было коньячных бокалов), а потом выставила все это на стол, добавив к набору порезанный лимон из холодильника. Отец, увидев количество рюмок, усмехнулся, но ничего не сказал. Не сказать, что я часто позволяла себе выпить, но была не против иногда пропустить стаканчик с папой. С мамой у нас были очень напряженные отношения последние несколько лет и, по факту, мы никогда даже чай вместе не пили. А папа оказался мне не только родственником, но и самой настоящей родственной душой. Да, он, как и любой отец, беспокоился обо мне и о моей безопасности, но в отличие от мамы, видел во мне взрослого, совершеннолетнего человека с головой на плечах. Я, улыбнувшись, присела напротив папы, который без промедления открутил крышку бутылки и разлил темно-янтарную жидкость по рюмкам. Я не ждала, что он расскажет какие-либо подробности о своей работе, но все же видела, что ему хочется поговорить. В принципе, я не ошиблась в своих догадках: стоило нам только выпить по рюмке, как у него тут же развязался язык. Папа глубоко вздохнул и уставился куда-то в одну точку на деревянном столе. — Помнишь, когда мы ездили на озеро к дяде Саше? Я кивнула. Хотя самого дядю Сашу не помнила, но отлично помнила наши развлечения: стрельба по мишеням, а потом скандал мамы с папой. — Алла мне тогда сказала, что я этим порчу тебе все детство, — он заполнил свою рюмку, но я отказалась от порции. — Я правда испортил твое детство? Я мягко посмотрела на папу, ни в коем случае не обвиняя взглядом. Да, иногда мне хотелось, чтобы все было как у нормальных детей: походы на аттракционы, в парки, иногда хотелось кататься на велосипеде, научиться ездить на роликах, — но то, что делал для меня папа, ни в какое сравнение не шло с обычным детством. Я не хочу сказать, что мне пришлось быстро повзрослеть, но, когда ты в двенадцать лет держишь в руках травматический девятимиллиметровый «ТЕМП», умнеешь не по годам. Тебе перестает казаться, что ты ребенок, когда тебе в одну руку вкладывают пистолет, а в другую — заряженную обойму, а потом указывают на мишень в виде человеческого тела. — Нет, пап, я так не думаю, — отозвалась я после того, как он опрокинул еще одну рюмку. — Я думаю, что мало кто из детей может похвастаться таким детством, которое ты мне дал. Это было не хорошо и не плохо, это было просто по-другому, но я ни о чем не жалею. Кажется, мои слова его ни капли не расслабили, потому что в следующее мгновение он расстегнул кобуру на своем ремне и выложил перед моими глазами боевой Глок. — Не забыла, как это делается? — он усмехнулся, а потом долил себе еще выпивки. Я подняла со стола пистолет и, не взводя курок, прицелилась в красную лампочку рабочей вытяжки. — Глок 17, — я пару раз покрутила его в руке, чтобы привыкнуть к массе. — Чистый вес менее килограмма, длина двести четыре миллиметра, — я легким движением, практически на автомате, вытащила обойму, а потом глянула на ее содержимое. Семнадцать патронов. Быстрым хлопком я вернула ее обратно и взвела курок. Несмотря на то, что оружие я брала в руки последний раз года четыре назад, мышечная память не подвела. В следующее мгновение я оттянула защелку магазина, выложила на стол обойму без одного патрона, а потом передернула затвор, вытаскивая последнюю пулю. — В какой-то момент я забеспокоился, что ты забудешь, как его разрядить, — улыбнулся отец, опрокидывая очередную рюмку. — Мышечная память, — пожала я плечами, возвращая пулю обратно в обойму, а затем призналась: — Иногда мне этого не хватает. Я вновь потянулась к пустому пистолету, не вставляя в него обойму. Рука немного дрогнула от его веса, но сердце только забилось от этого быстрее. Давно забытое чувство отозвалось где-то внутри воспоминаниями об учениях, которые мне проводил отец. Нет, я действительно ни о чем не жалела. — Иногда я думаю, что зря потратил на это твое детство, — он выпил еще одну рюмку, но я не знала, какая она по счёту: уже просто не считала. — Но потом я думаю обо всех этих девушках, знаешь, которых показывают по телевизору, — он глубоко вздохнул и отправил в рот дольку лимона, даже не поморщившись. — Изнасилования, убийства, похищения… Я знала, что отец очень многое видел на войне, а после этого и во время своей «работы», поэтому прекрасно понимала, что так повлияло на его поведение. Поэтому просто старалась принимать все то, что мне дают: будь то советы по поводу выбора помады от мамы или абонемент на занятия по самообороне от отца. — Я смогу за себя постоять, пап, — кивнула я, чтобы немного его успокоить. Правда, мне еще не случалось применять какие-либо приемы, показанные отцом или заученные на тренировках, но я знала, что из-за его работы тоже нахожусь в опасности — ежедневно, я бы даже сказала, ежеминутно — но опасных ситуаций еще не возникало. Однако, сидя на кухне в полной уверенности, что нахожусь в безопасности, я еще не понимала, насколько ошибалась. А жизнь, как известно, любит преподать урок именно тогда, когда ты его никак не ждешь.

***

Видимо, Ира никому кроме меня не сказала о своей свадьбе, потому что, когда я пришла на работу, ребята об этом молчали. Не было поздравлений, объятий, вопросов, на которые она так не хотела отвечать. Поэтому я тоже держала это в секрете. На самом деле, со стороны могло показаться, что Ира самая настоящая болтушка, и поначалу я даже сама боялась рассказывать ей какие-либо секреты, опасаясь, что она всем все разболтает. Но со временем, через пару месяцев, я поняла, что это ее защитный механизм. Она начинала много говорить, когда волновалась или беспокоилась, или же когда хотела избежать разговора на какую-то определенную тему. Вот именно тогда она начинала болтать о всяких пустяках и ничего не значащих событиях в жизни. В нашей паре в основном всегда говорила она, что, в принципе, меня устраивало. Я не замкнутая и люблю пообщаться, люблю посмеяться, но не могла так много разговаривать, как она. И все же на фоне Иры я казалась молчуньей, вечно находящейся где-то в своих мыслях, в то время, как ее рот просто не закрывался. Обычно если я о чем-то не хотела рассказывать, то старалась забыть об этом инциденте, даже если это было что-то приятное, чтобы это случайно не всплыло в разговоре. А она, наоборот, начинала болтать обо всем на свете, тем самым отгораживаясь от темы, о которой не хотела говорить. И сейчас, когда я узнала ее лучше, я все же могу доверить Ире тайну. Точнее, доверила бы, если бы она у меня была. Но в моей жизни не происходило ничего сверхъестественного, того, что стоило бы держать в секрете… Кроме Егора, конечно. И автомата. Я тряхнула головой, и рыжие пряди скользнули на лицо. Я уже около десяти минут крутилась перед зеркалом, одергивая единственное платье, которое вдруг стало мне мало. Ира сказала, что клуб хороший, поэтому надо выглядеть соответствующе. Обычно мы посещали простые бары и караоке, а туда можно было заявиться в простых джинсах и красивом топе, но сейчас рейтинг заведения, куда мы собирались поехать, граничил по уровню с пятью звездами. В связи с этим, мне пришлось достать из гардероба единственную вещь, подходящую для такого мероприятия: атласное черное платье до колена с вырезом «балерина» и рукавом три четверти. Я подобрала под него ботильоны на широком каблуке со шнуровкой, благодаря которым ноги казались изящнее и длиннее. Правда, папа, когда меня увидел, сказал, что это немного смешно: видеть такую, как он выразился, «большую обувь», на такой маленькой ножке, как у меня. Я вновь повернулась перед зеркалом, а потом прошлась пальцами по открытым выступающим ключицам. Даже в хорошо освещаемой комнате моя бледная кожа казалась светящейся, а что же будет в полумраке клуба… Я глубоко вздохнула, пытаясь унять беспокойство, и перепроверила висящую на шее подвеску с лисой, а потом приступила к своей самой большой проблеме — волосам. Я часто слышу в свой адрес фразы «Какие потрясающие у тебя волосы!» или «Как я завидую!», но никто из этих людей даже не представляет, как тяжело с ними управляться, помимо того, что на это уходит огромное количество денег: шампунь слишком быстро заканчивается, а об ополаскивателях и всяких масках я вообще молчу. При этом, если хотя бы раз ими не воспользоваться, то и так пышные волосы будут торчать во все стороны и будут еще больше походить на стог сена. Мне потребовалось около двадцати минут, чтобы собрать волосы в высокий пучок и закрепить по меньшей мере пятнадцатью невидимками, но приглаженными они все равно не выглядели. В итоге я распсиховалась, распустила пучок, а потом из нескольких локонов около висков сплела одну маленькую косичку. В итоге прическа мне понравилась, что было редкостью. Даже несмотря на то, что волосы были распущены, они не лезли в глаза и открывали вид на лицо. Ира сказала, что они заедут за мной на машине, поэтому я ожидала от нее звонка или сообщения. Папа возился с какими-то бумажками на кухне. Я проследовала к нему. При виде меня мужчина присвистнул: — Ничего себе, — он окинул меня с ног до головы удивленным взглядом. — Выглядишь такой взрослой. Я хихикнула и села на угловой диван. — Я и есть взрослая, пап, но спасибо, — и улыбнулась. — Такая реакция лучше всякой похвалы. — Кулон с тобой? — Я кивнула. — Ты только про куртку не забудь. — Пап, какая куртка, о чем ты? — закатила я глаза с улыбкой. — Я пальто возьму. Даже несмотря на то, что я больше любила спортивный и повседневный, а значит и более удобный стиль, у меня все же было пальто: драповое, чуть ниже бедер, по цвету больше напоминающее крем-брюле. Я очень не любила его носить, и даже когда встал выбор: идти на работу в нем или в папиной куртке, — выбрала второе. Это пальто заставила меня купить перед отъездом мама. Мне сразу не очень понравился фасон, но она была непреклонна, поэтому пришлось согласиться. До этого раза я носила его только однажды, уезжая от нее. Мой телефон зазвонил, и я тут же достала его из маленькой сумочки. На экране высветилось имя подруги, поэтому я незамедлительно сняла трубку. Они с Гришей и его другом ждали меня у подъезда, поэтому, попрощавшись с папой, я накинула на плечи ненавистное мне пальто, а потом выбежала из квартиры. Из всех стоящих около подъезда машин только одна была заведена: черный Форд, и то саму марку я бы не узнала, если бы не овальный значок на радиаторе. Я быстренько подбежала к машине и сразу же заметила водителя — Гришу — и рядом сидящую улыбающуюся Иру. Видимо, мой кавалер, которого, кстати, как сказала Ира, зовут Михаил, сидел сзади. Стоило мне только подойди к пассажирскому месту, как дверь с внутренней стороны открылась. Я приятно удивилась, а потом плюхнулась на заднее сидение, стараясь не испачкать полы незастегнутого пальто. И как только я захлопнула за собой дверь и повернулась, то встретилась с карими глазами. — Михаил, — парень улыбнулся, а потом протянул мне руку. Я на мгновение смутилась от такого пристального и изучающего взгляда, но все же протянула руку в ответ, а только потом осмотрела своего нового знакомого. Сразу стало понятно, что он высокий, намного выше меня, у него было спокойное лицо с широкими темными бровями и маленькими тонкими губами. — Лина, — отозвалась я через мгновение, когда осознала, что уже несколько секунд молча смотрю на парня, продолжая держать его за руку. — Вот и познакомились, — отвлек меня голос Иры. — Ну, что? Поехали? Я поочередно коснулась плеч Иры и Гриши, и машина тронулась с места. Еще раз глянула на Мишу, а парень в ответ ободряюще улыбнулся. Кажется, он сам понял, что меня позвали неспроста: видимо, Гриша тоже решил сосватать своего свободного друга, как и Ира — меня. На мгновение мне даже стало неловко перед этим парнем, но я постаралась отбросить эти мысли прочь и насладиться вечером в хорошей компании. Клуб оказался в самом центре Москвы. Машина заехала на почти заполненную стоянку, но мы быстро нашли свободное парковочное место. Михаил первым выбрался из автомобиля и открыл мне дверь, чему я была, несомненно, удивлена, потому что в наше время редко можно встретить галантного парня. Мой удивленный взгляд поймала Ира, а потом подмигнула мне, из-за чего я засмущалась, как второклассница. Большая яркая вывеска «LUX» мигала над стеклянными дверями, перед которыми столпились несколько курящих человек. Ирина с Гришей прошли вперед, а мы с Мишей чуть поодаль. В какой-то момент парень положил мне руку на спину, пропуская вперед между незнакомых людей у самого входа, но я не дернулась. Мне с самого начала понравилось его галантность, поэтому я решила позволить ему немного за собой поухаживать, чего раньше никто, кроме, разве что, Леши, никогда не делал. Оказалось, что сам клуб находился на минус первом этаже, поэтому под доносившиеся снизу басы мы спустились по винтовой лестнице. Миновав потолок, я остановилась на лестничном пролете, вглядываясь в движущуюся толпу. Огромное пространство клуба, явно занимавшего не один этаж, ошеломляло. Где-то вдалеке, около противоположной стены, находился большой экран, а так же, кажется, диджейский пульт, сама же музыка доносилась из потолка. Кажется, колонки были встроены даже в стены. Миша задержался рядом, пока я осматривала все пространство, не убирая при этом руку с моей спины. — Мощно, — прокричал он мне на ухо, на что я с улыбкой кивнула, а потом все же проследовала за уже спустившимися друзьями. Ира и Гриша расположились на одном из ярусов за столиком, откуда было прекрасно видно танцпол, а так же танцующих около сцены девушек в коротеньких юбках и топах. При виде откровенных танцев я стушевалась и села к танцполу спиной, чтобы лишний раз не краснеть и не выдавать свое смущение. Я не консервативна в этом плане и ни в коем случае не осуждаю танцовщиц, но почему-то именно сегодня мне стало немного неловко. Да и вообще, в таком окружении и в таком месте я чувствовала себя слишком маленькой, я бы даже сказала, мелкой. — Расслабься, — улыбнулась Ира, откидываясь на спинку красного дивана. Я кивнула и скинула с себя пальто, укладывая его рядом. Через мгновение около нашего столика появился официант. — Добро пожаловать, — улыбнулся парень. — Два клубничных мохито, — сразу же отозвалась подруга, делая для нас заказ. — Мне просто колу, — кивнул парню Гриша. Я оценила его ответственность: я бы никогда не села в машину к выпившему человеку. — А мне виски. Я покосилась на Мишу, но этот жест остался незамеченным. А с другой стороны, чего я ждала? Что мы будем пить чай с конфетками? Немного успокоившись, я откинулась на спинку, случайно задев Мишу рукой. На парне были простые джинсы и черная футболка: видимо, он, в отличие от меня, не сильно наряжался. На Ире же был простой открытый ярко-малиновый топ и зауженные низкие джинсы, а вот Гриша выглядел более представительно в голубой рубашке и простых темных джинсах. При виде всех остальных посетителей, точнее, при виде разгуливающих рядом с нами полураздетых девушек, я вновь отметила, что мне ужасно неловко. Пока я осматривалась, Ира завела разговор с Гришей по другую сторону стола, оставляя меня на растерзание Мише. — Ты где-то учишься? Я повернула голову на парня. — Я работаю вместе с Ирой в кофейне, — улыбнулась я парню. — А ты? — Закончил МАИ в прошлом году, сейчас работаю не по специальности. — А чем хотел заниматься? — Проектировать самолеты, — рассмеялся Миша. Кажется, он хотел еще что-то спросить, но к столику подошел официант. Я облегченно вздохнула и приняла напиток. Не то что бы я не любила говорить о себе, но все еще не могла расслабиться, и разговор получался сухим, даже несмотря на то, что Миша мне понравился. Он был довольно симпатичен и обходителен, но мое смущение не давало мне покоя. Отчего-то сердце выстукивало неспокойный, тревожный ритм, но я списала это на басы, от которых трясся пол и наши диваны. Я огляделась по сторонам, а потом вернулась взглядом к Ире с Гришей: пара начала самозабвенно целоваться, кажется, забывая, что вокруг вообще есть люди. И именно в тот момент, когда я хотела попросить Мишу составить мне компанию по осмотру клуба, чтобы оставить ребят одних, его телефон зазвонил и он, быстро извинившись, покинул наш столик. Я проводила парня взглядом: его спина скрылась за остальными посетителями. Но, кажется, Ира с Гришей и вовсе не заметили его исчезновения, продолжая свои действия. Кровь прилила к щекам, я хотела уже остановить ребят, но вовремя осеклась, прекрасно понимая, что не имею на это права. Миши все еще не было, а мне становилось все более некомфортно, поэтому я последовала его примеру и, быстро извинившись, захватила с собой сумочку и ринулась в танцующую толпу в поисках уборной. Добраться до ближайшей стены оказалось проблематично: люди прыгали в такт музыке, периодически задевая меня локтями, а девушки — волосами. Но моя попытка увенчалась успехом, правда, минут только через пять. Я пошла вдоль стены и первым, на что наткнулась, оказалась барная стойка. Видимо, здесь были совмещены бар и клуб. Не задерживаясь, направилась дальше. Вдалеке показалась еще одна винтовая лестница на второй этаж. Не долго думая, я поднялась, цепляясь за перила, и вышла на балкон. Оказалось, что так называемый балкон огибал все пространство клуба по периметру. На противоположной стене было несколько дверей, и, теша себя надеждой, что именно там находится уборная, я направилась в ту сторону. Но стоило мне только добраться до первой деревянной двери, как она распахнулась, чуть не сшибая меня с ног. Я успела выставить ладонь вперед, защищая лицо, и дверь отпружинила от руки, пуская болезенный разряд до локтя. Охнув от пронизывающей боли, я сжала руку в кулак. — Вот черт! — через мгновение из-за двери показались темные волосы, а вслед за ними голубые глаза. Я несколько раз моргнула, а потом покрутила головой, но наваждение не исчезло. Совсем с ума сошла! Он тебе везде мерещится! Или это в коктейле что-то было, что теперь у меня галлюцинации? А в том, что это не может быть правдой, не было никаких сомнений. Мы и правда не в голливудской мелодраме, где режиссеры и сценаристы сводят одних и те же людей в огромном городе. Я зажмурилась, но, когда подняла веки, ледяные глаза продолжали смотреть на меня в упор. Я попятилась назад и сглотнула, а потом неловко улыбнулась. Мне стоило хоть что-то сказать, потому что со стороны, уверена, я напоминала сумасшедшую, но слова застряли где-то в горле. Мне захотелось зажмуриться или ущипнуть себя, чтобы проснуться. Но голос Егор дал четко понять, что это не сон, а самая настоящая реальность. — Прости, — он сделал шаг ко мне и протянул руку. — Сильно ударилась? Я подобрала свою челюсть и, захлопнув рот, коротко кивнула, а потом протянула ему больную покрасневшую ладонь. — Вообще-то, я туалет искала, — пискнула я, закусывая губу, а потом глубоко вздохнула, когда его пальцы коснулись подушечки моих пальцев. — Тогда ты явно ошиблась, — усмехнулся Егор, покачивая головой, но не оторвал изучающего взгляда от моей ладони. Он несколько раз согнул и разогнул мои пальцы. — Перелома нет, так что все нормально. А туалет, кстати, на первом этаже, — он улыбнулся, и в полумраке сверкнул своими льдинами. Я попыталась собрать свое мужество в кулак и не превратиться в лужицу у его ног, но от одного только взгляда была готова растаять. И все-таки он необычайно красив. Эти глаза, немного небрежно уложенные темные волосы, черные джинсы и темная рубашка с закатанными до локтя рукавами, несколько расстегнутых пуговиц у горла, открывающие вид на сильную широкую шею и ложбинку между ключицами. Я вновь тряхнула головой, приказывая себе прекратиться пялиться и собраться с мыслями. Не хватало еще слюни прилюдно пустить! — Вообще-то, я не хочу в туалет, — призналась я. — Я пришла с друзьями, но они… В общем, они очень заняты. Друг другом, — добавила я под конец, улыбнувшись уголками губ. — С друзьями всегда так, — отозвался Егор, опираясь руками на бортик балкона и устремляя взгляд на движущуюся толпу. Я последовала его примеру. — Могу предложить присоединиться к нам, у нас большая компания. На мгновение мне показалось, что я вот-вот соглашусь, но здравый смысл победил. К тому же, возможно, а, скорее всего, так и есть, Егор это предложил чисто из вежливости. — Боюсь, я вынуждена отказаться, — улыбнулась я ему. — Друзья не поймут. Но, если честно, мне теперь страшновато спускаться, — хохотнула я. — Потому что совершенно не помню, как идти обратно. — А где они? — У нас столик, — кивнула я зачем-то. — Тогда все просто, — он немного перегнулся через перила. — Тебе надо по этой лестнице спуститься вниз и идти налево, — он указал рукой в противоположную сторону. — Вон и столики. Я перегнулась через его плечи и проследила за рукой. — Ты все знаешь. Часто здесь бываешь? О Боже, какой бред я несу… Черт, он ведь поймет, что я ему звонила! Мне захотелось треснуть себя по лбу. Егор расхохотался. — Это мой клуб, Лина. Кажется, ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить мое имя, но все же… Хотя я его имя даже не забывала. — Да не может быть, — отмахнулась я. — Ты меня дурачишь. — Почему это? — он повернул голову на меня и прищурился, улыбаясь. Оказалось, что, когда он улыбался, у него появлялись небольшие, еле заметные ямочки на щеках. — Ты не похож на владельца клуба, — призналась я, пожимая плечами. — А на кого? — Не знаю, это сложно определить. Наверно, больше на спортсмена. Егор и правда не казался мне прожигателем жизни. Почему-то, глядя на него, я не думала, что он проводит все свое свободное время в клубах с девушками, но внешность, как известно, бывает обманчива. — Мне его отец подарил, — признался вдруг он, переводя взгляд куда-то в толпу. — Я, когда из армии пришел, долго думал, чем заняться. Если честно, я тогда вообще ничего не умел, кроме как служить. Отец решил, что это отвлечет меня от мысли вернуться. — Видимо, он был прав, — улыбнулась я. — Как раз нет, — он хохотнул. — Я вернулся в армию примерно через полгода и прослужил во Владивостоке три года по контракту, а после подписал еще один — на пять лет. — Да ладно? — я уставилась на своего знакомого, у которого на губах играла еле заметная улыбка. Разговор с ним начал постепенно меня расслаблять, и я уже вовсе забыла о Грише с Ирой, а уж тем более о Мише. Кажется, в самом начале я подметила, что он выглядел или как спортсмен, или как военный. Видимо, была все же права. — Да, я только в августе вернулся из Владивостока. И то потому, что у отца возникли проблемы и он попросил вернуться. До сих пор сложно привыкнуть, — он улыбнулся, правда теперь немного печально. — Погоди, а как же клуб? Кто же смотрел за ним? — У меня есть совладелец, который выкупил половину и следил за ним после того, как я отбыл служить. Так что, — он пожал плечами, — даже я приезжаю сюда скорее как обычный человек. Единственное отличие: для меня бесплатный алкоголь. Мы тут с ребятами нечасто заседаем, но у Герца сегодня день рождения, поэтому приехали отметить. Я хотела спросить, каково это было — служить вдали от дома, но на мою спину легла чья-то ладонь. Я тут же обернулась и столкнулась взглядом с карими глазами Миши: — О, привет, — я улыбнулась другу Гриши. — А мы тебя потеряли. Скрываешься тут от нас? — Ты меня рассекретил, — рассмеялась я. — Так и быть, придется возвращаться к ребятам. — Я взялась за предоставленную руку Михаила и обернулась на задумчивого Егора. — Я была приятно удивлена, увидев тебя, и была рада пообщаться. Егор подмигнул мне, как тогда на остановке, и я, невольно залившись краской, проследовала за Михаилом. Пока мы спускались по лестнице из головы не выходила любимая фраза отца: «Первый раз — случайность, второй — совпадение, а третий — закономерность».