Под созвездием Ориона (Bad Guy)

Всю ночь меня мучили кошмары. В каждом сне я оказывалась в том злополучном подвале, где меня держал Зыков. И в каждом из снов Егор не приходил за мной. Никто не приходил. И я терзалась в агонии, раз за разом переживая этот момент. За ночь я раз пять просыпалась в страхе и, чувствуя рядом тепло, жалась к нему, чтобы хоть немного согреться. Но мне не помогало ни его дыхание в макушку, ни крепкие объятия: как только я засыпала, все повторялось вновь. В шесть утра, когда за окном было еще темно, я завертелась на постели, чтобы выбраться из одеяла, окутывающего мои ноги, и подняться. Но, неудачно лягнув ногой, я попала не по одеялу, а по икре молодого человека, чем моментально его разбудила. Егор резко поднялся, заставляя меня инстинктивно вжать голову в плечи. — Ты чего? — он обиженно нахмурился, сводя брови к переносице. — Ничего, — пискнула я, расслабляясь. — Я случайно, извини. Видимо заметив мой встревоженный вид из-за практически бессонной ночи, он сам устало вздохнул и лёг обратно, утягивая меня за собой и заключая в крепкие объятия. — Что с тобой? Ты вся холодная… Он прошёлся широкой ладонью по прилипшей от пота футболке, вызывая табун мурашек по позвоночнику, а затем выдохнул, щекоча мне воздухом макушку. — Мне… — я запнулась. — Мне снятся кошмары. Мне вовсе не хотелось показаться слабой и беспомощной, но после вчерашнего эмоционально трудного дня у меня не осталось сил делать вид, что все хорошо. — Мне снится, что он опять меня забирает… Забирает и… — я прерывисто вздохнула, но грудную клетку сдавило. — И никто не приходит, Егор… Понимаешь? Совсем никто. Мне кажется... — я снова запнулась, — мне кажется, что я все ещё в этом кошмаре. Что я не проснулась. Прижавшись к нему всем телом, как к единственному живому источнику тепла и позволяя тем самым ему самому обвить меня руками, я выдохнула ему в районе груди, а затем, повинуясь порыву, провела кончиками пальцев по линии ключиц. Громко вздохнув, Егор на мгновение задержал дыхание, а затем вымучено застонал. Опасаясь, что сделала что-то не так, я тут же попыталась отстраниться, но он не позволил, удерживая меня за локоть. — Ещё раз так сделаешь, — прошептал он, — и я не смогу сдержаться, поняла? А ты не в том состоянии, чтобы я к тебе прикасался. Испуганно кивнув, я вновь прильнула к нему, заранее спрятав руки под одеяло. Егор немного приобнял меня, а я уткнулась носом ему в шершавый подбородок. Он вновь пах немного мной — моим шампунем для волос — и морем. — Больше не боишься? — прошептал он в темноту, выводя невидимые узоры на моих плечах. Я покачала головой, касаясь носом шершавой щеки и вдыхая запах, который за эти месяцы уже стал родным. Мне хотелось сказать, что в его объятиях я вообще перестаю бояться чего-либо, но ведь, говоря, что я не буду с ним в безопасности, он был прав. В опасности рядом с ним была не моя жизнь, а моё сердце. — Нет, больше не боюсь, — отозвалась я. Мне ужасно захотелось его поцеловать. Вновь почувствовать его тёплые губы, от которых я буквально таю, расплываюсь и растекаюсь, но я не решилась. А от одной только мысли, что я никогда больше не смогу его коснуться, сердце болезненно ухнуло и опустилось вниз. Я ведь знала, как для меня будет лучше, я знала, чем закончится сегодняшний день, и вместо того, чтобы сорвать с этой раны пластырь, я лелеяла её. — Слушай меня, — зашептал вдруг Егор, будто услышав мои мысли, — знай, что я всегда рядом, даже если тебе кажется, что меня рядом нет. Знай, что ты всегда можешь на меня положиться, получить от меня поддержку. Знай, что я всегда приду тебе, стоит только сказать. Я прерывисто кивнула, задерживая дыхание. Сердце возвращалось обратно, начиная отстукивать бешеный ритм. Уверена, Егор это чувствовал. Чувствовал, что я для себя все решила, а потому прощался. Это было прощание. — И если вдруг что-то случится, всегда звони. Не имеет значения, кажется ли тебе, что ты в опасности или это происходит на самом деле. Перестрахуйся. Позвони. Я приеду, поняла? — Поняла, — шепнула я тихо. Не знаю, сколько мы так пролежали. Устроив голову на теплом плече, я наблюдала, как за окном взошло солнце. Лучи пробрались в комнату, освещая постель, и заиграли бликами на голом торсе Егора. Я не могла оторваться и из-под ресниц любовалась каждым изгибом, каждой линией его тела. В какой-то момент мне показалось, что Егор вновь уснул. Его тело расслабилось, а дыхание замедлилось. Он перевернулся на бок, позволяя мне более детально рассмотреть его татуировку на бицепсе и круглые отметины на спине. Я медленно, как шпион, едва касаясь кончиками пальцем кожи молодого человека, провела очертания татуировки в виде созвездия и улыбнулась. Орион. Вот значит, почему, в его объятиях мне было так спокойно. Я была под защитой «Ориона». Немного помедлив, я опустила руку на лопатки, проходясь холодными пальцами по круглым рубцам. Неужели это правда были пули? Я коснулась каждого следа и насчитала семь штук. Неужели в него действительно стреляли? — Я ведь тебя предупредил, — разорвал тишину мужской голос, а я поперхнулась воздухом от неожиданности. Но, на удивление, мне было ни капли не стыдно. И мой голос даже не дрогнул, когда я просила: — Как ты их получил? Он развернулся лицом ко мне, начиная сверлить меня своими льдинами, но я не смогла ничего больше, кроме как улыбнуться ему. Опешив от моей реакции на свою грозность, он вдруг усмехнулся. — Ты знаешь, что ты самое противоречивое существо на планете? Я покачала головой, прикрывая стремительно краснеющие щеки. — Ты так и не ответил. Откуда они? — Это слишком долгая история, — покачал он головой, давая понять, что не хочет об этом говорить. — Я жив и здоров, а это, — махнул рукой Егор, — пустяки. — Ничего себе пустяки, — пробормотала я, поднимаясь. — В тебя семь пуль всадили. — Ну, Михаил Евстафьевич творит чудеса. — О, — я тут же обернулась на все ещё лежащего в постели Егора, который как-то бесстыдно рассматривал меня, складывающую вещи в сумку, за что получил в лицо кофтой. — Как они кстати? Как «Орион»? Пока мы готовили завтрак, Егор рассказал, что здание уже восстановили. Ребята своими силами сделали в сгоревшем корпусе ремонт и уже въехали обратно, а все это время жили в старом поместье, которое именуется «Архив». Почему «Архив» я так и не поняла, но спрашивать не стала. Так же я не затронула тему пострадавших. Иногда, ловя обрывки разговоров Егора с друзьями, я понимала, что погибшие все же были, но мне не хотелось поднимать эту тему. Ему было бы неприятно об этом говорить, а я и так ощущала вину за смерть Антона, чтобы добавлять к этому еще и новых жертв. В сторону города мы выдвинулись, когда стрелка часов подобралась к трём часам дня. В машине играла приятная расслабляющая музыка, и я, плохо спавшая всю ночь, уснула, как только мы выехали на шоссе. Сквозь сон я слышала, как Егор говорил с кем-то по телефону, но мне было слишком лениво открывать глаза. Когда он меня разбудил, мы уже въехали в центр. Остановившись на светофоре, Егор осторожно коснулся моего плеча. — Ли-Ро, — он нежно убрал волосы мне за ухо, тем самым заставляя открыть глаза и улыбнуться ему, — мы почти приехали. Я, зевнув, кивнула и поёжилась, хотя в машине было достаточно тепло. Сонными глазами осмотрела улицу и, узнав магазинчики и чёрный кованый забор, за которым скрывался парк, вспомнила о своём новогоднем подарке — Егор привёз меня домой. Он выполнил своё обещание. Мотнув голову в его сторону, я встретилась с тёплой улыбкой, и не смогла не обрадоваться. — Ты привёз меня домой? Он молча кивнул, но, кажется, моей радости не разделил. Автомобиль остановился около моего подъезда, но я вдруг побоялась пошевелиться. Глядя на окна, в которых горел свет, сердце вновь предательски защемило. Тревога поползла по телу слово стая муравьев. Я обернулась на Егора, наблюдающего за мной, и глубоко вздохнув, выдавила из себя улыбку. — Я провожу тебя, не беспокойся, — он улыбнулся в ответ, а затем вышел из машины. Захватив мои вещи из багажника, он открыл для меня дверь и подал руку. Я схватилась за неё и сильно сжала его крепкую ладонь, будто боясь, что он сейчас исчезнет. Сбивчивое дыхание не удалось восстановить, поэтому я просто опустила голову, чтобы он не заметил моей паники. Уже поднявшись на нужный этаж, я остановилась около квартиры, понимая, что у меня нет с собой ключей. — Я его предупредил, что мы приедем. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с силами и нажать на звонок. Я никогда бы не подумала, что мне будет так не хотеться возвращаться домой. Дверь открылась через несколько секунд, именно в этот момент из глаз брызнули слезы, и я сделала единственное, что могла — кинулась папе на шею, обнимая его так крепко, будто он мог помочь мне справиться в душевной болью. В объятиях отца реальность произошедшего обдала меня ледяной волной. — Лина, — улыбнулся папа, похлопывая меня по спине. — Все, доченька, все… Ты дома. Я кивала, прекрасно это осознавая, оттого начиная плакать ещё больше. — Ну-ну, все позади, слышишь? Все позади… Все терпеливо ждали, пока я успокоюсь. — Папуль, я так рада тебя видеть. Егор, зашедший в квартиру следом за мной, принял крепкое рукопожатие отца и опустил сумки на пол. Я скинула обувь и куртку, а затем заметила лениво выходящего из комнаты Паштета. — Паштет! — я ринулась к застывшего на месте коту, явно не понимающему, что происходит. — Паштетушка! — Кот жалобно мяукнул, практически сдавленный в моих объятиях. — Эй-эй, — Егор сделал шаг ко мне, медленно протягивая руки, а следом забирая кота, — раздавишь мелкого. А ты, — он щёлкнул Паштета по носу, — мог бы быть и посговорчивее. Девушка тебе жизнь спасла, собой рисковала, а ты так себя ведешь. Глядя на Егора, разговаривающего с животным, я не могла не улыбнуться сквозь слезы. Но, оказавшись на свободе, животное недовольно фыркнуло в мою сторону и в следующую секунду скрылось где-то в кухне. — Давайте, проходите, — папа тут же спохватился, похлопывая Егора на плечу. — Негоже в дверях стоять. Вы долго ехали. Хотя бы чаю попей. Я бросила на него быстрый взгляд, глубоко вздыхая. Пожалуйста, останься. — И правда, — улыбнулся он мне, — долго ехали. Я задержусь на чай. Пока папа о чем-то переговаривался с Егором на кухне, я быстро затащила сумки в комнату, скинула одежду и переоделась в свои домашние шорты в синюю клетку и майку. На мгновение я задержалась в комнате, оглядываясь и вдыхая запах кондиционера для белья. У меня всегда очень приятно пахло, вот только за эти месяцы я так привыкла к запаху Егора, что теперь эта комната казалась мне чужой. Вернувшись на кухню, я застала смеющегося Егора за чашкой чая с Паштетом на коленях. Глянув на довольного кота, я прищурилась. — Ах ты, негодник, — прошипела я. — Как ко мне идти, так нет, а к Егору сразу на колени прыгнул! Кот вальяжно взмахнул хвостом. — Голодные? — Лина, я не успел сходить… — только начал папа, но я уже открыла холодильник. На полке одиноко лежал кусок зачерствевшего сыра и пачка масла, а в морозильнике… — Пельмени? — обернулась я на папу, крутя в руках пакет с заморозкой. — Пельмени, серьёзно? Ты что-нибудь нормальное ел все это время или только пельменями перебивался? Тот глубоко вздохнул, будто нашкодивший мальчишка, и опустил голову. — Чтобы никаких пельменей не видела больше, — пожурила я его. — Меня не было всего ничего, а тут… Ну вот и как его оставлять одного? Но выбора не было. Пришлось поставить разогревать воду. Налив себе большую чашку чая, я присела к столу. — Давайте теперь о главном, ладно? — Егор поочерёдно посмотрел на нас с папой. — Я вернул Лину домой, но это не значит, что опасность отступила. Папа выпрямился, как обычно бывает во время серьёзного разговора, и коротко кивнул. Я уставилась взглядом в чашку. — Пока нежелательно выходить на улицу и встречаться с друзьями, да? — он посмотрел на меня, и я печально кивнула. — Лина, я серьезно. Это очень опасно. Мы не знаем, чего ожидать от Зыкова, поэтому приходится прибегать к таким мерам. Я вновь кивнула, полностью соглашаясь, хотя ситуация не радовала. Одна башня сменилаьс на другую, теперь еще и без дракона. — Игорь Владимирович, я знаю, что вы много работаете, очень часто не ночуете дома, поэтому, Лина, — он вновь посмотрел на меня, — ты должна звонить, если чувствуешь, что что-то не так. Я кивнула. Почему-то знала, что если он пообещал прийти на помощь, значит, придёт. — Телефон, который я дал, оставь у себя. Я снял с него блокировку звонков, но звони с осторожностью. Не сиди в интернете и не отправляй сообщения, хорошо? Запомни, что есть несколько выделенных линий и единственные люди, которым ты можешь звонить с этого номера — я, Игорь Владимирович, Дима, Вова и Денис. Я несколько раз кивнула, показывая, что поняла, а затем коснулась того места, где раньше висела лисица. Это был такой обыденный, бессознательный жест, который раньше успокаивал. Но подвески не было, и сердце пропустило удар. Заметив этот, Егор нахмурился. Он знал, о чем я подумала, и сразу понял, какие события мне вспомнились. Молчание затянулось. Он не сводил с меня взгляда, будто ожидая слез, но я не дала им пролиться. За это время я по кирпичикам выстраивала высокую стену где-то на задворках сознания, отгораживаясь от тех воспоминаний, пытаясь думать об этом, как о кошмарном сне или о том, что это случилось с кем-то другим, но не со мной. Иногда это помогало, иногда — нет, но я продолжала практиковать избегание. — Спасибо, что вернул мою дочку домой, — папа поднялся с места, нарушая тишину, и протянул руку Егору. — Она для меня самое важное. — Я понимаю, Игорь Владимирович, — Егор пожал папе руку, а затем посмотрел на меня. — Я понимаю. Все всё понимали. — Уже поздно, я поеду, — он похлопал себя по карманам в поисках ключей от машины. Пока папа закидывал пельмени в воду, я вышла в коридор, чтобы проводить Егора. Прислонившись к стене, я сложила руки на груди в попытке спрятать от его глаз то, как сильно они трясутся. Егор обернулся и шагнул в мою сторону, а затем неожиданно взял моё лицо в ладони и заглянул в глаза. Ну же. Скажи хоть что-нибудь… Успокой меня… Сделай все по своему, плюнь на моё неозвученное, но понятое тобой, желание никогда больше не встречаться. Но вместо слов он просто нагнулся и легко коснулся своими губами моих губ. Мимолётный поцелуй, от которого сердце вновь опустилось в пятки. А уже через секунду он вышел в коридор. Я оперлась на стену, чтобы не потерять равновесие. Ощущение, что я совершила самую огромную ошибку в своей жизни, чуть не снесло меня с ног.

***

Ссылаясь на то, что слишком устала, я быстро попрощалась с папой и, захватив нужные вещи, сбежала в ванную. Наполнив её до краёв и вылив туда почти половину флакончика пены, я забралась в тёплую воду и прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам в квартире. Даже в собственной квартире с отцом за стенкой я все ещё испытывала тревогу. Вода начала остывать, и я добавила кипятка. При ярком свете ламп в ванной комнате и на фоне светлого кафеля собственные руки показались каким-то грязными. Обернувшись на полочку с флаконами в поисках своей мочалки, и так и не отыскав её, я вылила гель для душа в раскрытую ладонь. Но чем сильнее я тёрла руки, тем более грязной почему-то себя ощущала. Вода окончательно остыла, поэтому я поднялась из сидячего положения и включила душ, снова выливая гель в ладонь. Собственное тело ощущалось чужим. Мне требовалось это исправить. Из-за отсутствия мочалки или какой-либо губки, в ход пошли ногти — казалось, так я смогу хотя бы избавиться от верхнего налипшего слоя грязи, не видимого глазу, но ощущаемого каждым сантиметром кожи. И я добавила ещё кипятка, лившегося на голову. Дышать из-за клубов пара стало сложнее, но я не бросала попыток отмыться, хотя никакой грязи на себе не видела. Я тёрла живот, тёрла зажившие шрамы от ножа, тёрла ноги в тех местах, где раньше были синяки, но ощущение чистоты не приходило, а я физически вымоталась. И потому снова опустилась в ванну, подставляя голову под горячую воду из душа. Мокрые кудри липли к лицу, вода — почему-то солёная — заливалась в рот. Мне хотелось снять с себя кожу. Полностью обессилев, но так и не отмывшись, я вылезла из ванны и, проигнорировав свет на кухне, сразу же прошмыгнула в комнату, плотно прикрывая дверь. На некоторое время я застыла около зеркала, внимательно осматривая тело. У Егора в квартире не было зеркал, лишь маленькое в ванной комнате, где я умывалась по утрам, и я отвыкла видеть себя в полный рост. Раскрасневшиеся от кипятка бедра «украшала» россыпь еле заметных затянувшихся шрамов в обрамлении следов собственных ногтей, живот и грудь постигла та же участь — со стороны я выглядела так, будто пыталась саморучно снять с себя кожу. Только лишь лицо и шрам на скуле я проигнорировала, не притронувшись к нежной коже ногтями. Я выглядела ужасно и еле подавила в себе желание ударить кулаком по зеркалу, чтобы больше никогда не видеть своего отражения. Родная постель встретила меня прохладой, запахом кондиционера для белья и чистыми простынями. Завернувшись в одеяло, как в кокон, я вдохнула запах родного дома, и переносицу вновь защипало. Я искреннее ненавидела в себе эту слабость, но и сопротивляться ей не могла. Силясь никому её не показывать, я всегда старалась все держать в себе, а в свете последних событий мои эмоции бушевали через край сменяя друг друга с такой скоростью, что я сама не могла разобрать, что чувствую. Примерно через полтора часа папа тоже отправился спать, а я не могла сомкнуть глаз, прислушиваясь к каждому шороху за пределами комнаты. Казалось, сейчас кто-то вышибет дверь с ноги, схватит меня за волосы и утащит туда, где меня никто не найдёт. Телефон, лежавший на тумбочке, пиликнул, оповещая о новом сообщении. Я моментально села на постели и, закусив губу, уткнулась глазами в яркий экран. От кого: Егор Сообщение: Я просто хотел пожелать тебе сладких снов. Спи спокойно. То, о чем ты мечтала столько времени, наконец-то сбылось. Я перечитала сообщение трижды, вглядываясь в каждое слово  прежде, чем снова опустить голову на подушку. Он исполнил своё обещание — он привёз меня домой. Он даже сделал невозможное — услышал мои мысли и не исчез. Казалось, он понимал меня в этот момент лучше, чем я сама понимала себя. Пробуждение было стремительным. Паштет, явно забывший, кому принадлежит комната, забрался мне на грудь и начал тыкаться своим холодным носом в мой подбородок, щекоча при этом усами. Открыв один глаз и глянув на время, я вымучено застонала. Мне требовалось как минимум восемь часов сна, а не три с половиной. Недовольно мяукнув, видимо, поняв, что я вернулась в свои хоромы, кот спрыгнул с постели и вальяжной походкой вышел из комнаты. Со стороны кухни доносились мужские голоса, что заставило меня насторожиться: к нам никогда не приходили гости. Однако по интонации было понятно, что встреча дружеская: никакой ругани и повышенных тонов не слышалось. Выбравшись из постели, я проскользнула следом за котом, и уже около самой кухни, когда смогла отчётливо расслышать голоса, замерла, как вкопанная. — Да, надо записать её к психологу, — папа устало вздохнул за стенкой. Я постаралась даже не дышать, чтобы лучше расслышать его собеседника, так как все ещё сомневалась. Неужели я все ещё сплю? — Боюсь, она откажется его посещать, — усмехнулся второй голос, от которого у меня кожа покрылась мурашками. — Вы же знаете ее. Недоуменно нахмурившись, я вышла из своего укрытия. Папа сидел спиной ко мне, поэтому не сразу меня заметил, а вот Егор, сидевший лицом ко входу, при виде меня улыбнулся. Он быстро скользнул по мне взглядом, задержавшись на царапинах от ногтей, не прикрытых шортами. Зачем он приехал? — Доброе утро, пап, — привлекла я его внимание к своей персоне, а затем пошлёпала по кухне босыми ногами в сторону холодильника. — И тебе привет, — отозвался мужчина, поднимаясь с места и ероша мои и так растрёпанные волосы. Мне почему-то захотелось отстраниться от чужой руки. Казалось, если отец меня коснётся — я его испачкаю. Но я заставила себя медленно выдохнуть и даже выдавила из себя подобие улыбки. Ему ни к чему было знать о моих ощущениях, к тому же, тактика игнорирования ещё никогда не подводила. Мне просто стоило абстрагироваться и игнорировать ощущение грязной кожи. — Я как раз хотел позавтракать, когда Егор подъехал. Достав из холодильника упаковку с яйцами, я обернулась к собравшимся с немым вопросом, все ли будут яичницу. — Я привёз вещи, которые ты оставила в квартире, — сказал Егор, открыто глядя на меня. — Ты завтракал? Он лишь покачал головой. Уверена, папа заметил наши взгляды, но их причина была ему неизвестна — он тактично сделал вид, что ничего не произошло. В любом случае, даже если бы он и спросил, что происходит между нами, у меня бы не было ответа. А Егор наверняка в своей манере просто проигнорировал бы вопрос. — Тогда давайте позавтракаем, — я вновь отвернулась к плите, извлекая сковородку. — Мне каждый раз становится не по себе, когда я вижу это оружие в твоих руках, — рассмеялся Егор под удивлённым взглядом папы. — Прекращай, — отмахнулась я и тут же пригрозила: — Будешь бурчать, огрею ещё раз. Дышать стало легче. Пока я готовила яичницу на троих, Егор рассказывал папе про историю со сковородкой. Мне приходилось периодически встревать и добавлять комментарии, перебивая смеющегося Волкова. Папа смотрел на нас, не скрывая улыбку, но в его глазах читалось сомнение. — Почему сковородка, Лина? — рассмеялся папа, принимая из моих рук тарелку. — Нож или бита это другое дело, но сковородка! — У Рапунцель была сковородка, да? — улыбнулся Егор, глядя на меня. — Ты же так сказала. Потому что у Рапунцель была сковородка. — Ага, а еще у нее был добрый хамелеон, но мне почему-то достался ты, — я, смеясь, показала ему язык и отвернулась. — Так значит ты его ударила? — О, ещё как, — воскликнула я, передавая вторую тарелку Егору. Моя рука на мгновение коснулась его пальцев, и я тут же одёрнула руку. Это показалось мне странным. Ещё недавно я спокойно выдерживала его прикосновения, я была рада оказаться в его объятиях и была готова в любой момент подставить лицо под поцелуи, но что-то изменилось — будто кто-то переключил в моей голове тумблер, и я начала шарахаться от любого телесного контакта. Дело было не в страхе и не в тревоге, но я не могла распознать — в чем именно.  Пытаясь избавиться от этих мыслей, я присела между мужчинами и принялась за завтрак. — Ладно, сдаюсь, — пробормотал Егор, пережёвывая и накалывая на вилку ещё несколько кусочков, — твоя яичница и правда божественна, а моя похожа на сапог. — Не на сапог, а на подошву старых берцев, — поправила я его, а потом обернулась к папе и прошептала: — Он совершенно не умеет готовить яичницу. Просто ужас какой-то, пап, правда. Каждый раз, когда он что-то готовил, я начинала молиться. Удивляюсь, как я зубы не переломала от его стряпни. Папа прыснул со смеху, прикрывая рот тыльной стороной ладони: — А ты у меня язва! — Конечно, будешь тут хорошей, когда кормят башмаками! Двое дружно загоготали, и от этого мне сразу стало спокойнее. И всё-таки хорошо быть дома. Скоро все вернётся в привычное русло, а я вернусь к прежней жизни, следует только подождать. Когда завтрак подошёл к концу, Егор поднялся с места, пожимая папе руку, а тот в ответ вновь его поблагодарил. Уже в коридоре, когда я вышла его проводить, а со стороны кухни послышался звук льющейся воды, я чуть не поддалась порыву и не ухватилась за рукав его куртки в попытке остановить, но вовремя удержала себя на месте, увеличив дистанцию. — Мне страшно, — прошептала я, не веря в то, что говорю это. Меня не пугала эта откровенность в адрес Егора, я не допускала мысли, что он осудит меня за слабость или рассмеётся мне в лицо. Мне просто хотелось кому-то об этом сказать, но я понимала, что это не то, о чем мне стоит говорить с отцом. Я не знала, понимал ли папа, знал ли он о том, что именно произошло в том сыром подвале. — Все будет в порядке, Ли-Ро, — сказал он уверенно. — Здесь круглосуточно дежурят мои люди, ты в безопасности. Тебя больше никто не заберёт. — Ты не можешь этого обещать… — Я уже пообещал. Я несколько раз кивнула, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Сжала кулаки и боль от впившихся в нежную кожу ногтей меня отрезвила. Я могла ему верить. Я хотела ему верить. Мне так хотелось кинуться ему на шею для объятий, но вместо этого я увеличила дистанцию, отходя ещё на шаг. Почему-то от мыслей о том, что он меня коснётся, меня замутило. Я не боялась его прикосновений, я боялась своих собственных. Я опустила глаза в раскрытые ладони — те были чистые, с еле заметными полумесяцами от ногтей. Но я все же не решилась прикоснуться к нему. — Все будет хорошо, Ли-Ро, — шепнул напоследок Егор и закрыл за собой дверь. Я несколько секунд стояла в коридоре и слышала, как подъехал лифт, и как закрылись двери, а, вернувшись на кухню, из окна видела, как он садится в свою машину — все ту же знакомую «беху». Папа тактично ничего не стал спрашивать, даже когда увидел, как я вышла из комнаты в свитере не по размеру. Ссылаясь на то, что замёрзла ночью, я закуталась в тёплую материю, от которой пахло воспоминаниями, а затем проскользнула к папе в комнату, где мы несколько часов молча смотрели телевизор. — Мне этого не хватало, — прошептала я тихо, когда фильм прервался и началась реклама. Краем глаза я видела, как папа тяжело вздохнул и почесал бороду. — Может тебе стоит сходить к психологу? Поговорить с ним, отпустить ситуацию так сказать… — Нет, это незачем, — я выдавила улыбку. — Все в порядке. Я в порядке. Ложь. — Уверена? Кстати, я заметил, что Егор… — он немного замялся. — Стал более эмоциональным что ли, — усмехнулся папа. — Мы виделись с ним всего ничего, но как-то в прошлые наши встречи за ним не было замечено улыбок, лишь только холодная решительность, а теперь… прям даже не знаю. Я пожала плечами. Настроение Егора, как и моё собственное, менялось стремительно. В одну секунду он мог быть холодной статуей, а в следующую — сжимать в объятиях и безостановочно просить прощения, покрывая поцелуями мою макушку. К сожалению, в обратную сторону это тоже работало. На следующий день, когда я проснулась, папы уже не было. Он ещё вчера предупредил, что смог урвать только один выходной, но меня не сильно это расстроило. Несмотря на то, что я вновь плохо спала из-за кошмаров, днём было не так сложно, как ночью. Зато у меня было время разобрать все вещи, привезённые Егором, и где-то к середине дня комната заполнилась запахом костра и древесины. Вдыхая запах, исходивший от свитера, я повалилась на кровать, обнимая тёплую материю. Нашарив под подушкой телефон, я тут же открыла сообщения, но смотрела на последнее и никак не могла придумать, что же написать и стоило ли мне вообще это делать. Снова захотелось принять душ. — Господи, как глупо, — пробормотала я в подушку, отбрасывая телефон. Однажды я так же думала позвонить ему, а в итоге позвонила и сбросила вызов. И он почему-то ни разу не спросил меня, зачем я это сделала. Уверена, он знал, что это была я, но почему-то проигнорировал этот факт и не спрашивал, даже когда отношения у нас наладились. Я вновь схватилась за телефон. Кому: Егор Сообщение: Несколько месяцев назад после нашей встречи я звонила тебе. Ты дал мне номер телефона, а потом, через несколько дней, я увидела тебя в городе и решила позвонить, но струсила и сбросила вызов. Ты знал, что это была я? От кого: Егор Сообщение: Знал. С самого начала. Застонав и мысленно треснув себя по лбу, я вновь упала лицом на подушку, но через несколько секунд телефон вновь пиликнул. От кого: Егор Сообщение: У меня в приоритете всегда была работа, и как бы мне ни хотелось чего-то большего, я не мог себе этого позволить. Кому: Егор Сообщение: А сейчас? Сейчас можешь позволить? От кого: Егор Сообщение: Нет. Но, кажется, уже позволил. Я сдержу своё обещание, Ли-Ро. С тобой все будет хорошо. Кому: Егор Сообщение: А с тобой? Последнее сообщение осталось без ответа. Я была уверена, что Егор сдержит своё обещание. Но тогда я ещё не знала, что бывают ситуации, когда обещания сдержать невозможно.

***

Какое-то время от Егора не было вестей. Первые дни я не сводила взгляд с телефона, то и дело смотря на экран и боясь пропустить его сообщение, но он не давал о себе знать. Каждый раз, не находя на экране конвертика или отметки о пропущенном звонке, сердце пропускало удар. Но я продолжала ходить с телефоном в руке повсюду — в ванную, где теперь проводила значительно больше времени, чем прежде, на кухню, даже на время сна я надевала наушники и укладывала телефон рядом с собой. Но дни превращались в недели, а он молчал. Единственным абонентом, который мне звонил, был папа. Первое время он старался не задерживаться на работе, но его хватило на три дня. По истечению этого срока он вновь начал приходить домой далеко за полночь. И каждую ночь, когда я слышала, как открывается входная дверь, притворялась спящей. Мне стало отчего-то тяжело поддерживать контакт с отцом — начиная с разговоров и заканчивая прикосновениями. Я была вынуждена держать дистанцию даже с родным человеком, но не понимала причин этой необходимости. Я, сама не понимая почему, отстранялась. В один из дней, ближе к вечеру, когда стрелка часов перевалила за десять, а на город уже опустилась темнота, я застыла в коридоре у календаря. Передвинув красный квадратик на январе, я глубоко вздохнула. Мне неоднократно хотелось написать Егору первой, и в нашей ситуации я не видела в этом ничего предосудительного, но повода для сообщения не было. До этого момента. Разблокировав экран, я несколько секунд смотрела на мигающий курсор, а затем повалилась на кровать. Кому: Егор Сообщение: Сегодня старый Новый год. Но ответ не пришёл. Ни через минуту, ни через десять, ни через час. Пытаясь себя успокоить, я снова наполнила ванну. От агрессивного мытья, к которому я прибегала последнюю неделю, зажившие шрамы выделялись яркими полосами на бледной коже. Лишь только проведя под горячими струями время, тело, до красна натёртое, становилось одного цвета с отметинами. Только так я могла ощутить чувство чистоты, которое, правда, сразу же исчезало, стоило мне покинуть ванную комнату. Телефон молчал. В груди зародилось необоснованное чувство тревоги, смешанное со страхом оставаться одной. Я предчувствовала очередную бессонную ночь. Но стоило мне завалиться в постель, как экран засветился, вот только высветилось вовсе не то имя, которое я ждала. — Да, пап, — отозвалась я сразу же, прикладывая телефон к уху. — Ли-Ро, привет, извини, что поздно, — говорил он громко и быстро, а на заднем плане слышался шорох, будто он ехал в машине. — У меня небольшие проблемы на работе, пришлось выехать за город, чтобы осмотреть систему безопасности. Боюсь, я сегодня не приеду ночевать. — Ничего страшного, я уже легла спать. — Я постаралась, чтобы голос звучал более беззаботно. — До завтра, папуль. Я никогда не винила папу за то, что он много работал. Быть начальником службы безопасности непросто, это отнимает много времени, но это намного безопаснее того, чем он занимался в моем детстве. Пока я размышляла о работе папы и вспоминала его рассказы, телефон вновь пропищал, оповещая о входящем сообщении, но просмотрела я его не сразу: думала, что папа просто забыл что-то сказать и дописал уже после разговора. Но каково же было моё удивление, когда я разблокировала экран. От кого: Егор Сообщение: И тебя с праздником, принцесса. Перечитав сообщение дважды, я отложила телефон, переворачиваясь набок. Со стороны лестничной клетки послышался звук открывающихся дверей лифта, и я по привычке замерла, задерживая дыхание. А в следующую секунду расслабилась, когда соседская дверь громко закрылась. За время, проведённое дома, прислушиваться к каждому шороху вошло в привычку. Телефон снова подал сигнал о входящем сообщении. От кого: Егор Сообщение: Ты почему не спишь? Кому: Егор Сообщение: Не могу спать, папы нет дома, и он не приедет до завтра. Надеюсь, появится хотя бы днём. К тому же за последний час соседская дверь хлопнула четыре раза. Слушаю. Я глянула на часы в верхней части экрана и отложила телефон. Наступил мой день рождения. Со стороны лифта вновь послышался шум, а затем кто-то опять хлопнул дверью. Я не стала вставать и проверять: слишком хорошо было лежать в тёплой постели, но сердцу все же было неспокойно. Несмотря на то, что я лежала с закрытыми глазами, от каждого шороха я приподнималась, будь то соседи, лифт или же ветка, бьющая по стеклу. Когда на часах было уже около двух часов ночи, телефон вновь пиликнул. В этот раз я уже не сомневалась, что это Егор, поэтому сразу же схватила телефон, лишь только на мгновение задумываясь, почему он так долго молчал. Двери лифта вновь открылись на моем этаже, но я тряхнула головой, отгоняя волнение. От кого: Егор Сообщение: Не волнуйся, это всего лишь я. А в следующую секунду в квартире раздался дверной звонок. Вскочив с постели, я пулей вылетела в коридор, сбивая на своём пути выглянувшего из второй комнаты Паштета. Позабыв обо всех предосторожностях, рывком распахнула дверь, а затем опёрлась о дверной косяк. Взъерошенные, чуть влажные от снега волосы, хищная улыбка, ледяные глаза и огромный букет белых роз. Я так и застыла, цепляясь за косяк, чтобы не упасть. — Что ты… — охнула, пытаясь отойти от потрясения, но так и не договорила. Егор шагнул в квартиру, обдавая меня морозной свежестью и сладковатым запахом цветов, а в следующее мгновение притянул к себе, прижимаясь своими губами к моим. Я не успела отстраниться, не успела даже осознать происходящее, как собственные руки скользнули по влажной куртке, сокращая и так минимальное расстояние, как намокла пижама, и как букет, перешедший мне в руки, полетел на пол. — С Днем Рождения, Ли-Ро, — прошептал он, отрываясь от поцелуя. У меня в голове крутилось бесчисленное множество вопросов, но язык не поворачивался задать ни один из них. Я вцепилась пальцами в мужские плечи, приподнимаясь на носочки, не разрывая поцелуя. Мягкие и прохладные губы со вкусом табака исследовали практически каждый сантиметр моего лица. Взяв его в ладони, он оставлял мимолётные, но обжигающие поцелуи на уголках глаз, на щеках, пока вновь не вернулся к губам. Ноги подкосились, сердце норовило выпрыгнуть из груди, но Егор вовремя подхватил меня за талию, удерживая от падения. — Ты все еще хочешь, чтобы я спрашивал разрешения? — прошептал он, оторвавшись от поцелуя и заглядывая мне в глаза. В коридоре было темно — освещением служила только тусклая лампочка на этаже, ведь мы так и не закрыли дверь, — и в этом полумраке, глядя в его светлые глаза, я тонула и задыхалась. Мне не хватало воздуха, не хватало сил, чтобы стоять, чтобы что-то ответить, поэтому я лишь качнула головой. — Так я и думал, — и на его губах вновь заиграла хищная улыбка. А затем я снова это почувствовала — собственные грязные руки, которые я запускала ему в чистые, влажные волосы. Егор был чистым, я — нет. Поэтому я спешно разорвала поцелуй, отойдя на шаг назад. В горлу подкатила волна тошноты и паники, и я прикрыла рот рукой, чтобы меня не вырвало. — Я не ожидала, что ты приедешь, — подала наконец голос я, пока Егор снимал верхнюю одежду. Мой голос подрагивал. Любопытный Паштет, наблюдавший за нами все это время, сел у двери в кухню, начиная поочередно глядеть на нас недоумевающим взглядом. Мне не надо было спрашивать, как Егор узнал про мой День Рождения, ведь у него на руках скорее всего так и осталось предоставленное папой досье. Но меня немало удивил тот факт, что он вообще вспомнил об этом. И, естественно, в голове не укладывалось его появление. Он поцеловал меня. Откуда-то появилась странная, инородная мысль, которой раньше не было — он наверняка чувствовал привкус грязи во рту каждый раз, когда касался меня губами. Ему не стоит меня касаться, пока я не отмоюсь. — У меня есть для тебя еще кое-что. — Вдруг он поднялся с места, вытаскивая из кармана маленькую белую коробочку. Нахмурившись, я не сразу сообразила, что продолжаю стоять с цветами в руках. Отложив их на стол, я приблизилась к Егору, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Я помню, что у тебя был кулон, но мои ребята так и не смогли его тогда найти. Сердце пару раз больно кольнуло в груди. Неужели они его искали? В том обшарпанном подвале под столом, на котором были разводы моей крови, в каждом пыльном углу? — Но учитывая обстоятельства, — он раскрыл коробочку, — думаю, тебе понравится этот подарок. Перед моим взором предстал небольшой золотой кулон в виде волка, так похожий на тот, что я потеряла. — А вот и Волчонок, — прошептала я, извлекая кулон из коробочки. Егор не понял. Это была реплика карих глаз. — В него встроен маячок, — объяснил он, забирая из моих рук подарок и открывая защёлку на длинной цепочке. — Я найду тебя, где бы ты ни была. В любой точке земного шара. Я развернулась к нему спиной, собирая волосы на макушке. Егор быстрым движением застегнул на мне украшение и провёл прохладными пальцами по коже на шее, заставляя сердце учащенно биться и одновременно вызывая табун мурашек по позвоночнику. Я одновременно хотела его поблагодарить и попросить его не прикасаться ко мне. Повернувшись к нему, я опустила волосы и ладонью нащупала свой новый талисман. Обыденное, рефлекторное движение, дарующее успокоение. Все было как прежде. И через долю секунды я вновь оказалась в крепких объятиях. Сердце бешено застучало в груди, грозя переломать ребра и грудную клетку, разум вопил. Те места, где его руки касались моих обнажённых плеч и рук, горели огнём. Я судорожна пыталась придумать, как объяснить ему, что меня сейчас не надо касаться, что мне надо сходить в душ и уже после этого он снова сможет меня поцеловать — если захочет, хотя в панике я уже сомневалась, что захочет. — Я не...  — Прошептала я ему в шею. — Мне надо... я не знаю... Телесный контакт разорвался так же стремительно. Я смогла выдознуть лишь тогда, когда Егор отступил от меня на шаг. В его раскрытых глазах явно читалось непонимание и испуг. — Прости, если я сделал что-то не так, — сказал он, пытаясь поймать мой мельтешащий взгляд. Я замотала головой: — Нет-нет, все в порядке, ты ничего не сделал. Я просто... Я... — И не смогла найти подходящих слов. Выдохнула и уже более спокойно предложила: — Может быть, ты хочешь чай? Ответом мне послужил кивок. Пока я наливала воду и доставала печенье, затылком я чувствовала пронизывающий меня взгляд Егора. Уверена, в его голове винтики крутились с той же скоростью, что и у меня. Только если он пытался понять, что произошло, что я больше не хочу его поцелуев, я спешно продумывала, как ему сказать, что поцелуев его я хочу, просто пока не могу их принять. Молчание затянулось, а кухня с каждой минутой заполнялась родным запахом. Я постепенно успокаивалась. И чем дольше мы сидели, тем спокойнее мне становилось. — Ты в порядке? — Да, — кивнула я достаточно убедительно. Егор покачал головой: — Я вижу, когда ты лжешь. И мы вновь замолчали. Егор ждал ответа, а я не знала, что сказать, не знала, как выразить эти чувства словами. — Извини. — Да это ты меня извини, — Егор бросил быстрый взгляд на часы. — Время уже очень позднее. Мне пора, — он отодвинул чашку и поднялся с места. Все рушилось. Мне захотелось плакать. Я вскочила за ним, продолжая цепляться за кулон, будто он мог меня успокоить. Но он не мог. — Может быть, ты останешься? — выпалила я, теребя маленького волчонка. — Пожалуйста. Мне очень хотелось поспать, но единственный вариант, при котором это было возможно, — это был сон в компании Егора. Я не могла позволить себе объятий, но меня успокоил бы даже звук его дыхания рядом. — Пожалуйста, — повторила я уже более медленно, глядя на него. Егор застыл у входа на кухню, обернувшись ко мне вполоборота. По его глазам я не могла прочитать, о чем он думал, но вот сдвинутые к переносице брови и немного наморщенный лоб говорили о том, что идея ему не очень нравится. — Ли-Ро, что происходит? — Мой отец, — выпалила я, — он приедет только днём. Может быть... может быть, ты хочешь остаться? Я хочу, чтобы ты остался. На мгновение он так и застыл в немым вопросом на лице, но я сделала шаг к нему. Хотела протянуть руку, но тут же сжала ладонь в кулак. — Я останусь, — кивнул он серьёзно, глядя на мои сжатые ладони, — но только при условии, что ты расскажешь мне, что происходит. Я пожала плечами: — Ничего не происходит, просто иногда мне бывает тревожно. Он не поверил ни одному моего слову, но все же пошел за мной следом, когда я вышла их кухни и свернула в свою спальню.Чашки с чаем так и остались нетронутыми стоять на столе. Забравшись первой под одеяло, я сразу же отвернулась от Егора, давая ему возможность раздеться. Это не первый раз, когда мы ложились в одну постель, но первый раз, когда это ощущалось так тревожно, как сейчас. Позади послышался шорох снимаемой одежды, а в следующую минуту матрас прогнулся под весом мужского тела. Сердце пару раз пропустило удар, а затем ухнуло в пятки. Я развернулась к нему лицом, оставляя между нами дистанцию, чтобы он ненароком не притянул меня к себе, и сдала подаренный кулон в руке. — Ты не в порядке, — сказал он еле слышно. Мне так хотелось сказать ему, что происходит, или соврать, но он распознал бы мою ложь. Поэтому я пожала плечами: — Нет, наверно, я не в порядке. Мы снова замолчали. Я смотрела ему куда-то в область подбородка, боясь встретиться взглядом. — Расскажи мне про шрамы на спине, — попросила я тихо, практически не шевелясь. — Ты пахнешь сиренью, — вдруг прошептал он, но я почувствовала, как его тело напряглось. Я ждала. — Это было в перерыве между командировками, — наконец-то сказал он. — Я приехал домой, и у нас было задание, на которое мы выехали полным составом — я, Дима, Антон, Ден и Вова. Обычно Вова всегда сидит в машине и координирует нас. Все происходило в полнейшей темноте, а он был нашими глазами, так как знал все входы и выходы в здании. Но все пошло не так, как мы планировали, и нам потребовалась помощь Вовы и его компьютера, чтобы вскрыть одну из дверей, ведущих в подсобное помещение, — Егор глубоко вздохнул, на мгновение прерывая рассказ. — Обычно мы все в бронежилетах, а Вове он не требовался. Собирались мы впопыхах, поэтому в машине не лежал запасной. Он подошёл к нам и вскрыл дверь, и пока команда пыталась найти то, что требовалось заказчику, мы остались у входа. Вова не боец, понимаешь? Он хоть и умеет сражаться, но его основное оружие — это мозг. Я знал, что этого не стоит делать, но все же снял броник, собираясь отдать его Вове. Это была всего лишь разведка территории, так сказать, а на разведку мы всегда выезжаем маленькой командой, следовательно, некому было прикрыть наши задницы в случае провала. Но что-то пошло не так, нас заметили. Пока Вова натягивал броник, позади него оказалась охрана, и если бы они открыли огонь, то его бы задело, а меня нет. Знаешь, обычно говорят, что в такие моменты мир вокруг замедляется, но это не так, скорее, даже наоборот. Счёт идёт на секунды, и все происходит слишком быстро. — Я задержала дыхание, пока он говорил. — Я затолкнул его в открытую дверь, но прежде, чем она за нами закрылась, охрана открыла огонь. Я практически ничего не почувствовал, так как мгновенно вырубился. Очнулся уже через полторы недели в больнице. Егор замолчал, а я боялась что-либо сказать. Неужели он в прямом смысле прикрыл собой Вову? Это же… безумие. Это же верная смерть. Но, будто прочитав мои мысли, Егор вновь заговорил: — Я их командир. Несмотря на то, что мы друзья, во время выездов мы не компания друзей, мы команда, а я за них отвечаю. И каждая потеря — это, в первую очередь, потеря члена команды, и только потом уже друга. Но несмотря на все это, мы не можем разбрасываться такими ресурсами, как люди, понимаешь? Я все ещё боялась дышать, но все же кивнула. — Если что, моё место всегда может занять Герц, но второго Вовы у нас нет. И если ситуация повторится, я вновь это сделаю. И буду делать всегда. И он замолчал. Я посмотрела Егору в глаза и сказала: — Я больше не чувствую себя прежней. Это признание было лишь частью того, что нужно было ему сказать, но я не смогла выговорить остальное. — И я не знаю, в какой момент я перестала чувствовать себя собой. Казалось, что даже в «Орионе» и потом в том доме за городом это все ещё была прежняя я, но, может, мне просто хотелось в это верить, — мой шёпот был еле слышен. — Я не знаю, как снова стать прежней. Чистой. Егор вытащил руку из-под подушки, но оставил её лежать ладонью вверх. — Ты больше не будешь прежней, — сказал он также тихо. Казалось, даже метель за окном громче его голоса. — Теперь ты другая. И это надо принять как данность и научиться с этим жить. Глаза защипало, и я зажмурилась, чтобы прогнать слезы. Раскрыв глаза, я поняла, что Егор смотрит на меня, не отрываясь. Я тоже вытащила руку из-под подушки и придвинула свою ладонь к его так, что мой мизинец касался его мизинца. — Я не знаю как. Он переплел наши пальцы вместе. — Я помогу. Вскоре усталость взяла своё. И я уснула, слушая размеренное дыхание Егора рядом и касаясь его своим мизинцем. Это была первая ночь без кошмаров. А уже утром, стоило мне открыть глаза, я сразу же поняла, что проснулась одна. Резко приняв сидячее положение, я прислушалась к звукам на кухне: неужели папа вернулся так рано? Часы показали только половину двенадцатого, но кто-то уже шнырял по кухне, доставая чашки. Выбравшись из постели, я быстро проскользнула в коридор, а, зайдя в кухню, с облегчением выдохнула. Егор, стоя ко мне спиной в джинсах и футболке, пытался отыскать сахарницу, рыская по всем ящикам. — Верхний справа, — подсказала я, закусывая губу. — Печенье там же. Он даже не обернулся, хотя, когда я прошла до стола, то успела заметить его слабую улыбку. — Но я сегодня буду кофе, — тут же сказала я, присаживаясь и начиная бесстыдно наблюдать за тем, как он ходит по моей кухне. Позавтракав и поговорив на отвлечённую тему, касающуюся здоровья Паштета, я принялась за мытье посуды, а Егор начал собираться. Он, стоя в дверях, прислонился плечом к косяку и следил за моими движениями. Спиной я чувствовала его взгляд, но не подавала виду. Я знала, что он испытывает ко мне чувства, знала, что его сердце тянется к моему так же, как и моё тянется к его, но между нами была целая пропасть из прошлых обид, недосказанностей, моих страхов и его сомнений. Стоило мне закрыть воду и отложить на сушилку последнюю чашку, как в двери провернулся ключ. Я резко обернулась на напряжённого Егора, сверлящего взглядом входную дверь. Но человек, зашедший в квартиру, никакой опасности не представлял. Только если для Егора. И совсем чуть-чуть. — Папа! — воскликнула я, чтобы немного разрядить обстановку. — Хей-хей, — он расплылся в улыбке, — с Днем Рождения, милая. Но в следующую секунду его взгляд наткнулся на Егора позади моей спины и между его провями появилась морщинка. — Егор? — отец все же пожал ему руку. — Ты как тут? — Да вот, приехал поздравить, — пожал Егор плечами, едва заметно улыбаясь. — Но все же вынужден вас покинуть, так как у меня ещё дела. Пока папа возился на кухне, я вышла в коридор. Егор набросил куртку и уже около входа обернулся на меня, прощаясь. — С Днем Рождения, Ли-Ро, — он тепло улыбнулся, глядя мне в глаза. — Помни, что я сказал тебе вчера. Я найду тебя в любой точке мира, где бы ни оказалась. Я машинально обхватила рукой кулом с маячком. Мне хотелось коснуться Егора, мне хотелось объятий, мне хотелось, чтобы рука с татуировкой созвездия заслонила меня от мира, чтобы я вновь ощутила себя под защитой «Ориона». Но я не двинулась с места. Егор все понял без слов и молча вышел за дверь. — Красивые цветы, — папа стрельнул глазами в сторону вазы, когда я вернулась на кухню. — Он давно приехал? — Недавно, — уклончиво прошептала я. — Он ночевал здесь, да? Я поймала папин обеспокоенный взгляд. — Не ругайся только, ладно? — я обернулась на него, закусывая губу. — Тебя не было, мне было страшно засыпать, потом приехал Егор, чтобы поздравить меня. Я сама попросила его остаться. — Ты же не влюбилась, Лина? Я подняла взгляд на папу и первый раз соврала ему прямо в глаза: — Нет, пап. Не влюбилась. Он не распознал моей лжи. Я чувствовала себя ещё более грязной. Спустя несколько минут я закрылась в ванне и вновь опустилась в обжигающе горячую воду в надежде отмыться.