School time - the best time

Тёмное время суток лениво перевалило за полночь, а мысли вихрем кружили в чугунной голове Микки. Кажется, что они хаотично перемещались в сознании парня и, сталкиваясь, создавали некую вибрацию, от которой гудела голова, но провалиться в тяжёлый сон не получалось. В его голове поминутно возникали и пропадали образы людей. Все они были знакомыми. Вот стоит худая женщина, в свободных джинсах, еле держащихся на талии и тёплой вязаной кофте. У неё очень красивые глаза, прямо как у Микки, только вот на фоне впалых скул они казались ещё больше. Тёмные волосы забраны в хвост, а на верхней губе виднеется трещина, покрывшаяся коростой. За руку она держит маленького мальчика — копию самой себя. Малыш стоял рядом, крепко обхватив ладонь своей мамы, вытирая второй слёзы с щёк. Микки с детства был похож на мать. В нём никогда не проявлялось отцовских черт. Он был мягок и сентиментален, в то же время силён духом и мужественен. Так же ни светлая копна волос, ни дымчатые зелёные глаза не передались мальчику. Даже когда отец, во время пробуждений родительских чувств гулял с сыном, его никогда не признавали кем-то родным для Микки. Они были слишком разными. Следующая фигура, всплывающая в памяти — его бабушка. Ей было всего пятьдесят. Эта невысокая женщина, с серебристыми прядями среди угольных волос, с живыми голубыми глазами, всегда улыбалась. Даже когда её выгнали с работы, а пособие по безработице составляло сущие гроши, бабушка всегда с улыбкой встречала маленького Микки из детского сада, кормила горячим обедом, сидела рядом, но пила лишь чай, заедая кусочком хлеба. В её глазах всегда горел какой-то огонёк. Малыш завороженно смотрел на бабушку, когда она читала ему сказки и целовала на ночь. Микки нередко ночевал у бабушки: когда отец напивался или же когда мать клали в больницу. Она часто болела, а врачи оттягивали до последнего, расценивая засветы на рентгене за остатки дроби, когда отец по пьяни, ещё в молодости, выстрелил в беременную жену. Но ей повезло. Дробь разорвалась ещё в дуле, но осколки долетели до тела. Серьёзных повреждений не случилось, но Мик родился раньше срока на два месяца. Бабушка всегда была рядом с матерью. А когда родился Мик — она оберегала и его. Как же они были рады тому, что малыш родился без патологий и повреждений. Они обе поклялись друг другу беречь это голубоглазое чудо. И год за годом летел, оставаясь в памяти лишь ещё-одним-более-менее-удачным. Мик пошёл в школу, но всё так же был рад посиделкам у бабушки. Одним весенним вечером, около пяти лет назад, они с мамой задержались. Общим решением было принято остаться на ночь. Но Микки не хотел укладываться спать, потому что чувствовал напряжение за столом, неловкость в бабушкиных движениях и волнение матери. Он знал, что если уснёт, то пропустит что-то важное. Наконец, мальчик сделал вид, что уснул, и мать с выдохом облегчения вышла из комнаты. Он же следом шмыгнул и прислонился к двери в бабушкину комнату. — «Ты точно уверена?» — нотки нарастающего волнения слышались в голосе матери. — «Да, врачи со стопроцентной вероятностью сообщили — это прогрессирующий рак мозга» — бабушка говорила спокойно, но её голос чуть дрожал. — «Как ты можешь так спокойно говорить об этом, мама?!» — её голос срывался на плач. — «Девочка моя, это жизнь. Люди приходят и уходят. После моего ухода с тобой останется твой сын. Микки. Этот маленький уголёк ещё потреплет твои нервишки! Ух за девчонками побежит!» — женский голос вдруг начал сильно кашлять и задыхаться. А тот, что был моложе — громко взвизгнул и начал рыдать. Микки забежал в комнату с опухшим лицом. И то что он увидел, осталось в его памяти надолго. Бабушка лежала на кровати с закрытыми глазами. Как казалось тогда, она ещё дышит, но эти вдохи нужно было считать по пальцам. Вскоре её грудная клетка застыла. Бабушка не рассказала о том, что её опухоль была злокачественной, а процесс увеличения её объёма был равен скорости света. Она не рассказала о том, что умрёт сегодня. Она хотела сказать дочери, ещё при жизни, чтобы та оставалось такой же сильной ради сына и самой себя. Этот момент в жизни стал для Микки переломным. Тогда, в тринадцать лет ему пришлось повзрослеть. Ради мамы, ради бабушки. Ради тех, кто сделал его жизнь лучше. Ради тех, кто ему дорог. Похороны выпали на дождливый день. Мама не плакала. Она просто стояла. Худенькая, в чёрном плаще и грязных сапогах. Держа её за руку, рядом стоял Микки. — «Мам, мы справимся! Я тебе обещаю» — пронзительные голубые глаза смотрели друг на друга, создавая единое целое. — «Мик, малыш, я знаю. Всё будет хорошо» — она слабо улыбнулась и ещё крепче сжала сыновью ладонь. В душе теплилась надежда, пока через два года ей не поставили диагноз — рак лёгких. — «Первая стадия поддаётся лечению!» — оптимистично говорил доктор, хлопая женщину по плечу. Но прошёл год, второй, а ей становилось только хуже. И вот, при последней диагностике ей установили четвёртую стадию заболевания. Предупредили о возникновении метастаз. Даже пытались шутить, мол, повезло, что они не затронули её на ранних стадиях, на что бледной женщине, оставшейся без волос, оставалось только слабо улыбаться. Третьей фигурой, возникшей в его полусонном бреду, был рыжий юноша, с изумрудными радужками. Он стоял, спрятав руки в карманы. Его улыбка почему-то вызывала ощущение теплоты и спокойствия. Йен оставался загадкой для Микки до сих пор. Он чувствовал, что рыжий прячет что-то за своей завесой крутого мачо, укротителя ботанов и младшеклассников. Он понимал, что не просто так Йен увязался за ним сегодня, и этот разговор имел какой-то смысл. Микки обхватил свою ладонь и вспомнил рукопожатие при прощании. Неужели по телу Галлагера тоже прошёл «электрический ток»? Неужели это то самое, о чём пишут в книгах, правда о прекрасных принцессах и принцах, но ведь любовь не имеет пола. Микки начал осознавать свою ориентацию лет в пятнадцать. Именно тогда, во времена трагических событий в семье ему нужно было чьё-то плечо. Матери вот-вот поставили диагноз, ей была нужна поддержка. Он старался изо всех сил, понимал, как маме тяжело и не требовал ничего взамен, но морально ему хотелось чей-либо поддержки. Тогда это казалось детской забавой и невинностью: объятья в школьной раздевалке, поцелуи где-то за школой и, наконец, держание за руки при возвращении через парк домой. Но всё было не так просто. Этот парень встречался с девушкой, не желая открыто признавать свою ориентацию, а Микки же, в силу своей юношеской простоты, не считал отношения между парнями чем-то зазорным. — «Как ты вообще живёшь с таким отношением к этому миру? Ждёшь, пока кто-нибудь выбьет тебе розовые стёкла из очков? Только учти, что вместе с этим тебе отобьют все внутренние органы» — выпалил парень, когда его девушка застала их, почти через год их отношений. Вся эта история переросла в огромный школьный скандал, но Микки убеждал себя, что не делает ничего противоестественного. Да, в его классе были красивые девочки, он даже как-то поцеловал одну, но природа шептала ему иное. Директор оказался гомофобом, поэтому охотно присоединялся к линчеваниям шестнадцатилетнего подростка. Шкафчик, раскрашенный в голубой, с многочисленными надписями а-ля «заднеприводный» морально угнетали молодого парня. Он старался не замечать этих жестоких уколов. Но дальше — жёстче. На весеннем балу местная школьная рок-группа выступила с песней «Светло-синий парень», в которой во всех красках унижали Микки. И только лишь одна учительница, мисс Дэнвертон, была на стороне Милковича. В молодости она подвергалась таким же унижениям из-за своей бисексуальности. Она помогла парню с рекомендацией и сменой школы. Для семьи Милковичей наступил период скитаний. Отцу пришлось наврать, что мать получила работу в другом районе. Немалых сил стоило укрытие настоящей причины ухода Микки из школы. И вот, спустя почти два года они переезжают и оседают на окраине Чикаго. Новая школа, выпускной класс — этот год должен был стать для Микки самым светлым, но в его жизни появилось огненноволосое чудо, которое испепеляет юношу с хрустальными глазами. Образ Йена немного колебался, словно сам он чувствовал неуверенность. Вот появился второй образ — сам Микки. Галлагер нерешительно подошёл к Милковичу и обнял. Внушительная разница в росте стала ещё явнее. Образ Микки вдохнул запах Йена, а тот в свою очередь положил свою голову на плечо черноволосого. Так они стояли, кажется, целую вечность, но вдруг рыжий начал несмело поднимать голову, сталкиваясь взглядом с Микки. Два образа в его голове. Они могут делать всё, что захотят, но это останется лишь в его сознании. Уставшем и не соображающем. Мик прикрыл глаза и ощутил чьё-то тёплое дыхание на уровне своих губ, следом ощутил, как к его носу прижался другой, а губы неловко накрылись чужими. Послышался смущённый смешок. Их сердцебиение соединилось в одно. Йен охватил широкой ладонью лицо Микки и чуть закусил нижнюю губу. В ответ послышался тихий стон. Но Йен продолжил. Другой рукой он обнял Мика за талию. Жаркое дыхание ощущалось на губах у каждого. Они оба пытались бороться друг с другом, поэтому вскоре их языки переплелись в страстном танце, переводя инициативу поочерёдно на себя. Мик слабо постанывал прямо в горло Йена, а тот продолжал покусывать его губу, прижимая к себе всё ближе и ближе. Микки поднялся на цыпочки и высоко поднял голову, только чтобы не прерывать действо. Где-то внутри зарождалось желание, особенно когда Йен начал исследовать Мика своим языком. Их губы были в постоянном парном танце, только чуть отрывались, чтобы отдышаться. Рыже-чёрное пламя, взъерошенные мокрые волосы, поалевшие от поцелуя губы… Йен прижал к себе Мика, нашёптывая: — «Всё будет хорошо…» — следом целуя в макушку. Но всё это лишь в сознании Микки. В реальной жизни этого никогда не произойдёт. Этот образ исчезнет, оставив трещинку на пересохших губах, а завтра наступит новый день, со старыми унижениями. Все видения смешались в один калейдоскоп расплывшихся лиц, Мик начал медленно падать в пропасть. Тишина. Вокруг темнота и ни единого звука. Лёгкое падение, словно с верхнего этажа высотки. Тело юноши налилось свинцом, и он провалился в болезненный сон, который длился всего четыре часа. А утром снова тот же цикл действий: душ, завтрак, поиск чего-то-не-совсем-мятого, путь до школы и учебный процесс, подсоленный уколами со стороны одноклассников. *** Прозвенел будильник. Микки еле оторвал голову от мягкой подушки. Утро было неприветливым. Ветер срывал пожелтевшие листья с веток деревьев и кружил их маленькими вихрями по дороге. Закончив свой утренний «обряд», Мик наскоро допивал кофе и складывал бутерброд в портфель. Юноша уже собирался выходить, когда бросил взгляд на брошюру, лежащую на прихожей. «День Профориентации — Мы поможем выпускникам ступить в светлое будущее твёрдой ногой»…