Этот безумный мир

Чанёль нервничал, что было для него совершенно не свойственно. Накануне Чунмён сообщил, что договорился обо всём с Чондэ, и тот ответил положительно на вопрос о смене доктора. «В понедельник в одиннадцать Бекхён будет у тебя»,— гласило коротенькое сообщение. Всего несколько слов, но Чанёль всю ночь не мог уснуть и зачем-то приехал в клинику к восьми утра. Расписавшись в журнале, мужчина обворожительно улыбнулся смутившейся медсестре и поспешил в свой кабинет. Пожалуй, это помещение отличалось от остальных. Чанёль понимал, что для «клиента» необходимо создать комфортные условия, но всё же он торчал в этом помещении днями и ночами, а поэтому у него, как и у Чунмёна, было присвоено себе соседнее помещение. Там были и мягкий диван ярко-красного цвета, усеянный множеством разноцветных подушек, и многочисленные растения, и картины на стенах, и, что больше всего нравилось Чанёлю, окна в пол. Здание клиники было шедевром какого-то сумасшедшего, как любил говорить Чунмён, потому что порой не только окна в соседних кабинетах были на разных уровнях, но и высота потолков могла меняться в той или иной части здания. Да и прочие прелести запутанных коридоров, смежных кабинетов и палат для больных, фигурных лестниц и далее по списку. Радовало хотя бы то, что внутри преобладали нейтральные цвета, не действующие никому на нервы. Усевшись в кресло, Чанёль осмотрелся. Да уж, рабочий кабинет поражал своей безликостью. Всё нейтральных бело-серых тонов, и даже мебель из светлого дерева. Голые стены, полузашторенные окна. Не то, что соседнее помещение, пестрящее красками. Интересно, будет ли Бекхёну комфортно или нет? В деле ничего по этому поводу написано не было, а сам Чунмён не упоминал, как Бён реагирует на окружающее пространство. Взгляд зацепился за причудливый светильник под потолком. «Да уж, на таком не повесишься», — усмехнулся про себя Чанёль и вздрогнул от стука в дверь. — Доктор Пак, — в кабинет заглянула медсестра, — извините, тут к вам пациент рвётся. Говорит, что записан. — Имя? — Бён Бекхён, — отвечает девушка, кинув взгляд на блокнот в руке. Взгляд Чанёля метнулся к настенным часам. Стрелки показывали половину девятого утра. С чего бы Бекхёну приезжать так рано? И почему он решил, что Пак будет на месте? Парня привозит его отец, значит, Бекхён соврал про время сеанса. Или не соврал? Может что-то случилось? — Доктор Пак? — позвала девушка, и Чанёль вынырнул из мыслей. — Проводи его ко мне. Медсестра удалилась, и Чанёль почувствовал ком в горле. Первый настоящий пациент, свой пациент, да ещё и с такими закрученными симптомами. Главное — произвести хорошее впечатление, расположить к себе. В коридоре послышались шаги, и Пак глубоко вдохнул. Не нужно показывать своё волнение. Тем более, человеку, который неосознанно ищет в тебе опору и поддержку, ждёт от тебя помощи. Дверь отворилась, и в помещение зашёл уже знакомый парень. Закрыв за собой дверь, он замер, осматриваясь. Чанёль не спешил что-то говорить, позволяя Бёну ознакомиться с новым местом. Вместо этого мужчина начал осматривать внешний вид пациента. Бекхён выглядел лучше, это уж точно. Начать хотя бы с того, что волосы явно были подстрижены. Чёлка аккуратно закрывала лоб, мягкие пряди прикрывали виски, но ужасных спутанных косм уже не было. Исчезла и бледность, и искусанные в кровь губы. Одежда была чистой и опрятной, хотя и чёрных цветов. Узкие джинсы, толстовка на размер больше нужного и кеды. Бекхён неосознанно оттягивал и без того длинные для него рукава вниз, комкая ткань и пряча руки внутрь, отчего видны были лишь кончики пальцев. Взгляд парня внимательно скользил по, казалось бы, голой стене, по полу, по потолку, по каждому сантиметру любой другой поверхности, будто он видел что-то, чего не видел хозяин кабинета. А может и вправду видел. Чанёль перевёл взгляд на папку, лежащую на краю стола. Чего там только не было о Бекхёне. Но стороннее мнение всегда остаётся сторонним. Чанёль предпочитал всё выяснять сам. — Я люблю кофе. Вскинув голову, Чанёль с недоумением уставился на Бекхёна. Парень уселся на удобный диванчик, вытянув ноги вперёд, и занимался тем, что рассматривал уже Чанёля, а не окружающий интерьер. И взгляд этот был такой пристальный и пронизывающий, что Паку стало неуютно. — Прости? — Кофе. Я люблю кофе. С молоком. И двумя ложками сахара, — повторил Бекхён и склонил голову к правому плечу. Чанёль непроизвольно повторил чужой жест, склоняя голову к плечу и внимательно разглядывая Бекхёна. Парень выглядел спокойно, расслабленно, даже несколько скучающе, будто ему сейчас в очередной раз будут читать нотации. Интонации были мягкими, и если бы у них мог быть цвет, то они были бы прозрачными. Бекхён просто сказал, что любит кофе, сказал, какой именно ему нравится, но это ведь должно что-то значить, да? — Вы выглядите забавным, когда пытаетесь найти в моих словах подтекст, доктор Пак, — усмешка искривила чуть пухлые розовые губы, и Чанёль чуть отпрянул назад в своём кресле. — А в них есть подтекст? — спокойно спросил мужчина, понимая, что по заранее продуманной схеме действовать не получится. — Да, есть. Я сказал вам о том, какой кофе люблю, чтобы вы сделали мне чашечку. Да и вы сами выглядите довольно вяло, вам бы взбодриться не помешало, — легкомысленно пожал плечами Бён.  — Забавно, что ты пытаешься анализировать мой внешний вид, — усмехнувшись, Чанёль поднялся из-за стола и замер на полпути к двери в соседний кабинет, где стояла кофе-машина. — Ты ведь… — Я буду хорошим мальчиком, буду смирно сидеть на этом диване и ждать вас, — закатив глаза, ответил Бекхён и перевёл взгляд на окно. — И отдёрните потом шторы. Не люблю, когда темно. Чанёль перевёл взгляд на окно и сделал себе мысленную пометку расспросить Бекхёна об этой нелюбви поподробнее. Не став закрывать за собой дверь, Чанёль прошёл в соседнее помещение и принялся делать кофе. Пожалуй, как-то всё неправильно началось, но если Бекхён желает кофе, то лучше угостить его, дабы не возникало каких-то «застарелых обид». Если парень окажется злопамятным, то это может аукнуться в будущем и принести массу проблем. Добавив в один из картонных стаканчиков две ложки сахара, Пак принялся помешивать жидкость, дабы тот быстрее растворился. Мужчина жалел, что не может сейчас понаблюдать за Бекхёном, пока тот один. Ведь в одиночестве человек снимает все свои маски. Впрочем, кто-то наверху услышал его желание, и за спиной послышался тихий выдох. Развернувшись, Чанёль увидел застывшего в дверях Бекхёна, который смотрел на тот самый красный диван. Закушенная губа, расширенные даже на свету зрачки, сбитое дыхание. — Бекхён? — негромко позвал Чанёль, и парень тут же тряхнул головой, переводя взгляд на хозяина кабинета. — Ты обещал сидеть на диване и быть хорошим мальчиком. — Мне не нравится полумрак, а вы не отреагировали на мою просьбу. Я открыл шторы сам, а после увидел его, — кивок головы в сторону дивана. — И что, он тебе так понравился? — полюбопытствовал Пак и, взяв стаканчики с кофе в руки, приблизился к парню, протягивая один ему. — Он просто ужасен, — фыркнув, Бекхён резким движением забрал свой стаканчик и вернулся в первый кабинет. — Но всё твоё тело говорило о том, что он тебе понравился, — улыбнувшись, Чанёль сел за свой стол и сделал глоток кофе. — Когда человека насилуют, в некоторых моментах тело может отзываться на ласки насильника, эрекция или выделение смазки во влагалище, но это не значит, что насилуемые парень или девушка на самом деле желают секса, — холодно отозвался Бекхён. Чанёль замолчал, поражённый таким ответом, а после решил дать явно разозлившемуся Бекхёну время остыть. Впрочем, он не корил себя за то, что Бекхён больше ни слова не сказал, принявшись пить кофе. Дверь во второе помещение осталась открытой, и Пак прекрасно видел, что его пациент всё так же бросает взгляды в сторону уголка дивана, находящегося в зоне видимости. Может быть, дело и не в самом диване, а в цвете? Воспрянув духом от этой мысли, Чанёль отставил стакан с недопитым кофе и вперил внимательный взгляд в Бекхёна. — Красный, — будто в никуда бросил мужчина. — Кровь. Рефлекторный ответ, и Чанёль позволяет себе секундную радость, пока Бекхён не дёргается с места, резко садясь и неестественно прямо держа спину. Губы парня сжались в узкую полоску, а рука смяла стаканчик, из-за чего жидкость чуть не перелилась через край. Тяжёлый взгляд метнулся на Чанёля, и тот сразу пожалел о своей выходке. Мужчине показалось, что он почти физически ощутил, как между ним и Бекхёном выросла стена. — Знаете, доктор Пак, кофе у вас получается хреновый, — заявил Бекхён и поднялся. — Наверное, вы в восторге от того, что вам достался такой пациент, как я. Но не нужно слёз радости, я такой же нормальный, как и все другие. Да, у меня явные сдвиги в голове, но я перечитал множество литературы на эту тему и постепенно научился себя контролировать. Так что давайте не будем играть в кошки-мышки. Доктор Ким меня полностью устраивал, но он считал, что смена врача пойдёт мне на пользу. Сообщаю вам, что считаю эту затею глупой. Вы мне не нравитесь настолько же, насколько и этот идиотский кофе. Стаканчик полетел в мусорку, а за Бекхёном закрылась дверь. Чанёль даже не успел осознать, что произошло. Резкая смена настроения как следствия потери комфорта. Кажется, Бёну не понравилось, что кто-то решил проверить его на ассоциации. Но как же Чунмён тогда работал с парнем? Впрочем, Чанёль не будет спрашивать совета. Он разработает свой подход. А то, что Бекхён вспылил, совершенно нормально для людей с его-то диагнозами. Удивляет лишь то, что парень действительно выглядел как совершенно нормальный человек. «Красный — кровь», — маленькая заметка в новом блокноте, заведённом специально для сеансов с Бекхёном. — Ты определённо вернёшься, Бекхён, как возвращался все эти четыре года, — в пустоту выдохнул Чанёль и перевёл взгляд на картонный стаканчик. — Да уж, кофе действительно не удался.

***

Встреча происходит спустя неделю. Часы приёма давно закончились, и Чанёль накинул на плечи пальто, закрывая кабинет и спускаясь на первый этаж, дабы отметиться в журнале. Но чего мужчина не ожидал, так это увидеть насквозь вымокшего Бекхёна, который умолял уставшую после долгого дня и оттого несколько раздражённую медсестру пропустить его к Чанёлю. Выглядел парень измотанным и уставшим, а насквозь промокшая одежда, облепившая субтильную тушку, лишь придавала какой-то беззащитности и хрупкости. — … мне очень нужно, — расслышал Чанёль сбивчивый хриплый голос своего пациента. — А мне тоже очень нужно, — раздражённо ответила девушка, — домой идти. Я вам в сотый раз говорю, закончились часы приёма. Кто знает, сколько продолжался бы этот спор и к чему бы он привёл, если бы Чанёль не дал знать о своём присутствии, подходя к стойке регистратуры. Девушка тут же смущённо потупилась под пристальным взглядом доктора, а вот со стороны Бекхёна послышался громкий облегчённый выдох. — Бекхён, ты, кажется, дал понять, что не желаешь меня видеть, — спокойно произнёс Чанёль, придвигая к себе журнал и ставя роспись и время. Бён хотел что-то сказать, но закусил губу и зажмурился. На улице громыхнуло, яркая вспышка молнии осветила коридор, и Чанёль невольно вспомнил парочку просмотренных про больницу ужастиков. Мигнувшая из-за раската грома лампочка эти ассоциации только усилила. Развернувшись, Пак с удивлением уставился на пустоту перед собой, а после перевёл взгляд вниз. Бекхён сидел на корточках, зажав уши руками. Всё его тело дрожало, из прокушенной губы по подбородку текла тонкая струйка крови, смешиваясь с водой, текущей с мокрых волос. — Вы можете идти, — негромко произнёс Чанёль, кидая взгляд на девушку. Та помялась мгновение, но после подхватила свои вещи и поспешила к выходу. Присев на корточки, Чанёль осторожно положил руку на плечо трясущегося перед ним парня. Бён тут же вскинул голову, и мужчину чуть не с ног не сбила волна отчаяния и страха, что плескалась на дне чужих зрачков. — Мы сейчас пойдём ко мне в кабинет. Я включу везде свет и приготовлю тебе кофе с молоком и двумя ложками сахара. Ты весь вымок, тебе нужно во что-то переодеться. Твой отец сможет забрать тебя? — Папы нет, он в командировке, — сипло ответил парень трясущимися губами. Чанёль окинул парня взглядом и выдохнул. Тому явно страшно, да куда уж там, у парня паника. Его нельзя сейчас оставлять одного, Чондэ забрать парня не сможет, а запирать парня в палате не самое разумное решение. К тому же на Бекхёне нет и нитки сухой, он может заболеть. Пятница, впереди выходные, и Чанёль не собирался ночевать на работе, хотя все условия для этого у него были. Промелькнула мысль забрать Бекхёна к себе домой, но это нарушение врачебной этики, да и тащить незнакомого парня к себе в дом, да с такими симптомами. Только вот выхода, похоже, нет. — Бекхён, здесь оставаться мы не можем. Ты не против переночевать у меня? — осторожно спросил Чанёль, отмечая, что плечо под его рукой дёрнулось. — У вас? Зачем? — спросил Бён, и Чанёль явственно слышал клацнувшие от холода зубы. — Ну, ты ведь нормальный, верно? Класть тебя в палату нет необходимости. А завтра суббота, я бы хотел выспаться. Ты несколько напуган, я не могу тебя бросить. Я же твой врач, помнишь? Моя обязанность — помочь тебе справиться с твоими страхами. — Боитесь, что руки на себя наложу? Не стоит беспокоиться. Смена настроения произошла почти мгновенно, и вот уже Бекхён поднимается на ноги, скидывая чужую руку. Он злится, это явственно видно, а ещё раздосадован. Ерошит мокрые волосы и кривится, когда капли воды стекают за шиворот. Окинув всё ещё сидящего на корточках мужчину презрительным взглядом, Бекхён резко разворачивается и идёт к выходу. И совершенно по-кошачьи шипит, когда на запястье смыкаются тёплые пальцы. — Отпустите! — Бекхён, ну и куда ты пойдёшь в таком виде? Транспорт давно не ходит. Чанёль говорит спокойно, следя за чужой реакцией, и в очередной раз удивляется чужому скачущему настрою. Бекхён замирает, а после расслабляется всем телом. Безвольная кисть обмякает в крепкой хватке, спина сутулится, голова опущена. Чанёль принимает это за согласие и уверенно направляется к выходу, ведя Бекхёна за собой, не отпуская чужую руку и на секунду. На улице настоящий ливень, и до машины приходится бежать. В салоне холодно, Чанёль включает печку. Бекхён сидит рядом и гипнотизирует бегущие по стеклу ручейки воды. — Сиденье теперь мокрое, — негромко выдыхает он и разворачивается, смотря на Чанёля. — Это не страшно, — улыбнулся мужчина. — Пристегни, пожалуйста, ремень безопасности. — Говорят, во время аварий он впивается в шею и может даже её надрезать. Не буду. К тому же, у вас ведь есть сигналка о том, что ремень не пристёгнут? Чанёль отстранённо кивает и выезжает с парковки. Он просто будет ехать не очень быстро. Да и не получится быстро по такой-то непогоде. Равномерный визгливый писк, знаменующий о непристёгнутом ремне, действует на нервы. Вот только Бекхён выглядит успокоившимся, и кончики его пальцев стучат по колену в такт писку. Дорога до дома занимает почти два часа, везде пробки, повстречалась авария. И без того задержавшись на работе, Чанёль только сейчас понял, что уже второй час ночи идёт, он только к подъезду подъехал. Да уж, нашёл вечер, когда заработаться. С другой стороны, иначе он бы не встретил Бекхёна. — Приехали. Беги под козырёк, а то промокнешь. Я машину закрою и за тобой. Бекхён послушно покидает салон, но когда Чанёль выходит следом, стараясь как можно быстрее закрыть машину, парень всё ещё стоит рядом, смотря равнодушно по сторонам. Он бы так и стоял, если бы Пак в очередной раз не схватил его за руку, ведя за собой. — Я же попросил тебя, — с недовольством сказал Чанёль, понимая, что из-за парня и сам вымок. — А какой смысл прятаться от дождя, если я и так мокрый? — лишь пожал плечами Бекхён. Дома у Чанёля уютно. Две комнаты, одна из которых гостевая, гостиная, кухня, ванная. Бекхён проходит вглубь помещения, с интересом осматриваясь. Рамки, картины, цветы, забавные безделушки. В гостиной большой угловой диван оранжевого цвета, на котором уместится человек шесть. «Или один он», — думает Бекхён и улыбается самыми краешками губ, наблюдая, как Чанёль носится по всей квартире в поисках чего-то. — «Или кого-то». О ноги трётся кот, и негромкое мурчание вызывает улыбку. Подняв животное, Бён негромко смеётся, когда животное тычется лбом в щёку. От кота пахнет чистой шёрсткой и чем-то горьковатым, наверное, средством для помывки животных. Ошейника нет, и парень поглаживает животное под мордочкой, отчего тот начинает урчать ещё громче. — А, вот он где. Любишь животных? — спрашивает Чанёль, заглядывая в гостиную и улыбаясь. — Он милый. Это мальчик? — спрашивает Бекхён, и Пак подходит ближе, кивая. — Как зовут? — Кактус. Секунда, и Бекхён громко смеётся. Да так заразительно, что Чанёль не может сдержать короткого смешка. Опустив животное на диван, Бён усмехается и разворачивается к хозяину квартиры. — Серьёзно? Кактус? — Это с тобой он такой ласковый. Меня он ненавидит, кусает и царапает. Эта наглая морда нежничает только когда есть хочет. Кот негромко фыркает, и Чанёль закатывает глаза. Бекхён вновь улыбается и переводит взгляд на полотенце в чужих руках. Пак перехватывает взгляд и протягивает ткань парню. — Иди в душ, я пока приготовлю тебе сухую одежду и горячий чай. А то ещё заболеешь. Ну и клубок шерсти покормить надо. Подтолкнув парня в нужную сторону, Чанёль скрывается на кухне, о чём-то негромко переговариваясь с котом и вызывая этим улыбку. Бекхёну нравится. Нравится находиться здесь, нравится обращение Чанёля, нравится… В душе царит покой, и парень направляется в ванную. Одежда Пака оказывается ему великоватой, но Бекхён не теряется и просто подворачивает штаны. Рукава остаются болтаться, скрывая руки почти полностью, и Чанёлю кажется, что так Бекхён чувствует себя уютнее. Они пьют чай на кухне, где тоже есть диванчик, но небольшой. Он угловой, стоит у окна, и Бён не сводит взгляд с неба, изредка освещаемого молниями. Кот свернулся на его коленях, урча, и от этого звука тишина становится мягкой, уютной. Чанёль чувствует себя совершенно расслабленно и ловит себя на мысли, что давно такого умиротворения не было. — Со мной что-то не так? — негромко спрашивает Бекхён, и Чанёль встречается взглядом с глазами отражения парня. — С чего ты взял? — спросил Чанёль, сразу же растеряв всё своё спокойствие и насторожившись. — Смотришь на меня долго и пристально. Это нервирует, — отозвался парень, разворачиваясь и начиная поглаживать кота по спине. — Просто задумался, — пожал плечами Пак и поднялся, собирая кружки со стола. — Я постелю тебе в гостевой. Там светильник есть на тумбочке, так что темно не будет. Комната моя рядом, Кактуса можешь с собой забрать, чтобы не было одиноко. — Я хочу спать в гостиной. — Почему? Вопрос вырвался раньше времени, и Чанёль тут же обернулся, чтобы проверить догадку. Не прогадал. Бекхён выглядел так, будто ушёл бы сию минуту, если бы было во что одеться, верхняя одежда ведь тоже промокла. — Эй, это не допрос. Просто с учётом… Твоих особенностей… Я думал, тебе будет уютнее в гостевой. Там кровать большая и мягкая, около стены, да и окно большое, утром солнце с той стороны встаёт, — улыбнувшись, произнёс Пак. — Эй, мы сейчас не в больнице, и я не твой доктор, а ты — не мой пациент. Ты просто парень, которому я хочу помочь, окей? Кажется, такой ответ Бекхёна устроил, потому что плечи парня расправились, и хмурое выражение лица исчезло. Помедлив, он всё же посмотрел на Пака. — Мне нравится цвет дивана. Тёплый. Уютный. И сам диван достаточно большой, чтобы разместиться на нём с комфортом. А кот со мной и так уляжется. Животные всегда чувствуют, кому нужна поддержка и тепло. Можешь не волноваться. Я сплю без светильника, просто… Мне комфортно, когда я знаю, что в любой момент могу включить свет. — Тогда я постелю тебе в гостиной, а светильник принесу из гостевой. Если что — я рядом, — кивнул Чанёль.

***

Гроза и не думала прекращаться. Комната озарялась вспышками молний, и Бекхён каждый раз невольно вздрагивал, когда слышал раскаты грома. Обняв подушку двумя руками, парень перевернулся на живот, сползая чуть вниз, чтобы одеяло накрыло плечи. Было немного зябко, но вскоре эту проблему исправил кот, улёгшийся сверху в районе поясницы. От негромкого мурчания было особенно уютно, но сон никак не шёл. В ушах стоял неясный гул, как если бы где-то за стеной была толпа людей. Закрыв глаза, Бекхён повернул лицо к спинке дивана, чтобы вспышки зарниц не скакали за закрытыми веками белыми линиями и кругами. Пожалуй, хорошо, что он всё-таки решился прийти к Паку. Чёрт знает, чем всё кончилось бы, если бы он остался дома один. Бекхён действительно прекрасно был осведомлён о своих диагнозах, а ещё читал много книг, очень много. Все симптомы и «типичные» реакции, описанные в печатных изданиях, парень знал наизусть. Но слова никогда не смогут полностью передать эмоции. И слова «слуховые галлюцинации» это не просто «человеку кажется, что с ним кто-то говорит». С Бекхёном никто не говорил, но ему часто казалось, что кто-то разговаривает за стеной, за дверью. Слов не различить, интонаций нет, есть только знание и ощущение. Бён раз за разом распахивал двери, осознавая, что никого там нет, но чувство никуда не пропадало. Пожалуй, его «болезнь» и началась с этих чёртовых голосов. Сначала парень боялся до дрожи, впадал в панику и истерики, чем доводил и себя, и своего отца. А потом, спустя пару лет такой жизни, на смену страху пришла злость. И тогда Бекхён попросил отца записать себя к специалисту. Да, злость помогла ему бороться, быть таким, как все. «Что ж, Пак Чанёль, посмотрим, сможешь ли ты помочь мне», — последняя мысль, промелькнувшая в сознании, и парень наконец-то забылся крепким сном.