Этот безумный мир

Бекхён поднялся рано, что бывало всегда после приступов. Часы показывали начало девятого. Всего шесть часов сна. В глаза, будто песка насыпали, но лежать без дела смысла не было, и парень поднялся, направляясь в ванную. Умывшись и расчесавшись, Бекхён с раздражением отметил лопнувший сосуд в уголке глаза и направился на кухню. Там ему составил компанию кот, трущийся о ноги и явно выпрашивающий чего-нибудь вкусненького. Налив животному молока, Бён принялся делать себе кофе. Выбрав самую большую кружку, парень насыпал туда сахар и растворимый кофе, залил всё кипятком и вернулся в гостиную, кутаясь в тёплый плед, которым укрывался ночью поверх одеяла. Промозглая осень, а отопление ещё не дали. Было прохладно, но горячий напиток и лежащий на коленях кот сделали своё дело. Отпивая мелкими глотками, чтобы не обжечь язык, Бекхён заново осматривал интерьер. Судя по всему, у Пака хорошая семья, состоящая из обоих родителей и сестры, что ясно по фотографиям. Небольшой книжный шкаф свидетельствует о любви к чтению, издалека Бекхён не особо разобрал названия книг, но ему это было и не так важно. Много растений на подоконниках, вазон с какой-то пальмой в углу. Листья малость пожёванные, и Бекхён треплет дремлющего кота за ушко. Сразу видно, чьих зубов работа. В целом вся комната пестрит мелочами, с которыми у их хозяина наверняка связано много воспоминаний. А ещё Бекхён не соврал, и ему действительно нравится, что всё вокруг в тёплых тонах гаммы оранжевого и красного. Не слишком ярко и вычурно, но и не блекло. Бён чувствует себя в этой гостиной намного комфортнее, чем в своей собственной комнате, которая давно стала убежищем от внешнего мира и последней крепостью на пути отчаяния. — Доброе утро. Хриплый голос звучит со стороны арки, ведущей в коридор, но Бекхён никого там не видит. Списав всё на очередные галлюцинации парень расслабленно стекает по спинке дивана, отставляя пустую кружку на столик и вновь обнимая подушку. Часы негромко тикают, погружая в лёгкий транс, и Бекхён мечтает о том, чтобы уснуть ещё ненадолго, но вошедший в комнату Чанёль мигом разрушает царящее умиротворение. Замерев на пороге, он улыбается и осматривает Бекхёна, который взволнованный его появлением тут же сел прямо. — Как спалось? Голос Пака хриплый ото сна, и Бекхён с облегчением думает о том, что ничего не казалось, просто Чанёль поздоровался мимоходом, направляясь в ванную, чтобы умыться. — Хорошо, — пожав плечами, парень погладил ластящегося кота. — Ты всегда встаёшь так рано по выходным? — Нет, только когда у меня гости, — усмехнувшись, мужчина отправился на кухню, и кот тут же побежал следом, надеясь на повторную порцию молока. — А я твой гость? Чанёль обернулся, глядя на замершего на пороге кухни Бекхёна. Пристально осмотрев его и сделав только ему известные выводы, мужчина вернулся к приготовлению кофе. — Ты считаешь иначе? — Я не считаю себя гостем. Скорее я — неуравновешенный псих, которого ты по долгу службы и доброте душевной пустил к себе в дом. Ты странный. Я бы не смог спать спокойно, зная, что в соседней комнате шизоид, которому голоса могут нашептать меня убить. А у тебя даже замков на дверях нет. Чанёлю разговор решительно не нравится, и он передёргивает плечами. — Давай, я сейчас выпью кофе, и мы обо всём поговорим, ладно? Не как врач и пациент, а просто как человек, которому нужна помощь и человек, который её может оказать. Бекхён ничего не отвечает, уходя обратно в гостиную. Чанёль остаётся на кухне, пытаясь окончательно проснуться. Он совершенно точно не знает, что ему делать. Но раз Бекхёну сейчас комфортно, раз парень не принимает в штыки каждое слово, то поговорить с ним определённо стоит. Потому уже через пятнадцать минут Чанёль плюхается на диван напротив закутавшегося в плед парня и впихивает в его руки кота. Бекхён не сразу понимает, в чём дело, но Чанёль видит, как расслабляется чужое тело, когда тонкие пальцы зарываются в короткую шёрстку животного. — Итак. Раз уж ты в штыки принимаешь моё желание тебя вылечить, то мы пойдём другим путём. Очевидно, что осознание того, что ты — пациент, тебя угнетает. Тогда я попробую с тобой подружиться. Чаще всего с друзьями делятся разной информацией. Бывает, что другу доверяют больше, чем родным и близким. Я стану твоим другом, а ты будешь делиться своими переживаниями. И вместе мы придумаем, как от них избавиться, хорошо? — Это звучит глупо. Ты как будто меня подкупаешь, — недовольно отозвался Бекхён и ошарашено хлопнул ресницами, когда Чанёль кивнул. — Именно. Если мы не будем с тобой друзьями, то я больше не дам тебе тискать моего кота. Бекхён определённо ошарашен этим нелепым заявлением, и нелепость ситуации заставляет его рассмеяться. Устроившись поудобнее, парень сканирует Пака озорным взглядом и неуверенно кивает. — Отлично, — широко улыбнувшись, Чанёль обнимает одну из лежащих рядом подушек и склоняет голову к плечу. — Представь, что вот он я — прекрасный рыцарь, спас тебя от ливня и предложил по доброте душевной переночевать у себя. А теперь нам нужно познакомиться. Меня зовут Пак Чанёль, и мне тридцать два года. Эта квартира моя, мне её подарил отец, когда я успешно закончил учёбу. Точнее, он не подарил, а добавил мне к накопленным деньгам, чтобы я мог купить её сразу без всяких кредитов. Сейчас отец колесит по миру в командировках. Ещё у меня есть сестра, она старше меня и та ещё заноза. Она замужем, скоро малыш родиться должен. Кем я работаю, ты знаешь, и из коллег только Ким Чунмёна я могу назвать своим товарищем. Он был моим наставником во времена практики, да и начинал я его помощником. Друзья и приятели ещё с института и школы есть, на выходных мы обычно в бильярдную ходим. Но сегодня я никуда не пойду, потому что у меня в гостях ты, и я этому рад. Давненько у меня гостей не было. Теперь ты. Бекхён помялся немного, а потом выдохнул, потирая глаза. — Меня зовут Бён Бекхён, и мне двадцать три. Я на последнем курсе института. Отделение дизайнерское, но больше всего я люблю рисовать. Все говорят, у меня неплохо получается, но это они просто не видели картин, что я рисую дома. У меня из семьи только отец. Он работает секретарём в центральном банке. Работа не пыльная и прибыльная, папе нравится. Я сам не знаю ещё, по какому направлению пойду работать. Да и с моими перепадами настроения, подвисаниями и необоснованной агрессией мне несколько трудно состоять в коллективе. Даже странно, что у меня есть друзья при таком раскладе. Хотя, настоящих друзей у меня только двое, остальных я считаю просто приятелями. И друзья, они… Знают. О моём диагнозе. Пожалуй, первым заметил Сехун, это первый мой друг, почти брат. Мы с пелёнок друг друга знаем. Знаешь, это довольно очевидно, когда человек ни с того, ни с сего начинает постоянно переспрашивать что-то и оправдываться тем, что в помещении слишком шумно, хотя находились мы в библиотеке, где только шелест страниц. Потом он заметил, что когда мы у меня дома, я постоянно проверяю, закрыты ли все замки. После был случай, когда дома пробки вырубили. Тогда тоже была гроза, и у меня случился первый приступ. Я даже не помню, что делал или говорил, а Сехун не рассказывает. Говорит, что сам мало что запомнил, потому что невольно поддался панике, пока пытался меня урезонить. Врёт наверняка. Просто не хочет… Не знаю, шокировать, обидеть? Это так глупо, уж я-то знаю, на что способен во время паники. И вроде бы какие-то мелочи, которые я оправдывал недосыпом, перегрузкой из-за экзаменов, излишним волнением, но он припёр меня к стенке и заставил всё рассказать. И я рассказал. Я и не думал, что он поймёт меня и поддержит. Не было жалости, лишь сочувствие. А потом, когда он свыкся с этой мыслью, то даже начал меня подкалывать. Конечно, мы не сразу пришли к пониманию, было много ссор и драк, ругани, когда он нарушал какие-то незримые границы, которые я сам не проводил, но нарушение которых заставляло меня кричать на него до хрипоты. А потом мы просто притёрлись друг к другу, сложился пазл, и проблемы миновали. Пожалуй, мне очень важно, что он относится к моей проблеме как к чему-то мимолётному, не даёт зацикливаться и думать о том, что я ненормальный псих, и это только могила исправит. Чанёль слушал внимательно и не перебивал. Он отслеживал каждую эмоцию на чужом лице, каждое нервное движение, каждое закусывание губы. И слушал, слушал очень внимательно, дабы почерпнуть информацию, дабы найти нужный подход. Пожалуй, Бекхён действительно проще переносит все разговоры, когда не чувствует себя на приёме у врача. Хороший знак, правильная тактика. — Второй друг, ЛуХань. Он принял эту новость несколько более резко. Пожалуй, это было нормальной реакцией, ведь в тот день… У меня в голове стоял гомон. Мы были в столовой, но это не имело никакого отношения к тому, что происходило у меня в мозгах. Это похоже на… Когда ты стоишь перед закрытой дверью, а за ней сто человек, и они разговаривают, спорят, смеются, кричат и плачут. Из-за этого болела голова, и Сехун носился со мной как нянька, чем изрядно раздражал Ханя. И тот в конце не выдержал и сказал, что я похож на дёрганого психа. На моей памяти это была первая сильная вспышка злости. Я даже говорить ничего не стал, просто врезал со всей силы и сбежал. После этого я какое-то время прогуливал занятия. Отца не было дома, я заперся в квартире и не пускал Сехуна, который не мог дозвониться, а потому приезжал несколько раз. Я думал, он боится, что я руки на себя наложу, и это злило меня только сильнее. Я всегда знал, что у меня не всё с головой в порядке, но тогда… Этот шум, и злость, и Хань со своими нервами из-за экзаменов. Что-то взорвалось внутри. ЛуХань узнал всё от Сехуна и приехал извиняться. Он просидел под моей дверью почти час, костеря меня на чём свет стоит за то, что не рассказал, не доверился. И я его впустил, потому что он не жалел меня и не заставлял чувствовать себя ущербным, он даже отношения ко мне своего не поменял, разве что в периоды моего явно раздражения не подначивает, как раньше. Они оба отнеслись с пониманием, помогают в институте выдерживать подколы остальных. Я рад, что знаю этих ребят. Бекхён улыбнулся светло, искренне. Чмокнув кота в макушку, парень посмотрел на Чанёля. — Вот и познакомились, как говорится. Теперь время вопросов, да? Можешь спрашивать что угодно, мы же вроде как пытаемся стать друзьями. От мягких интонаций Чанёль невольно вздрогнул. Да, подход верный, но отношение Бекхёна совершенно изменилось. Слово «друг» для него, видимо, значило очень много. Значит ли это, что Чанёль может и в самом деле задавать любые вопросы? Решив для верности подстраховаться, Пак кивнул. — Да, время вопросов. Давай так. Один вопрос задаю я, другой — ты. Это будет честно, и мы узнаем друг друга получше. Бекхён согласно кивнул и негласно предоставил Чанёлю возможность первым задать вопрос. — Ты рассказал только об отце. У тебя нет мамы? — Я не помню маму. Она оставила нас, когда я ребёнком был. Я никогда не говорил об этом с отцом, но он молод для родителя. Возможно, моё появление на свет было случайным. Но отец меня любит и поддерживает, мне не кажется, что моя семья неполноценная. Да и если взять мать того же Сехуна, то лучше уж без матери. Она у него не плохая, но очень строгая, постоянно следит за каждым шагом. Это довольно жутко. А ты? На фотографиях женщина, она твоя мама? Ты не упомянул её. Чанёль замялся. Стоит ли говорить правду? С одной стороны это покажет, что Чанёль доверяет, но с другой… Решив не рисковать, Пак кивнул. — Да, это моя мама. У неё из ниоткуда появилась тяжёлая болезнь, когда я был ещё ребёнком. Она проходит курс лечения заграницей. Я… Отец и сестра ничего мне не рассказывают о её местоположении, но говорят, что всё хорошо. У меня нет причин не верить, и я не сильно тоскую, столько времени прошло… Я привык, что её нет рядом. Бекхён кивнул и, поёрзав, лёг на спину, вытянув ноги и касаясь ими бедра Чанёля. И пусть их разделял плед, всё равно чувствовалось тепло. Пак чуть придвинулся, зажимая чужие стопы между спинкой дивана и своим бедром. Бекхён ничего не ответил, лишь подложил подушку под голову, чтобы было удобнее смотреть на хозяина дома. — Ты сказал, что кот тебя не любит. А откуда он у тебя? Очень ласковое животное. Чанёль перевёл взгляд на сизый клубок шерсти, улёгшийся на чужом животе. — Друг подарил. Подарок этот был с явной издёвкой. Из-за работы я не могу наладить личную жизнь, и Ифань заявил, что даже если у меня будет девушка, то со временем она станет злой и недовольной из-за отсутствия внимания. Кактус меня сначала любил, а вот потом, когда я пару раз заночевал на работе, забыв животину покормить, он и невзлюбил меня. Хозяин из меня никакой. Зато после расцарапанных рук я теперь не забываю насыпать ему двойную порцию корма. Поэтому я и не удивился, что ты ему понравился. Он любит ласку на самом деле, а ты только и делаешь, что гладишь его и обнимаешь. Кстати, у тебя домашних животных нет? — У меня был пёс, — негромко ответил Бекхён, и взгляд его застекленел. — Был? — осторожно спросил Чанёль. — Да, я… Это произошло… Случайно. Я… Чанёль физически почувствовал, как дрожь проходится по чужим ногам. Положив ладонь в район чужого колена, Пак заставил парня вскинуть глаза на себя. — Эй, я не заставляю тебя отвечать, ладно? Ты… Я понял, у тебя был пёс, а потом его не стало, да? Давай не будем об этом? Расскажи лучше, ты любишь сладкое? Может быть, фрукты какие-то? — Я люблю мороженое «зелёный чай», шоколад и черешню. Люблю виноград и дыню с арбузом. А ещё пиццу. А ты? — А я люблю шоколадное мороженое и малину. Дыню с арбузом, как мне кажется, любят все, а вот пицца не для меня, я суши предпочитаю, — с лёгкой улыбкой сказал Чанёль, продолжая поглаживать чужое колено и чувствуя, как дрожь утихает. — Ты любишь читать? У тебя много книг… За разговорами время пролетело незаметно. Чанёль открывал Бекхёна с новых для себя сторон. Теперь это не просто пациент с определённым диагнозом. Это приятель, почти друг, имеющий проблемы. Чанёль узнал о Бекхёне многое, начиная от названия института заканчивая любимой песней. Бекхён вообще личность интересная. В голове никак не хотели сочетаться многочисленные диагнозы и восприятие этого парня окружающего мира. Бён действительно был словно совершенно нормальный парень, но Чанёль подмечал многие мелочи, которые напоминали, что Бекхён всё же шизофреник. Беседа была продуктивной и для Бекхёна, который окончательно начал воспринимать Пака как нового знакомого, приятеля. Бекхён знал о нём разные мелочи, и это создавало иллюзию близости, что для Чанёля было крайне важно. Конечно, он не манипулировал парнем, искреннее желая подружиться и помочь, но мужчина ни на секунду не забывал, что перед ним всё равно пациент. Правда, вопросы, связанные с болезнью Чанёль больше не задавал. Об этом стоит поговорить в другое время, когда Бекхён будет готов. И в более официальной обстановке, чтобы не разрушить связь «Чанёль-гостиная-уют-покой-расслабленность-доверие». Всё же врач — это врач, а друг — это друг. — Надо же, уже вечер, — сказал Бекхён, смотря на часы, показывающие начало шестого. — Думаю, мне пора возвращаться домой, я и так был у тебя слишком долго. — Мне это в радость. Давай я отвезу тебя? — предложил Чанёль. — Незачем тратить деньги на такси, да и мне в магазин надо заехать, молоко кончилось. Не куплю — Кактус меня съест. Бекхён согласился. Пребывая в расслабленном состоянии, парень на самом деле не отказался бы ещё на ночь задержаться в этой уютной квартире. Но всё же невежливо это — надоедать другому человеку в его долгожданный выходной, и так столько времени было упущено. Прощание было тёплым и коротким. Чанёль проследил за тем, как Бекхён скрывается в подъезде, а после разворачивается и едет в сторону торгового центра. Он не соврал, в холодильнике пусто как в пустыне. Бекхён же врывается в квартиру, с грохотом захлопывая за собой дверь. Прямо в обуви парень проносится до своей небольшой художественной студии. Включив многочисленные лампочки и подсветку, Бён скидывает с мольберта недописанную картину, на которой и не различить даже ничего из-за чёрно-серых тонов, и устанавливает чистый холст. На палитру выдавливаются красная и оранжевая краска, мягкий кончик кисточки пачкается в густой жидкости и касается белого полотна. Бекхёну нестерпимо, до дрожи в кончиках пальцев хочется нарисовать феникса.