Этот безумный мир

Вечер пятницы протекал медленно и спокойно, переходя в ночь. Чанёль только недавно вернулся с работы и с наслаждением растянулся на диване. Решив не упускать возможность, кот тут же забрался ему на грудь, сворачиваясь в клубок и задрёмывая. Чанёль лишь улыбнулся, начиная гладить животное. Шевелиться не хотелось, день выдался тяжёлым, да ещё и куча бумажной волокиты. А потом пришёл Бекхён. Бекхён, который очередной раз поверг Чанёля в шок.

*** Несколькими часами ранее ***

В кабинете тихо. Чанёль не спеша заполняет бумаги, изредка кидая взгляды в сторону дивана. Бекхён так и не сдвинулся с места, не изменил позу. Парень сидел в самом углу дивана, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Лбом парень упирался в колени, из-за чего не было видно лица. Зато был виден замок из переплетённых пальцев, которые были настолько сильно сжаты, что Чанёль с лёгкостью считал чужое раздражение. Парень пришёл без записи под самый конец рабочего дня, негромко постучал в дверь, поздоровался и спросил разрешения войти. Конечно Чанёль пустил его, но он не ожидал, что Бекхён просто усядется на диван и будет молчать. Решив дать парню время, мужчина просто продолжил и дальше заполнять карту одного из пациентов. Но вот прошло десять минут, двадцать, сорок. Вскоре все дела были сделаны, и держал Пака в кабинете только Бекхён. — Бекхён, я буду делать кофе. Тебе принести? Парень тут же вскинул голову, смотря на Чанёля, а после переводя взгляд на часы, показывающие начало восьмого. На бледном лице промелькнула досада, а после Бён поднялся, одёргивая растянутые рукава очередного балахона, который был явно на пару размеров больше, чем нужно. — Извините, я вас и без того задержал. Я пойду. — Бекхён, стой. Направившийся к двери парень замер, внимая командному голосу. Чанёль подошёл ближе, разворачивая парня к себе за плечи и смотря в потемневшие карие глаза. — Я знаю, ты не любишь, когда у тебя в голове копаются. Но я хочу помочь тебе, слышишь? Чтобы тебе не нужно было бросать все дела и бежать сюда, дабы спастись от внутренних страхов, которые одолевают тебя, накрывая с головой, словно цунами. Я не говорю, что могу помочь, потому что для этого нужно твоё и только твоё желание. Но я искренне хочу это сделать. Ты четыре года терпел, и это только по медкарте. Ты ведь не хочешь до самой смерти так жить? Давай поговорим, я очень прошу тебя. — Если мне понравится кофе, я останусь, — хрипло выдохнул парень пару минут спустя и сделал шаг назад, высвобождаясь из чужой хватки. Чанёль тут же направился во вторую комнату, доставая сахар и одноразовые картонные стаканчики. Бекхён замер на пороге, рассматривая интерьер вокруг. Взгляд его зацепился за так и не повешенную Паком картину. Подойдя ближе, Бекхён взял полотно в руки, окончательно стаскивая надорванную картонную упаковку, в которой находился холст. Кончики пальцев скользнули по огненным перьям, повторяя чёткие контуры и линии. Чанёль услышал, что Бекхён вошёл, но не стал отвлекаться. Зная по опыту, что всё дело в молоке, мужчина добавил побольше в стаканчик своего гостя. — Ну вот, готово. Забирай свой, а я пока печенье достану, — сказал Чанёль и обернулся. — О, прости, я не успел её повесить. — Где вы её купили? — поинтересовался Бекхён, ставя холст на пол и прислоняя к стене. — Что, прости? — ошарашено переспросил Чанёль, замирая. — Картину, где вы её купили? Очень реалистично нарисовано, — повторил Бекхён, вскидывая взгляд на побледневшего мужчину. — Вам нехорошо? Не хорошо? Не то слово. Чанёль был в растерянности, в панике, в центре хаоса. В памяти всплыл образ счастливо улыбающегося Бекхёна, щёки которого покрывал румянец, а глаза светились озорством. — Вам нравится? — Мне хотелось порадовать вас… — Я думал о вас, когда рисовал её. Неужели Бекхён не помнит, что сам нарисовал эту картину? А на это ведь куча времени ушла, Чанёль подсчитал, ссылаясь на время, когда отец Бекхёна уехал в командировку, когда вернулся, и факт того, сколько Бекхён пробыл у него дома. Бывают, конечно, провалы в памяти, и рассеянность и забывчивость, но Бекхён этим точно не страдал. И факт того, что он не помнит, приводил в тупик. Впрочем, возникла у Пака на задворках сознания одна мысль, и она ему очень не понравилась. — Доктор Пак, вы меня пугаете, а это ведь я — псих, и вам меня бояться нужно, а не наоборот, — съязвил Бекхён, забирая свой кофе и делая глоток. Глаза парня комично расширились, и он перевёл взгляд с Чанёля на стакан в своей руке. — Надо же, очень вкусно. Пожалуй, я согласен на разговор. Только не здесь. Меня тошнит при виде этого идиотского дивана. Чанёль кивнул и, позабыв о своём кофе, направился обратно в кабинет. Бекхён пошёл следом, садясь на этот раз в широкое кресло рядом с рабочим столом Чанёля, дабы не было большой дистанции. Достав блокнот, мужчина открыл чистую страницу, в уголке поставив дату и время. Вскинув взгляд на Бекхёна, Чанёль слегка улыбнулся. — Прости, я буду делать пометки, если ты не против. Итак, я хочу, чтобы ты рассказал мне о своей жизни. Не нужно рассказывать о дне рождении или о любимом цвете. Впрочем, я выслушаю всё, чем ты готов поделиться. Конечно, меня интересуют определённые моменты, но раз уж ты не любишь, когда до тебя допытываются, мы пойдём другим путём, хорошо? — А я смогу задавать вопросы в ответ? — поинтересовался Бекхён и недовольно скривился, получая отрицательный ответ. — А у тебя дома можно было. Чанёль тут же сделал короткую пометку, и выражение лица парня стало ещё более мрачным. Он не пытался разглядеть, что там пишет его психотерапевт, но сам факт вызвал вспышку раздражения, что, естественно, не осталось незамеченным. — Бекхён, мы в клинике, и здесь я — твой лечащий врач. Мне нужно придумать методику, по которой мы с тобой будем работать, создать условия, в которых тебе будет комфортно. Да, вне стен этого здания я могу быть твоим знакомым или другом, смотря как тебе удобнее меня воспринимать, но не сейчас, не в этом кабинете. Эта чёткая грань, которую нельзя переступать. — Правда? Мне кажется, вы её уже переступили, когда притащили пациента к себе домой, позволив остаться на ночь. Нахальный тон и взгляд, полный превосходства. Бекхён определённо провоцировал, но Чанёль лишь выдохнул, устало потирая глаза. — Итак, расскажешь мне что-нибудь? Или будешь ёрничать? Кажется, тебе было неловко отнимать моё время. Бекхён скривился, отводя взгляд. Сделав глоток кофе, парень прикрыл глаза и перевёл взгляд за окно, где давно царила темнота. — А что вы хотите услышать? Вы и так знаете обо мне всё, я ведь делился с вами. Точнее, с Пак Чанёлем, который хотел быть моим другом. Забавно, мне почти без проблем удаётся проводить между вами чёткую грань. Можно сказать, что в моём и без того больном сознании появился твой брат-близнец. Домашний Пак Чанёль в растянутом свитере, лохматый и смешной, желающий позаботиться. И ты, тиран и деспот в белом халате, желающий обмотать мой мозг колючей проволокой границ, рамок и правил. Меня это бесит неимоверно. Все вокруг говорят мне, что я болен, что мне нужна помощь, что доктора мне помогут. А кто вам вообще сказал, что мне нужна помощь? Бекхён резко выпрямился, резким движением головы откидывая чёлку с глаз и вперивая тяжёлый взгляд с Чанёля. — Я не считаю, что мне нужна помощь просто потому, что я прекрасно справляюсь. Вы можете сказать «ох, Бекхён, но ты ведь приходишь ко мне», — передразнил парень писклявым голосом. — Вот только я прихожу не потому, что мне нужна помощь. Я просто не хочу натворить дел и слышать очередные причитания, слышать эти слезливые сопли. О да, он же мне весь мозг выносит своим нытьём. А чёртова собака так громко и противно лаяла, скулила, скреблась в дверь, отвлекая от рисования. Я её прирезал к чёртовой матери, мечтая о покое, но что было потом? Потом были слёзы и упрёки. «Зачем ты убил её?», «я её так любил», «ты — чудовище». Очередные визгливые передразнивания, и Чанёль в таком шоке, что даже пометок никаких делать не может. И не потому, что Бекхён выглядит как псих, а потому что кусочки мозаики складываются в нелицеприятную картину, пугающую, и если дела действительно обстоят так, как Чанёль предполагает, то всё намного, намного хуже, чем он думал. — А потом всё наконец-то прекратилось, и я смог посвятить себя рисованию. И что я вижу, когда просыпаюсь? Все мои картины пропали! Всё те прекрасные миры царящего хаоса и боли, что я рисовал, исчезли. Только чёртова природа, голубое небо, яркое солнце. Меня тошнит от этого! Тошнит настолько, что я чуть не спалил к чертям студию. А потом снова накрыло, и в голове его визгливый голос, который упрекает меня и ноет, ноет, ноет. И из-за этого хочется пойти и убить кого-нибудь, чтобы весь этот чёрно-белый мир окрасился красной краской, которую заменит кровь. Но он не понимает или не хочет понимать, что делает только хуже. Я бы придушил его своими же руками, если бы только мог! — Кто «он», Бекхён? — сиплым голосом спрашивает Чанёль, и Бекхён вдруг замирает. Взгляд его пустеет, и сам парень обмякает в кресле, как сдувшийся шарик. Тело начинает дрожать, а пальцы одной руки судорожно натягивают ткань рукава на кисть другой. Бегающий взгляд на секунду цепляется за угол дивана, виднеющегося в проёме. Зрачки на секунду расширяются, а после Бекхён резко поднимается. — Мне пора домой, отец будет волноваться. Чанёль лишь успевает подняться со своего места и окликнуть парня, но того уже и след простыл, только хлопок двери стучит в мозгу. Мешком картошки рухнув обратно в кресло, Чанёль начинает судорожно делать записи в блокноте. Пожалуй, его опасения подтверждаются.

*** В настоящее время ***

Кот кусает за палец, и Чанёль выныривает из своих мыслей, отдёргивая руку. Животное недовольно ворчит и спрыгивает на пол, направляясь на кухню. Часы показывают начало первого, и мужчина направляется в ванную, дабы принять душ. Горячая вода расслабляет, позволяет выбросить из головы всё лишнее, вот только Бён Бекхён, судя по всему, лишним не является. Чанёль не может перестать думать и анализировать. Ему ещё много не хватает для полноты картины, но общие очертания он уже видит. Пожалуй, то, что Чунмён и он сам приняли за приступы возбуждения и ступора, неизменно следующего следом, могло и не быть тем, чем казалось. Если вспомнить первую встречу с Бекхёном, он был стеснителен. Вторая встреча, и Бекхён просто наглый самоуверенный хам. Третья встреча, и Бекхён вновь застенчивый и позитивный. Четвёртая встреча, и Бекхён выливает на Пака столько яда, что захлебнуться можно. Но общие фразы про рисование, про убийство собаки, факт того, что Бекхён не узнал собой нарисованную картину… Более того, он не просто её не узнал, он и не предполагал, что нарисовал её сам. Судя по его же словам, «агрессивный» Бекхён рисует только мрачные картины, напоминающие Ад. А «позитивный» Бекхён рисует только что-то светлое и прекрасное. Но что если это не настроение влияет на Бекхёна? Что, если «агрессивный» Бекхён и «позитивный» Бекхён — две совершенно разные личности? Выключив воду, Чанёль выходит из душевой кабины и начинает вытираться. Взгляд скользит по своему отражению в зеркале, но мысли витают вокруг блокнота со своими записями. Постоянные скачки с уважительного «вы» на вызывающее «ты», пробелы в памяти, которые Бекхён, судя по всему, не воспринимает серьёзно. А, возможно, никаких пробелов и нет, если у Бекхёна… Раздвоение личности. Такое случается редко, с шизофренией не сочетается, да ещё и с учётом остальных диагнозов… Но может ли быть такое, что «агрессивный» Бекхён для себя всегда такой, он просто ложится спать и просыпается, проводит день, после засыпается вновь. И так же у «позитивного» Бекхёна. Просто один из них спит не ночь, как ему кажется, а несколько дней или недель. Сегодняшний «агрессивный» Бекхён, судя по всему, не помнил о походе в парк аттракционов, о времени, проведённом с Чанёлем. Ему казалось, что он только дорисовал картину, лёг спать, а утром его уже окружали дурацкие пейзажи. Вот только это была не ночь, а почти две недели, пока бодрствовал «позитивный» Бекхён. — Всё настолько хреново, что и словами не передать, — прошептал Пак, натягивая штаны и набрасывая на плечи рубашку. На кухне мужчину уже дожидался кот, усевшийся на краю стола и смотрящий на хозяина голодными злыми глазами. Потрепав животное за ухо и отдёрнув руку, дабы избежать когтей, Чанёль спешно налил питомцу молока. Разогрев себе кусок мясного пирога и налив кофе, мужчина отправился к телевизору. По каналам как всегда крутили новости и дешёвые мелодрамы. Кабельное, сто двадцать каналов, а смотреть нечего. Но вот на глаза попался ужастик, и Чанёль остановил свой выбор на нём. «Дом восковых фигур», не очень-то страшный, но интересный и необычный по своей задумке. Уже конец, Чанёль наблюдает за горящим домом и думает о том, что в живую такое видеть намного круче. «Жаль, что нельзя просто взять и поджечь чей-нибудь дом», — мелькает мысль в голове, и Пак вздыхает, отпихивая кота от тарелки с недоеденным пирогом. Вскоре мужчина засыпает на диване, вырубившись за просмотром ещё одного ужастика. Кот сворачивается рядом и негромко мурчит, изредка фыркая, когда девица в телевизоре верещит от ужаса при появлении из-за угла маньяка с бензопилой. Но Чанёля визги и крики не будят. Ему снится летящий по небу феникс, врезающийся в небольшой деревянный дом, который вспыхивает как спичка. Во сне Чанёлю кажется, что он может почувствовать жар пламени, хотя оно и не ранит его, не разъедает кожу до костей. Это вызывает восторг.

***

Утро субботы начинается с противного визга мобильного телефона, и Чанёль в полудрёме ещё успевает подумать, что он идиот, и нужно было отключить звук. Рука нашаривает аппарат на кофейном столике, и сонные глаза никак не хотят воспринимать расплывающиеся буквы. Сев прямо и потерев глаза, Пак принимает звонок, поднося телефон к уху и кидая взгляд на часы. Десять утра. Суббота. День не задался. — Алло? — Чанёль? — Кенсу? Что-то случилось? — Извини, неловко просить тебя, но могу я у тебя сегодня перекантоваться? — Опять поссорился с Чонином? — Не упоминай имя этого дегенерата! — Что ж, тогда по пути купи продуктов, у меня холодильник пустой. Звонок обрывается, и Чанёль нехотя поднимается с пригретого места. Тёплый душ заставляет сбросить приятную негу, а укусивший за ногу кот окончательно вывел из сонного состояния. Налив себе кофе в самую большую кружку, которая только была, Пак сделал глоток и блаженно зажмурился. И тут же зашипел похлеще кота, который укусил второй раз и почти за то же место. — Кактус, прекращай. Сейчас Кен приедет, будет тебе жратва. Уж я-то знаю, как он любит тебя прикармливать. Кот тут же замурлыкал, будто понимая, о ком речь, и Чанёль не смог сдержать смешка. Он тоже обожал стряпню Кенсу, который работал поваром в одном из лучших ресторанов Сеула. Удивительно, но готовить мужчина ненавидел, а выходило как у бога. Допив кофе, Чанёль принялся убирать наведённый бардак. Отвлёк его звонок в дверь. Подивившись, как Кенсу быстро добрался, Пак с широкой улыбкой открыв дверь и замер. На пороге стоял Бекхён. Как всегда весь в чёрном, и только кеды красные. Волосы влажные, на улице наверняка морось. — Привет. Прости, я без предупреждения. Впустишь? — Да, конечно, заходи. Бекхён тут же просачивается в коридор и скидывает обувь. На нём нет куртки, и Чанёль думает о том, что в кенгурухе, пусть и плотной, наверняка холодно. Бекхён проходит в гостиную и слабо улыбается, когда на его руки со стола запрыгивает урчащий кот. Вот уж кто его всегда рад видеть. Усевшись на диван. Парень начинает поглаживать кота, вскинув взгляд на Чанёля. Тот замер в дверях, пристально смотря на него. Пак же пытался понять, кто сейчас перед ним. Но нахальная усмешка, прямой взгляд и мрачные тона в одежде сразу расставили всё по своим местам. — Итак, ты зашёл ко мне в такую рань на кофе? — спросил Чанёль, направляясь на кухню. — Я бы в такую погоду из дома не вышел. — А я туда и не заходил, — пожал плечами Бён, откидываясь на спинку дивана. — Что? — Я не был дома. — А где же ты ночевал? — Я не собираюсь отчитываться за свою личную жизнь. Чанёль возвращается с кружкой кофе для Бекхёна и фыркает, когда тот подмигивает, забирая чашку. — Тебе просто повезло, что я уже проснулся, иначе я бы даже не пустил тебя. — Брось, ты бы впустил меня. Меня ты впустишь всегда. Повисла пауза. Чанёль пытался осознать, что это сейчас было, а Бекхён наслаждался горячим напитком. Тепло жидкостью устремилось к желудку, согревая изнутри и наводя на мысли о очередном приступе ангины. Сев рядом с Бекхёном, Пак уловил запах сигарет. — Ты куришь? — Иногда. — А на гитаре не играешь? Бекхён недоумённо воззрился на хозяина квартиры, и Пак усмехнулся. — Ну, ты строишь из себя этакого бэд боя, весь в чёрном, пирсинг в ушах, все эти твои замашки с усмешками. Куришь, дома не появляешься. Осталось только узнать, что у тебя тату дракона на спине, что ты играешь на гитаре, и у тебя есть своя группа, с которой вы выступаете в ночных клубах. Парень пару секунд посверлил взглядом, а после рассмеялся. Отставив опустевшую кружку, Бекхён сел по-турецки и шкодливо усмехнулся. — Нет, я не играю на гитаре, и у меня нет своей группы. Но у Сехуна есть, а у Ханя есть знакомый, содержащий клуб. Я там подрабатываю, когда приходит время сменить дизайн, расписываю стены. Не поверишь, но кровавые реки и изображения Люцифера некоторых заставляют течь, как сорванный кран. А тату на спине… — Бекхён поднимается и стягивает через голову кенгуруху, обнажая бледный торс. — Как видишь, ничего подобного нет. Впрочем, я хочу сделать отпечаток кошачьей лапки на правой ягодице. Тон не оставляет сомнений, что это так, и Чанёль может лишь растерянно хлопать глазами, заворожено смотря то на чужую спину с выпирающими лопатками, то на усмешку Бекхёна. Тот натягивает кофту обратно и взлохмачивает волосы. Смотрит на Пака и вновь смеётся. — Выдохни. Это была шутка. Я боюсь иголок, а пьяным клиентам тату не делают. Звонок в дверь выдёргивает Пака из оцепенения, и мужчина спешит открыть дверь. Кенсу ничего не говорит, впихивая в чужие руки четыре нагруженных до отвала пакета с едой, и проходит в квартиру, захлопывая за собой дверь. Чанёль запоздало вспоминает, что Бекхён может быть не рад постороннему лицу, и несётся следом. Бекхён спокоен, но кот в его руках негромко мявкает, когда пальцы слишком сильно дёргают за ушко. Кенсу тоже молчит, осматривая новоявленного персонажа. — Чанёль тебя что, совсем не кормит? — задаёт он интересующий вопрос, и Пак давится воздухом. — Нет, только литрами заливает в мой желудок кофе. А от этого гастрит и язва желудка могут быть, — отвечает Бекхён и склоняет голову к плечу. До оборачивается к прифигевшему Чанёлю и фыркает. — Ифань был прав, когда говорил, что ты убьёшь свою пассию. Как ещё жив твой кот? — Что? Бекхён не моя пассия! — Пару минут назад ты видел меня обнажённым, а теперь «не твоя пассия»? Чанёль настолько же ошарашен, насколько неожиданно смущён. Игра слов, и краска заливает щёки. Мужчина даже ответить ничего не может. Кенсу забирает из его рук пакеты и уходит на кухню, маня за собой неожиданно послушного Бекхёна. Тот закрывает за собой дверь, и Чанёлю ничего не остаётся, как провести следующие сорок минут в гостиной, пока его гости хозяйничают на кухне. После был обильный завтрак, и Чанёль удивлённо наблюдал, как быстро Бекхён поладил с Кенсу. И если сначала парни просто болтали на разные темы, и Бекхён забавлялся тем, что придумывал новые и новые подробности их с Чанёлем жизни, явно прибедняясь, отчего Кенсу кидал на друга возмущённые взгляды, то после Кенсу вдруг упомянул Чонина, и как парень его раздражает. Разговор приобрёл раздражённые интонации, До начал в красках описывать, что и куда он бы Чонину засунул, а потом присоединился Бекхён, предлагая новые варианты пыток и причинения боли, как физической, так и моральной. И если сначала всё казалось шутками, то потом даже Кенсу заметил, что Бекхён несколько разошёлся. — Бекхён, заканчивай. Кенсу Чонина всё-таки любит, а потому парень должен к концу остаться в живых, — мягко сказал Чанёль, и Бекхён тут же замолчал, подпирая щёку кулаком. — Это на самом деле так глупо, вы не находите? Любить друг друга, принять боль и прощать раз за разом. Ты говоришь, что Чонин занимается танцами и не уделяет тебе времени. Но и ты ведь работаешь постоянно и не можешь уделить ему время. А если по вечерам вы такие уставшие, что нет сил ни на разговоры, ни на секс, то может вам просто расстаться? Какой смысл всё время ругать и беситься, тратить нервы, если это ни к чему не приведёт? Ты не бросишь работу, а он — танцы. Глупо быть вместе, просто поищи себе кого-нибудь другого. — Странно слышать от тебя такое. А почему ты с Чанёлем, Бекхён? Он же тоже пропадает на работе днями и ночами, судя по всему, он кормит тебя только кофе. И выглядишь ты не самым счастливым человеком на земле, — с интересом спросил Кенсу. — Всё просто. Я его не люблю. Мне с ним комфортно. Нравится, что он заботится обо мне, что с лёгкостью угадывает моё настроение. Он делает мою унылую жизнь ярче, вдохновляет меня. Мне нравятся его забавные уши и его широкая улыбка, нравится, что он всегда тёплый, добрый, заботливый. Мне вообще много чего в нём нравится. Поэтому я с ним, мне просто комфортно. А сейчас мне пора идти. Доброго вам вечера. Бекхён машет рукой, чмокает кота в макушку и удаляется. Слышится хлопок закрываемой двери, и Кенсу переводит недоумённый взгляд на Чанёля. — Эй, ты в порядке? Чанёль выглядит странно, весь покрасневший, искусавший губы, а в глазах непонимание и шок. — Нет, я не в порядке. Определённо нет.