Двадцать один... Двадцать...
12 сентября 2011 г., 19:23
«Если что, я всех зарежу, а потом усядусь отдыхать на трупах. Первый день в новой школе.» Запись в дневнике. Автор: Ri
«Рассердился, — думаю я. — Подойди и ударь меня». Ри по-прежнему стоит с невозмутимым выражением лица. — Помнишь, ты мне когда-то совет давал? — наконец спрашивает он. — Я? И тебе? Не помню. — Ладно, не важно. Тогда скажи, почему ты до сих пор терпишь меня? Он уже однажды спрашивал нечто подобное, но тогда, помниться, я не нашел, что ему ответить. — Потому, что ты до жути странный ребенок, — импровизация. Ухмыляюсь и продолжаю: — А когда вырастешь, то вообще станешь сумасшедшим мудаком. Интересно наблюдать за этим чудесным превращением. Становлением личности, так сказать. Ри улыбается и обнимает меня за талию, прижимаясь всем телом. — Кажется, когда я воткнул нож тебе в ногу, ты улыбнулся. Не думаешь, что, возможно, подсознательно тебе этого хотелось? Допустим, может, ты знал, что так будет когда-то и несколько лет жил в предвкушении того, что произойдет, а? — на полном серьезе предполагает. — Ты действительно сраный псих, — сконфуженно улыбаюсь и целую его в висок. Убить готов, блять.***
«Ты видел то, чего не видел я». Запись в дневнике. Автор: Ri
— Ри, — говорю и подхожу к нему. — Что, Джар? Он сидит на полу и пишет что-то в тетради, сложив ноги в позу недолотоса. Вся его писанина, наверняка, вскоре будет выставлена в его блог, который я не читаю. Я не читаю. Чувствую полную власть над ним. — Дай руку, — приказываю. Ри с абсолютным доверием протягивает мне левую руку. Минуту смотрю на его по-аристократически тонкие пальцы. «Идеальные, — думаю. — Как и он сам». И так эта мысль меня зацепила. Думаю: «Ты мог бы стать хорошим мальчиком». А вслух продолжаю: — Эдаким хуевым маменькиным сыночком. — Что? — переспрашивает потенциальный маменькин сынок, не отрываясь от своего занятия. Игнорирую его вопрос. Делаю затяжку. Мой Рай. В мыслях: я в сотый раз убиваю мать. Бесит. Сам того не замечая, крепко сжимаю его пальцы в своей руке. Ири молчит — очень бесит. — Знаешь, а ты идеальная шлюха, — говорю и тушу о его руку сигарету, с силой прижимая бычок к бледной тонкой коже. Мальчик-шлюха одергивает руку, но я не отпускаю. Ри не кричит. Знает, что я ударю его, если он откроет пасть. Ри терпит, но по его щекам текут слезы. Не столько от боли, сколько от обиды — так бы написали в какой-то разъебанной книжонке о любви, наверняка. — Ну что же ты? — продолжаю. Потом кричу: — Что же ты молчишь, черт тебя дери? Что ты, сука, молчишь постоянно? В мыслях: затягиваю петлю на ее шее. Разжимаю пальцы и отпихиваю от себя Ри ногой. Глаза его зажмурены, а на руке выступил волдырь, который, после соприкосновения с полом, лопнул и превратился в отвратительную на вид язву. — Сраный наркоман, — тихонько произносит. — Наркоман, говоришь? — спрашиваю. — А ты не думаешь, что скоро Нас будет больше, чем Вас? — Какого хуя ты городишь? — кричит Ри, все так же сидя на полу, широко раскрыв глаза. На полном серьезе заявляет: — Ты одержим дьяволом! — Ты что, блять, в секту записался? — злюсь. Момент выходит тяжелый. Сомневаюсь, что у меня выйдет объяснить свои дальнейшие действия. В мыслях: толкаю ногой табурет и с наслаждением наблюдаю за тем, как моя мать, крепко зажмурив заплаканные глаза, дергается, а несмазанная мылом веревка разрывает до мяса нежную кожу на шее. Надо же! Это гортанная трубка? Наступаю на уродскую тетрадь. Куски дрянного пазла, зачем-то разбросанные вокруг этим мудаком, липнут к стопе. Бью в живот. Ри закрывает голову руками и громко всхлипывает. Еще больше ударов. Больше слез — больше силы я вкладываю в них. Спина его упирается в комод. Однозначно, слишком много шума. Звонит стоящий на комоде телефон. Неподходящее время. Телефон разбивается о пол, задевая проводом мою ногу. В мыслях: целую посиневшие губы матери, аккуратно убираю со лба прядь, выбившуюся из туго стянутых в хвост волос. Меня это… Заводит. По ногам ее течет дерьмо и. Она резко распахивает глаза. Будто опомнившись, прекращаю избивать Ири. Я останавливаюсь. Я отхожу. — Под матрасом, — сплевывает на пол кровь Ри. Он плачет. Он боится убрать руки от головы. Ри думает, что я еще не закончил с ним. — Что ты там шепчешь, ублюдок? — буднично блюю словами я, вытирая со лба выступивший пот. Ублюдок поворачивается на спину и начинает истерично хохотать, захлебываясь собственной кровью. Хохотать, размазывая ее по лицу, вперемешку со слезами. — Я спрятал чек под матрасом. Ты же ради грабаной дозы все это? — скорее даже не вопросительно, а утвердительно произносит он. Мой Ад. Беру в зубы конец резинового жгута и крепко затягиваю на руке. Достаю из-под матраса джанк и, переступив через то, что осталось от моего мудака, направляюсь в ванную «искупляться».
